Глава 2

Матвей решил в ту ночь вернуться ночевать в особняк на М. Во-первых, добираться туда было ближе, во-вторых, хотелось, честно говоря, понаблюдать за реакцией брата на произошедшее. Набрав у калитки, а затем у двери коды, он зашел в пустой темный холл. Из-за портьер, скрывающих двери в помещения для прислуги, бесшумно выполз дворецкий. Матвей бросил на него небрежный взгляд.

— Ну и где мой братец?

— Насколько мне известно, он уже лег.

— Блин, я бы напрягся, если бы какой-нибудь старый хрыч вроде тебя был в курсе, когда я ложусь.

— Луке Дмитриевичу угодно…

— Да в курсе я, что ему угодно.

— Я доложу…

— Не стоит! Сам справлюсь.

— Лука Дмитриевич…

— Исчезни уже, а!

«Нет, ну надо же! После такого еще спокойно дрыхнет!», — пронеслось у Матвея в мозгу, когда он быстро взбежал по белой мраморной лестнице, изгибающейся плавным винтом, на второй этаж. Наверху он остановился, заколебавшись, но все же пошел прямо в спальню Луки, открыл дверь и замер в дверном проеме как громом пораженный. На огромной кровати с высокой в готическом стиле спинкой и массивными резными столбцами по всем четырем углам распростертой лежала обнаженная девушка. Вернее, она скорее полулежала на пышных белоснежных подушках, тогда как ее руки были широко расставлены в стороны и прикованы к столбцам поблескивающими в свете ночника металлическими наручниками на цепях. Ее рот был заткнут черным силиконовым кляпом. При виде Матвея она встрепенулась, начала что-то мычать и пытаться вырваться из тисков наручников. Матвей криво улыбнулся и медленно приблизился. Склонившись над ней, он провел пальцами по ее загорелой шейке, по небольшой аккуратной груди, больно захватил коричневый удлиненный сосок большим и указательным пальцами и поиграл им. Девушка возмущенно выдала что-то неразборчивое. Матвей не любил смуглых шатенок, но после Кристины ему нужно было выпустить пар. Он вытащил кляп и тронул пальцем пересохшие губы девушки. Та облизала губы и немедленно придала лицу дежурное выражение обольстительной бестии.

— Расстегни наручники, красавчик… У меня так сильно затекли руки… Этого типа, что меня вызвал, уже больше часа нет… Сказал, что хочет поплавать в бассейне. Мне не за ожидание платят.

— Не переживай — тебе заплатят за все. Останешься довольна.

Матвей осмотрел ее руки: цепи и правда слишком сильно натянуты, и наручники натерли кожу. «Давно за ним такого не водилось…» — промелькнула у Матвея тревожная мысль. Видимо, Лука пребывал не в самом лучшем настроении. Матвей слегка ослабил натяжение цепей, передвинув замочки на пару звеньев.

— О, господи! Да отпусти же ты меня! У меня сил уже нет терпеть!

— Подожди еще минут двадцать, — сладко прошептал Матвей ей в ухо, одновременно засовывая в рот кляп. — Скоро мы тобой займемся.

Девушка снова что-то там запротестовала. Матвей взял пульт, включил огромный плазменный телевизор на полстены, нашел на медиаплеере нужное видео и нажал на play.

— Хочу, чтобы ты тут не скучала, пока нас не будет, и настроилась на правильный лад, — произнес он со сладкой улыбкой.

На видео девушку, подвешенную за руки к каким-то кольцам на потолке, за обе ноги под колени держал сам Матвей и входил в нее грубыми неистовыми толчками спереди. Сзади в черных кожаных брюках и с голым торсом стоял Лука. Его волосы были длиннее, чем сейчас, и были собраны на затылке в короткий хвост. Он с каким-то исступленным азартом со всего маху стегал девушку по спине длинной кожаной многохвостой плеткой. Она слабо постанывала, и было заметно, что на сопротивление у нее давно не осталось сил.

Девушка, прикованная наручниками к постели снова что-то неистово замычала, подскочила и села на постели, снова задергав цепи, к которым была прикована, но Матвей быстрым шагом вышел из комнаты и направился в кабинет. Дверь, на удивление, оказалась незапертой, а комната пустой. Матвей воровато огляделся в темноте, подошел к столу и включил настольную лампу. Ничего примечательного: пара образцов каких-то стандартный контрактов и тяжелые бронзовые с малахитом канцелярские принадлежности. Матвей обошел стол и подергал ящики, которые все оказались запертыми.

— Что-то ищешь? — раздался из-за спины надменный строгий голос.

Матвей медленно повернулся, уже натянув губы в хитрой улыбочке. Лука, словно привидение, бесшумно зашел в комнату с балкона, проскользнув между полупрозрачными белыми занавесками.

— Застукал с поличным, — покорно вымолвил Матвей, поднимая вверх обе руки, словно сдаваясь. — Ты знаешь, что меня интересует. Завещание.

— За идиота меня держишь? Даже если бы я его скрывал, то оно в любом случае хранилось бы не здесь.

— А где же?

— Ты же получил ровно половину. Чего тебе еще?

— А она?

— Мама не получила ничего.

— Я хочу видеть завещание.

— Его не было, Матвей, — раздраженно бросил Лука уже в который раз за те годы, что отца не было рядом с ними, и сел на подлокотник дивана. Он уже принял душ и переоделся в короткий темно-бордовый шелковый халат, на шее висело узкое полотенце, на него капало с волос.

— Я тебе не верю. Ты мог вступить в сговор с нотариусом.

— Мы вместе не раз ходили к нотариусу, чтобы решить все эти дела, ты присутствовал на всех заседаниях суда с толпой своих юристов. Она была признана недостойной наследницей и не получила ни копейки. Чего еще ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы эта лживая сука за все заплатила, а не наслаждалась жизнью, как ни в чем не бывало. Он умер из-за нее! А она продолжает спокойно снимать деньги с каких-то неизвестных нам счетов! — голос Матвея резко почерствел, пропитавшись злобой.

Лука тяжело вздохнул. Он легче перенес смерть отца. Возможно, всего лишь из-за того, что был старшим, и на него сразу свалилось столько забот — похороны, суды, запутанные дела отца. К матери он не испытывал ненависти, но и глубоких чувств тоже не питал. В словах младшего брата была доля истины, к тому же именно ему в сложный подростковый период пришлось испытать на себе всю степень ее безразличия к проблемам детей. Определение «озабоченная стерва» подходило ей как нельзя лучше (не в качестве оскорбления, а просто для обозначения ее женского типажа). Впрочем, было в ней нечто, что Луку все-таки завораживало: неистощимая энергия, хитрость и способность охмурять мужчин, несмотря на возраст. Из-за нее даже между родными братьями воцарилось недоверие.

— Ты ведь обо всем знал, не так ли? — резко сменил тему Лука, чтобы снова не пускаться во все эти бесконечные прения с братом.

— О чем ты? — Матвей уселся на рабочее кресло Луки, опершись локтем о мягкий подлокотник и подперев кулаком щеку. Он выглядел настороженным, готовым отражать любые нападки.

— О Кристине, конечно. Мать звонила тебе вчера, просила с ней связаться и встретить, но ты как всегда все сделал ей на зло. Должен признать, что твой актерский талант вновь меня покорил, — на губах Луки заиграла холодная улыбка.

— Тебе нравится всегда видеть во мне виноватого, да? Вообще-то я был уверен на все сто, что это не она! Ну то есть были в первый момент какие-то подозрения, но блин… ты с ней такое сотворил… Мне и в голову не пришло, что ты стал бы делать такое с нашей гостьей, ведь ее ты точно выставил бы в гостиницу. Ты же у нас такой щепетильный на тему посторонних людей в доме. Впрочем, как только увидел ее, сразу понял, на что ты повелся. У тебя уже давно не было такого юного невинного ангелочка? Или даже… никогда? — Тон Матвея приобрел едва уловимые нотки обольстительной язвительности.

— Слушай… — Лука постарался говорить как можно более безразлично, — знаю, что ты едва ли меня послушаешь, но все же… Оставь ее в покое. Ладно?

— Что? — Матвей вдруг оживился, резко встал и приблизился к брату почти вплотную, чтобы внимательно рассмотреть его лицо. — Ты заступаешься за девушку? Это что-то новенькое…

— Да. Я не хочу, чтобы ты втягивал ее в свой образ жизни.

— Как трогательно! Где же ты раньше был, когда я совращал других таких же, как она? Почему вдруг именно эта тебя зацепила?

— Она не зацепила меня. Я и сам всего лишь хотел ее трахнуть. Но ты прав. Других таких же полно, так что буду с нетерпением ждать обещанного мне ангелочка из твоего агентства. А эту оставь в покое. Я хочу, чтобы мать устроила свою личную жизнь с отцом этой девчонки и тема ее содержания больше меня не парила.

Пропустив половину сказанного Лукой, Матвей насмешливо заметил:

— Девственница из агентства не так бы мучила совесть педантичного лицемера? Даже не знаю, что хуже — моя откровенная подлость или твоя лживость, скрытность и цинизм. Или ты соглашаешься на услуги агентства, просто чтобы не обидеть меня?

Матвей вдруг протянул руку и небрежно смахнул влажную челку со лба Луки, а тот неприязненно отвернул голову, сузив глаза.

— Не советую переступать грань, — мрачно выговорил он.

— Угрожаешь мне?

— Угрожаю тебе. Потому что не хочу навсегда потерять брата.

Матвей еще долгие секунды буравил глаза Луки сверкающим дерзким взглядом, словно пытался разглядеть в них тень сомнений, но не нашел, самодовольно ухмыльнулся, отвернулся и отошел. Он отодвинул занавеску и остановился у окна, в раздумье покачивая головой.

— Так ты не заинтересован в Кристине? — провокационным тоном полюбопытствовал он, стоя к Луке спиной.

— Нет, — безэмоционально, но как-то чрезмерно быстро, ответил Лука.

— Что ж… Тогда она моя. Кстати, я хотел бы сегодня провести ночь здесь.

— Как пожелаешь. Твоя комната всегда в твоем распоряжении.

— А как насчет твоей комнаты? Девушка в наручниках просила передать тебе, что она уже вся истосковалась…

Лука снисходительно вздохнул.

— Как я могу отказать в очередной игрушке младшему брату?

Едва проснувшись, Кристина твердо решила уехать из отеля, прежде чем туда пожалует Матвей. Воспоминания о вчерашних событиях, снова нагрянувшие на нее поутру, повергли ее в шок и панику. Все это вовсе не казалось возбуждающим эротическим приключением. Все это выглядело как опасная западня, из которой просто нет выхода. Неужели можно быть уверенной, что эти обольстительные изверги просто так оставят ее в покое и беспрекословно смирятся с ролью сводных братьев? Или, может, она поверила, что роль роковой женщины ей по силам? Ото всех этих мыслей внутри поднималось странное тошнотворное ощущение парения в замедленной съемке над пропастью. Она с ужасом вспоминала свои стоны, свои безвольные руки, свои дрожащие ноги, свои податливые, а иногда даже требовательные губы и чувствовала, как кровь волнами отливает от ее лица. Если бы она могла с кем-то поговорить на эту тему… Если бы мама была рядом… Но делятся ли такими вещами с матерью? Вообще-то она понятия об этом не имела… А вот делиться подобным с подружками она бы точно не стала. Как там это звучало? «Не говори своему другу того, что не должен знать твой враг…» Ей казалось, что случай был тот самый…

Ее планы бежать, куда глаза глядят, нарушил звонок отца, который сразу начал разговор с того, как он теперь счастлив с «Ларой» и как его радуют хорошие отношения, завязавшиеся у Кристины с новой семьей. О последнем, видимо, мачеха чего-то там ему напела, а у Кристины даже язык не повернулся бы рассказать ему, что произошло, или хотя бы намекнуть на то, что сложившиеся отношения далеки от идеальных. К тому же уехать отсюда без объяснений у нее теперь тоже не хватит духу. Ведь через пару дней папа с этой своей новой пассией будут тут и рассчитывают на теплый прием их детишек. Отличный сюрприз от родителей — ничего не скажешь… Кристину охватило отчаяние, особенно когда стало приближаться время оговоренной встречи с Матвеем, и она в любую секунду ожидала его стука в дверь. Чтобы не дожидаться этой точки необратимости, она в 10:45 вышла в холл гостиницы на первом этаже, и ноги у нее были как ватные.

На диванчике невдалеке от стойки ресепшен вальяжно развалился Матвей. На нем были потертые джинсы, серый пиджак с заплатками на локтях и футболка с дразнящей воображение прорезью на груди. Светлые локоны были зачесаны назад и спускались к плечам мягкими волнами. «Некоторым даже не нужно разряжаться в пух и прах, чтобы выглядеть на миллион», — мелькнула у нее завистливая мысль. Темно-карие глаза, явно принадлежащие брюнету, сверлили ее жадным ехидным взглядом из-под черных ресниц. Кристина остановилась в нерешительности посреди холла, и на нее тут же наткнулся какой-то суровый господин в сером деловом костюме.

— Девушка, уж вы решите, куда вам надо, — недовольно проворчал он.

Не без досады Кристина заметила, что Матвея эта сценка, несомненно, позабавила. Сунув руки в карманы джинсов, словно беспечный мальчишка, он встал и медленно приблизился к ней. Бесцеремонно склонившись к самому ее лицу, он чувственно чмокнул ее в щечку, будто делал так каждый день. Даже такое невинное прикосновение вызвало у девушки легкое головокружение и сладостный трепет. От Матвея снова пахло мятной жвачкой, и Кристина вспомнила ее холодок у себя во рту, на губах, на щеках, на шее, да везде.

— Ты уже завтракала? — он глянул в сторону ресторана, у входа в который сновали туда-сюда постояльцы.

— Нет, — с усилием выдохнула она, помотав головой и стараясь прогнать из головы воспоминания.

— А я бы не отказался позавтракать в твоей компании, — он расплылся в довольной улыбке, а Кристина в очередной раз почувствовала себя обреченной, потому что от одного ощущения близости Матвея ее кожу опалило, словно жаром от костра.

С этого началась их сегодняшняя встреча, которая, по мнению Кристины, не обещала ничего хорошего. Тем не менее, она ошиблась. Матвей оказался на редкость обаятельным и забавным. К тому же, вроде бы, держал приличествующую дистанцию, и она совсем потеряла из-за этого бдительность. Они полдня бродили по музеям, по улицам, по кафе и торговым центрам. Матвей купил ей красивый дизайнерский шарфик, и, хотя она сама ругала себя изо всех сил за то, что не смогла ему отказать в этом, все же ей было приятно видеть его внимание и заботу. Ведь именно так она себе и представляла лучший из вариантов свиданий с парнем. На самом деле он был довольно-таки бесцеремонным с ней — постоянно держал за руку, поглаживая ладони и запястья, обнимал за талию, слишком приближал к ней лицо, когда это было возможным, и буквально пожирал ее глазами. Тем не менее, ей казалось, что все это носит совсем невинный характер, особенно в сравнении со вчерашней экзекуцией. Нужно ли говорить, что такое впечатление от его манер могло остаться только у совершенно наивной девушки. Впрочем, Матвей знал, что многое будет казаться ей простительным, потому что ею руководило влечение к нему.

На ней в этот день было коротенькое приталенное джинсовое платье-рубашка на кнопках впереди, подпоясанное тонким коричневым ремешком, бежевый узкий пиджак, элегантно подчеркивающий фигуру, и туфли на шнуровке на среднем устойчивом каблучке. Все это было довольно сдержанно, но Матвей налюбоваться ей не мог, особенно, когда она смеялась. В такие моменты он улетал из действительности в воспоминания о ее вкусе, запахе и мягкости и в изощренные фантазии своего больного воображения. Его глаза темнели под полуопущенными ресницами, губы изгибались в томной улыбке. Вообще-то водить ее по всем этим достопримечательностям было довольно-таки утомительно, тем более когда все его мысли были забиты совершенно другой темой. Поэтому, когда они добрались, наконец, до пристани, к которой как раз подошел небольшой теплоход, рассчитанный на маленькую компанию и заранее забронированный Матвеем, он внутренне торжествовал.

Когда они перешли на борт по качающимся сходням, Кристина вдруг резко остановилась у входа на крытую нижнюю палубу и развернулась к Матвею с растерянным выражением на лице. Он улыбнулся ей ободряюще, но причину ее тревоги, естественно, понял. Нижняя палуба представляла из себя небольшую уютную комнату, сверкающую затемненными круглыми иллюминаторами и почти сплошь золотым потолком, усыпанным многочисленными неоновыми лампочками. Почти по всему периметру комнаты тянулись мягкие белоснежные кожаные диваны, обложенные алыми подушками, над ними широкой полосой нависали потолочные зеркала, а посередине стоял невысокий стеклянный банкетный столик с фруктами, шампанским и прочими напитками. Верхняя открытая палуба была раза в два больше и оказалась совершенно пуста.

— В чем дело? — стараясь придать голосу искреннее недоумение, поинтересовался Матвей, приобнимая Кристину за талию и направляя ее ко входу на крытую палубу. Она молча помотала головой, ловко выкрутилась из его рук и подошла к бортику. У теплохода зашумел двигатель, он закачался, развернулся и двинулся по каналу, набирая скорость. Ее локоны тут же подхватил ветер.

Минут пять они стояли чуть поодаль друг от друга у бортика и любовались пейзажами. Точнее, ими любовалась Кристина, а Матвей сосредоточил все свое внимание на прекрасной нежной шейке своей очаровательной спутницы, на ее губках и разлетающихся на пронизывающем речном бризе белокурых волосах.

Кристина быстро начала замерзать и потому с трудом могла сосредоточиться на том, что начал рассказывать Матвей о зданиях и мостах, мимо которых они проплывали. Спуститься на крытую нижнюю палубу было бы весьма разумным решением, если бы ее не терзал страх остаться с Матвеем один на один в замкнутом пространстве, которое, казалось, само располагало к сближению и к пошлости. Ей хотелось, безумно хотелось снова отведать его безжалостных поцелуев, но она догадывалась, что на них он не остановится, поэтому ей оставалось только с расстояния любоваться его непринужденностью, обаянием и несомненной мужской привлекательностью и бросать на него короткие смущенные взгляды. Он держался на показательной дистанции, словно желал доказать, что не имеет никаких нечестных намерений в отношении нее. Кристина мучилась сомнениями и вся горела то ли от возбуждения, то ли из-за того, что ветер обветрил ее нежную, не привыкшую к климату северной столицы, кожу. В конце концов, он ведь весь день держал обещание и не пытался на нее наброситься, и вот именно теперь она заставила себя поверить, что ему можно доверять. Очередной порыв ветра пронизал ее холодом насквозь, и у нее уже зуб на зуб не попадал.

— Матвей, — неловко позвала она, смущаясь. — Я ужасно замерзла. Ты… не мог бы одолжить мне свой пиджак? — Кажется, последние слова она проглотила, произнеся их совсем неразборчиво. Молодой человек чуть нахмурился, будто раздумывая над ее просьбой. По его лицу невозможно было понять, что у него на уме.

— Пиджак — нет… — наконец сверкнул он обаятельной провокационной улыбочкой. — Могу предложить тебе разве что себя, если не боишься…

Ну и что было на такое отвечать? Кристина закусила губу, холодея уже не только от ветра, но и от волнения. Матвей по-прежнему держался на расстоянии, не проявлял ни малейшего желания на нее наброситься, не выглядел опасным, как вчера, поэтому, взяв себя в руки, она вымолвила:

— Честно говоря, сейчас я больше боюсь умереть от холода. Я наверняка подхвачу насморк после такой прогулки.

— Ладно… — протянул он мягко и тепло, будто нежно погладил. — Разве могу я отказать девушке в такой приятной просьбе?

Молодой человек подошел сзади, и, когда он еще даже не успел прижать ее к себе, Кристина уже почувствовала жар, исходящий от его тела. Он обхватил ее всю со спины и притянул к себе, склонившись шершавой щекой к ее нежной щечке. Холод тут же отступил.

— Так теплее?

— Угу, — стараясь унять сердцебиение, почти шепотом пробубнила она.

— Попалась… Как же давно я уже не встречал таких милых и наивных девочек, — усмехнулся он прямо ей в ухо. От его дыхания нервная система отозвалась у нее по всему телу колючими искорками, но она не смела шевельнуться в его объятьях, потому что толком не знала, как себя теперь вести. — У тебя сердце, как у зайчонка, колотится, — добавил он нежно.

Девушка молчала, вдруг придя в полное смятение от его близости, ощущая, как одна его рука поползла вокруг ее талии, а затем вверх, к груди. Его пальцы проскользнули в разрез между двумя кнопочками ее платья. Одна из них расстегнулась.

— Матвей, прошу, не надо, — взволновалась и дернулась она. — Я правда просто хотела согреться… Я не…

— Я знаю, кошечка моя, что ты искренне полагала, что я буду греть тебя как истинный джентльмен, но, как это ни прискорбно, я им не являюсь.

Кристина попробовала освободиться, но теперь было уже поздно, потому что его теплая рука проникла под ее платье и безжалостно стянула вниз тонкие эластичные кружавчики ее номинального бюстгальтера. Ее ледяная кожа была сейчас такой чувствительной, что ее волной окатил трепет и возбуждение, и вместо того, чтобы вырываться, она невольно изогнула шейку, подставляя ее под его жадные поцелуи.

Ее груди были полные и упругие, а сосочки маленькие и очень твердые от холода. По всей ее коже бегали мелкие пупырышки, и Матвей с наслаждением помогал ветру заставлять свою жертву тихонько дрожать от трепета. Ласкать ее было восхитительно, потому что она казалась совершенно непредсказуемой из-за своей неопытности, она искренне сражалась с собой, то отталкивая его, то вдруг вновь позволяя ему все новые и новые вольности. Это даже его самого заставляло волноваться, словно неопытного мальчишку. Он прижался вздыбленным членом к ее упругой попке и запустил вторую руку между двумя кнопочками на уровне ее живота. Она схватила его за запястье, но ее хватка была настолько слабой, что он даже не заметил ее.

— Какое легкомысленное платьице для первого свидания, — прошептал он ей в ушко, когда еще одна кнопочка расстегнулась под его напором, и погладил под платьем ее кружевные трусики. Девушка выгнулась — то ли предпринимая очередную попытку вырваться, то ли извиваясь от охватившей ее страсти и инстинктивно ластясь к каменному члену. Его пальцы нырнули под тонкое кружево и пробежались по мягким скудным волосикам на лобке. Дальше все было гладенько и мокро. Матвей самодовольно заулыбался, исследуя ее прелести.

— Все это время думала о моих ласках, да? Так нравится? Или, может быть, чуть побыстрее?

Его пальцы сладостно медленно двигались у нее в трусиках, скользя по обильной влаге, покрывающей нежнейшие лепестки и бутончик, отчего девушка просто оцепенела, вся сосредоточившись на дурманящем экстазе. Кристина почувствовала себя совершенно беспомощной и бесстыдной, потому что больше противостоять ему она не могла.

— Может, мне остановиться? — словно прочитав ее мысли об унизительной капитуляции, съязвил он. Кристина только пробормотала что-то непонятное. Тогда он стал гладить ее клитор немножко быстрее, а между пальцами другой руки зажал ее твердый сосочек и стал слегка его потягивать и крутить. Для этой неискушенной девочки даже эти нехитрые действия уже были волшебством. Молодой человек улыбнулся, с наслаждением втянув в себя аромат ее волос, кожи, феромонов…

— Пожалуйста, Матвей, пожалуйста… — забормотала она сквозь учащенное дыхание. — Не надо… Нас может кто-нибудь увидеть…

— Только это тебя волнует? — Матвей огляделся по сторонам. Капитан сидел в своей рубке, скрытой за конструкцией нижней палубы. Хорошо, что он управлял судном один — ему некогда было отвлекаться. Берег перед ними маячил довольно-таки далеко, хотя через какое-то время они могли подойти к узкому каналу или низкому мосту, где могли встретиться прохожие. — Я могу сделать так, что ты кончишь быстро. Только с одним условием… — Его пальцы продолжали двигаться у нее в трусиках. — Когда мы доберемся до отеля вечером, я тебя до смерти затрахаю, а ты сделаешь все, о чем я тебя попрошу.

Девушка тихонько застонала в его объятьях не в состоянии отвечать, когда он слегка раздвинул губки у нее между ног, чтобы ласкать клитор было удобнее, и усилил нажим. Кристина безвольно откинула голову назад, ему на плечо, и закрыла глаза. Он еще раз обвел взглядом окрестности и прильнул к ее шейке, ласково щекоча ее губами и языком — ее нежные запахи и молочный вкус ее кожи уже выводили его из терпения. Не прошло и двух минут, как эта совращенная им куколка начала очень мило постанывать и плавно покачиваться в такт его движениям. Забыв про всякий стыд, она повернула к нему прелестное пылающее личико, чтобы выпросить у него поцелуй. Почему-то все эти маленькие святоши страстно любят лизаться… Тогда Матвей резко развернул ее к себе и жадно прижался к ее вдруг ставшему требовательным ротику. Теперь он задрал ее платье сзади и, уже не церемонясь особо, приспустил ее трусики и снова залез рукой ей между ног. Еще немного подразнив ее мокрый припухший бутончик, он потихоньку стал вводить средний палец в ее сочную щелку. Девушка обхватила его за шею руками, и оба они закачались в объятьях друг друга. Когда он поймал темп ее движений, лаская одновременно ее киску внутри и снаружи, она начала задыхаться и уткнулась ему лицом в плечо, тяжело дыша и крепко прижимаясь к нему всем телом. Его пальцам стало совсем горячо, мокро и тесно от ее возбуждения, и даже шею свело от ее хватки. Видимо, в этой принцессе все-таки пряталась маленькая похотливая хищница, которую она изо всех сил подавляла. Наконец хищница тихонько застонала, выгибая спинку, совсем уже не по-детски впившись в его губы, и ослабила объятья. Он слегка отстранился, чтобы взглянуть ей в лицо, но все еще не выпускал ее из рук. Девушка стояла, вся пылая, не смея посмотреть ему в глаза. Видимо, разум постепенно возвращался в согрешившее тело.

— Тебе дорого придется за это заплатить, — нахально усмехнувшись, Матвей нежно поцеловал ее в лоб, а затем вытер мокрые пальцы о ее холодную попку. Кристина вся пылала от стыда, но уже не вырывалась из его рук, словно окончательно признала свое поражение. Впрочем, теперь он так завелся, что по-любому заставит эту прелесть доставить ему ответное удовольствие. Матвей еще раз обвел оценивающим взглядом теплоход и решил, что для ее первого раза подобное место все-таки не подходит.

— Знаешь, я с тобой что-то слишком добрый, — прошептал он Кристине на ушко, намеренно задевая его носом и губами, но она ненадолго высвободилась из его объятий, повернулась к нему спиной и принялась поспешно натягивать трусики и застегиваться. Сейчас бы выебать ее прямо здесь… стоя, у всех на виду… и все к черту… С каких это пор он стал таким рыцарем в сияющих доспехах? Матвей снова обнял ее сзади, невольно вжимаясь до боли напряженным членом в ее мягкие ягодицы и глубоко вдыхая аромат ее волос. Кристина все еще тяжело дышала, и, ухватившись за бортик, смотрела куда-то вдаль, словно и не подозревала о бушующих в нем желаниях.

— Тебя совсем не беспокоит, как на все это посмотрят родители? — вдруг взволнованно выдала она. Ее голос срывался, в теле вновь чувствовалась нервная дрожь.

— Ты собиралась делиться с папой подробностями своей интимной жизни? — расслабленно усмехнулся он.

— Нет, но… он ведь может догадаться… — Похоже, папин гнев волновал ее не на шутку. Матвея это разве что подзадоривало. Надо же было чисто случайно встретить такое невинное создание, которое еще всерьез опасалось родительского недовольства…

— Если ты не будешь краснеть и трусить в нашем с Лукой присутствии, а также язвить без причины, никто ни о чем не догадается, — с полной уверенностью и знанием дела разъяснил он.

При одном упоминании имени Луки сердце Кристины, казалось, пропустило пару ударов, но она поспешно овладела собой.

— Ты плохо знаешь моего отца, — судорожно вздохнув, напряженно продолжила она. — Он видит людей насквозь.

— Это навряд ли, — Матвей поцеловал ее в шейку, крепче прижимая к себе и поглаживая соблазнительное девичье тело, пойманное им в ловушку. — В природе редко встречаются подобные экземпляры. А вот суровые заботливые папочки — типаж весьма распространенный. Они скорее склонны к слепоте, чем к проницательности, если дочка ведет себя мудро и осторожно. Так что просто будь умницей, такой, как всегда, и все будет в порядке.

Слушая эти циничные речи, Кристина все больше ощущала себя ужасной дочерью, предательницей, падшей… Ведь сколько раз папа говорил ей о таких вещах, о таких мужчинах… но пути назад уже не было. Руки Матвея, ласково поглаживающие ее тело, и даже его горячее дыхание снова творили с ней что-то невообразимое. Он нравился ей, этот дерзкий горячий мальчишка, уже старше и намного опытнее нее, но все равно еще такой взбалмошный и безалаберный.

— А этот ваш… дворецкий… он ничего никому не скажет? — все же решила убедиться она, сама невольно ласкаясь к Матвею и закусывая нижнюю губку, чтобы вернуть ощущение реальности происходящего.

— Ему плевать на все. Он уже столько повидал у нас за свою карьеру… К тому же Лука хорошо ему платит, чтобы он не трепался. Не преувеличу, если скажу, что старик его как сына любит… Ну типа Альфред и Брюс Уэйн… Неразлучны навсегда…

Кристина не смогла сдержать смешка. Суровый Лука и этот его чопорный дворецкий и правда немного походили на героев известного комикса. Обаятельный и веселый Матвей все же сумел вновь ее рассмешить и расслабить, внушить некую уверенность в том, что все будет хорошо… и еще, что все можно и простительно… Однако, когда смешинка прошла, Кристина горько усмехнулась, пытаясь себе представить, какие такие секреты Луки может скрывать этот дворецкий… У старшего брата на лице было написано, что он опасен. Его взгляд вызывал оторопь, его всегда идеально контролируемый тон — трепет, его холодная улыбка — мороз по коже. Каждое его движение казалось выверенным, отточенным, красивым и сексуальным… Да… Лука волновал, потому что был настолько уверен в себе, что, казалось, мог любую пальцем поманить — и она безропотно будет его. Матвей, тем временем, вновь добрался до ее разгоряченных губ и поцеловал. Сладко, чувственно, порочно, волшебно… Внутри нарастала паника и комок противоречий. Быть не может, чтобы ее отец не догадался о том, что из себя представляют оба этих типа и что между всеми ними произошло…

— Папа просто меня убьет… — словно не слыша увещеваний Матвея, затравленно пролепетала Кристина. Судя по голосу, она готова была заплакать. Видимо, что-то типа нервного срыва — черт поймет этих девчонок. Матвей слегка напрягся.

— Слушай, я не из тех парней, которые умеют утешать девушек, капризничающих после того, как им доставили удовольствие. Не веди ты себя как ребенок. Плевать на папу! Ты совершеннолетняя.

— Мне не плевать! — вскинулась она. — Я не хочу, чтобы он перестал меня уважать. Все это неправильно! И я не хотела, чтобы все произошло именно так! — она уже явно чуть ли не глотала слезы.

— Еще как хотела, — самодовольно заявил он и поцеловал ее в шейку. — Ты сама себе противоречишь… К тому же, что такого ужасного и непоправимого произошло за последние два дня? Это просто… секс… притяжение… В этом нет ничего предосудительного.

Она напряженно молчала. Не могла же она признаться ему в том, что презирала себя за свои слабости, ведь не так себя должна вести приличная девушка…

— Пойдем-ка внутрь — погреемся, — растормошил ее Матвей. — Ты и правда вся дрожишь от холода. Если ты думаешь, что здесь, у всех на виду, ты в большей безопасности, то ты очень ошибаешься.

Может, Кристина и нашла бы, что возразить, однако, Матвей уверенно развернул ее за плечи и, полуобняв, потянул к крытой нижней палубе. Когда она села на диван, целомудренно сжав идеальной округлости колени и стройные ножки, он открыл шампанское и разлил по бокалам, а затем сел на диван не рядом с ней, а напротив, через стол. Ее близость слишком выбивала из колеи.

— За наше первое свидание, малышка, — низким полушепотом выговорил он, приподнимая бокал. Она молча приподняла свой ему навстречу и пригубила. — Не надо до такой степени меня бояться, Кристина, — продолжил молодой человек. — Я люблю доставлять девушкам удовольствие, а не причинять страдания, так что лучше расслабься и подумай о своих желаниях. Ты им не доверяешь, поэтому так напряжена. Разве мы плохо провели сегодня время?

Ее ресницы-бабочки не поднимались с тех пор, как она пригубила искристый напиток, а щеки ярко пылали. Выдохнув, девушка покачала головой.

— Нет… — поспешила оправдаться она, — на самом деле день прошел чудесно. Спасибо за прогулку… Я правда тебе благодарна. Ты настоящий знаток своего города и вообще с тобой весело и легко… Мне даже показалось, что ты совсем не такой, каким кажешься на первый взгляд, и ко мне относишься серьезно, но… — она судорожно вздохнула.

— Каким же я кажусь на первый взгляд и что за «но»? — Матвей заставил себя криво улыбнуться и приподнял одну бровь. Он уже давно был на взводе, а эта ее милая наивность только раздразнивала его демонов. Как же уже хотелось выпустить их всех на свободу и напустить их на эту лапочку… С трудом подавляя волнительный спазм в горле, Матвей нетерпеливо покусал губы.

— Ты слишком торопишь события… — выговорила она лаконично через силу.

— Я могу развлекать тебя разговорами сколько угодно, но кроме этого в отношениях всегда присутствует и другой важный элемент. Это неизбежно, особенно после того, что между нами уже произошло. Надеюсь, ты понимаешь, что сводишь меня с ума?

Кристина склонила голову, словно что-то выискивая в бокале с шампанским, и смущенно поправила волосы.

— Пожалуйста… Давай просто поговорим… Я не могу… не хочу больше ничего такого… — умоляюще произнесла она слабым голосом.

— Иди ко мне… — проигнорировал Матвей ее лепет, в конец растревоженный этими провокационными спорами. В его голосе появилась настойчивость.

— Нет, я ведь сказала… — замотала головой она, стараясь быть категоричной.

— Иди сюда, пока я не рассердился… — все это уже и вправду начало его раздражать. Что за детские кривлянья? — Обещаю, что больно тебе не сделаю.

Она отставила бокал на стол, отвернулась и закусила губки, сцепив на груди руки в защитном жесте. Повисла напряженная пауза.

— Значит, не хочешь по-хорошему…

Матвей раздраженно потер рукой губы и подбородок. «Возможно, Лука был прав, и она действительно слишком уж… правильная». С другой стороны, лично его это вполне устраивало. Чарующая невинность, которую не терпелось развратить… Он живо представил себе ее трепетно вздернутую верхнюю розовую губку на головке своего члена и нервно сглотнул. Наблюдать в потолочном зеркале за тем, как эта красотуля будет ласкать ротиком его член, в данный момент стало одержимостью, пределом мечтаний. Желание отчетливо пульсировало и кипело в крови, во всем теле… Парень встал, снял пиджак, бросив его на диван, обошел стол и остановился прямо перед девушкой. Теплоход плавно покачивало на полном ходу. Кристина подняла на Матвея взгляд, в котором даже читался вызов, но тут же опустила глаза, видимо, поняв, что не на того напала. Была бы на ее месте другая, она бы уже отсасывала ему, стоя на коленях на верхней палубе и томно постанывая. Матвей слегка склонился над ней и приподнял ее личико за подбородок, заставляя посмотреть ему в лицо. Ногой он сильно надавил на ее колени, и они разошлись в стороны после некоторого сопротивления. Девушка вздрогнула и подалась назад, ошарашенная и растерянная. Ее руки уперлись ему в бедра.

— Послушай, Кристина… — с мягкой угрозой в голосе заговорил он, — давай-ка для начала поиграем в одну… увлекательную игру. Тебе понравится. Я уверен.

— Я не хочу… — слабо пролепетала она, но он вновь вздернул ее подбородок, погладив пальцем сочные губки.

— Я буду очень осторожен и нежен. Обещаю. Никаких резких движений. Только и ты должна быть послушна… Понимаешь?

Девушка, часто и тяжело дыша, вся напряглась, отпрянув еще больше и вонзив красивые ноготки в кожаную обивку дивана. Ощетинилась, как ежик, будто только что не ластилась к нему похотливой кошечкой. Тем не менее, не было похоже, что она станет яростно сопротивляться… Она была слишком мягкой, слишком неоперившейся, слишком порочно чувственной, чтобы дать настоящий отпор. Это тебе не девка из бара, которая, если не захочет дать, то глаза выцарапает… Матвей слабо улыбнулся, несколько обезоруженный ее реакцией, и отпустил ее подбородок. Он уперся коленями в край сиденья, одной ногой по-прежнему разводя в стороны ее подрагивающие ножки.

— Расстегни мне джинсы. Ладно?.. — предложил он более мягко. — Я ведь сделал тебе приятно, правда? Мне тоже нужна разрядка…

Кристина совсем растерялась и замотала головой, вжавшись в спинку сидения и глядя на него огромными глазами испуганного зайчонка. Он уже собирался надавить, схватить ее за волосы, расстегнуть ширинку и загнать ей болезненно пульсирующий член в рот, но что-то его остановило. Подавив дикий порыв, Матвей тяжело приземлился на диван рядом с ней и откинул голову на спинку. — Ты меня реально сведешь с ума, папина дочка… — проговорил он, проводя ладонью по лицу и пытаясь умерить свой пыл. — Иди сюда… — Он лениво протянул руку, приманивая ее к себе.

— Извини, я… — начала она.

— Может, хватит уже? — примирительно вымолвил он и сам обнял ее за плечи. — Не сделаю я тебе ничего. Убедила. — Ткнувшись носом ей в волосы, он без труда справился с сопротивлением ее рук и нашел губами ее губы, мягко проходясь ладонью по ее щечке, шейке, груди с торчащими под тканью сосочками и, наконец, по ножке в короткой юбке. На этом рука остановилась, хотя искушение бесцеремонно сдвинуть ткань вверх, развести красивые ножки и посадить ее верхом себе на колени казалось почти неконтролируемым. В паху болело от желания, в голове стучало, даже руки предательски подрагивали. Но все же разум возобладал. Он даже сам не мог объяснить себе свою реакцию. Успокаивая упирающуюся Кристину целомудренными объятьями и сдержанными поцелуями, молодой человек взял с сидения белый мягкий плед и укутал им замерзшую и испуганную девчонку. Потом вновь откинулся на спинку сиденья, прижимая девушку к груди. — Прости… Это… сложно контролировать. Не привык я к капризным недотрогам…

Кристина затихла рядом с ним, наконец-то немного расслабляясь и согреваясь, но все еще боясь пошевелиться.

— Ты… когда-нибудь был влюблен? — спросила она очень серьезным тоном через какое-то время.

— Кажется, прямо сейчас, — усмехнулся он.

— Я имею в виду по-настоящему…

— По-настоящему, это когда как Ромео и Джульетта или Бонни и Клайд? До смерти? — так же насмешливо уточнил он.

— По-настоящему, это когда хочется серьезных отношений, совместных планов на будущее и заботиться о ком-то…

— А-а-а… — задумчиво протянул он и погладил девушку по спине. — Ну, у меня есть интересные планы на тебя на ближайшее время. Кстати, когда сердце из груди вырывается и член колом стоит — считается?

— Ты невыносим… — хмыкнула она недовольно, но градус напряжения между ними вновь спал.

— Хочешь поставлю снаружи складные стулья? Здесь все-таки ничего не видно.

— Хочу! — радостно оживилась Кристина совсем по-детски, и это не могло не умилять. Матвей покачал головой и встал. Спустя пару минут они сидели на открытой палубе, закутавшись в пледы и прижимаясь друг к другу.

Матвей сам не понимал охвативших его смешанных чувств. Ему одновременно хотелось немедленно сделать с ней все то, что он привык делать с женщинами — без тормозов, без ограничений, без сожалений, полностью отдаваясь своим животным инстинктам и грязной похоти. Но в то же время ему хотелось просто любоваться, обнять ее и прижать к себе — нежно, страстно, чувственно. Вновь изголодавшись по ней, молодой человек склонился к ее шейке, стал покрывать поцелуями ее щеки, ушки, нашел горячие губы и ласкал их своими до тех пор, пока она не стала отвечать на его поцелуй жадно и страстно. Он требовательно притянул ее к себе, стал скользить губами и языком по ее нежной шейке, впиваясь в ее гладкую кожу зубами и оставляя на ней немилосердные следы. Рука нащупала под слоями пледа и одежды нежную девичью грудь, поигрывая маленьким нежным соском.

— Матвей… остановись, — прошептала она, задыхаясь от нового дикого напора его страсти. — Матвей, пожалуйста… Мне так больно…

Уже в который раз за сегодняшний вечер он с трудом заставил себя отпустить ее, тяжело дыша, отстранился и сморозил какую-то очередную шуточку, чтобы отвлечься самому и отвлечь ее. Когда стемнело, они долго сидели молча в объятьях друг друга и всматривались в огни на набережных. Матвей вдыхал аромат ее волос, наслаждался ее теплом и чувствовал, как на губах расцветает порочная улыбка предвкушения. Все же сегодня ночью она будет его… Просто нужно выдержать до конца эту игру, продержаться еще несколько часов в амплуа настоящего рыцаря.

После всего произошедшего Кристина как-то заметно притихла, и когда они сидели в ресторане за ужином, Матвей заметил, что мысли ее витают где-то далеко. Она часто упускала нить разговора, реже смотрела ему в глаза и практически ничего не ела. Впрочем, он все списывал на ее страх перед предстоящей ночью и не без удовольствия смаковал эту садистскую мысль. Он снова старался держаться так, словно ничего не произошло, хотя держать себя в руках с каждой минутой становилось сложнее. Интересно, понимала ли эта дурочка, чего ему стоило не трахнуть ее прямо там, на теплоходе?

Только в конце ужина Кристина наконец-то набралась смелости завести разговор на интересующую ее тему:

— Матвей, ты… мне очень нравишься… но я не смогу вот так сразу… — пролепетала она, вспыхнув.

— Что именно, моя хорошая? — мягко улыбнулся одними лишь глазами он, гадая, решится ли она озвучить сию непристойную мысль.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Пойти вместе в гостиницу, конечно, — мучительно выдавила из себя Кристина, глядя в чашку с чаем.

Матвей протянул руку и подцепил кончики ее холодных пальчиков, нежно перебирая их в своей теплой руке.

— И что тебя в этом смущает? — постарался прикинуться непонимающим он.

— Если честно, то, как все это началось…

— Да? — один уголок его губ тут же иронично дернулся вверх. — По-моему, начало было очень волнующим… Жаль только, что я не пришел пораньше, чтобы ты была только моей.

— Вообще-то не было похоже, что ты хотел все это остановить…

— Ты же помнишь, что мы приняли тебя за… — он не стал договаривать.

Кристина покачала головой, вытянула свои пальцы из его ладони и обняла себя руками.

— Вы… постоянно такими вещами занимаетесь? — Похоже, ее слегка трясло от этого разговора. Матвей немного потянул с ответом, а потом произнес:

— Если честно, Кристина… секс втроем — это волшебно… особенно если партнеры понимающие и опытные… Только представь, что можно сделать с чувственной красивой девочкой вдвоем… губами, руками, ну и прочими частями тела… — Он вновь сделал паузу, наблюдая за ее реакцией: задышала чаще, запылала еще ярче, нервно поправила волосы, облизала губы и заерзала на месте. Он готов был поспорить, что она вся горит и течет, просто все еще сопротивляется внутренним установкам.

— По-моему, это элементарная распущенность… — задыхаясь от прилива эмоций и ощущений, с жаром прошептала она, чтобы никто их не услышал. — Ни о каком взаимном уважении и чувствах тут и речи быть не может. Похоже, у твоего брата все же более адекватные взгляды на отношения.

— У Луки? — искренне удивился Матвей, даже на миг опешив. — Если честно, от него тебя спас разве что случай… Считай, что повезло… Причем крупно.

— Разве? А мне показалось, что именно он остановил все это безумие… Тебя ведь это ничуть не смутило!

— Открою тебе маленький секрет… У всех мужчин только секс на уме и всякие извращения. Поэтому, если мужчина пользуется вниманием у женщин, тормозить и ограничивать себя он едва ли станет… И Лука тут не исключение. Так что если тебе вдруг кажется, что он не такой, значит, он только умело притворяется. Ради каких-то своих целей…

— Не стоит всех ровнять по себе! — вскипела она с новой силой. — Мне твое мнение в этом вопросе совершенно безразлично. Я просто хочу заранее тебя предупредить, чтобы ты не рассчитывал ни на что сегодня! Я не готова к такому сейчас и все! И не знаю, когда буду готова, — она вновь выдала все это сдержанным полушепотом, чтобы не привлекать к себе внимания окружающих и, кажется, чувствовала себя на высоте. Матвея это изрядно позабавило, хотя и задевать тоже начало.

— Серьезно? Что же ты не остановила меня на теплоходе? — беспощадно загнал ее в тупик он. — Или к тому, что мальчики лазают к тебе руками в трусики, ты относишься более лояльно?

Когда Матвей произносил эти слова, к ним как раз подошел официант, который, безусловно, слышал эти слова, потому что покраснел. Девушка вся просто кипела от обиды и стыда, и когда официант спросил ее, все ли ей понравилось, она уловила в его вопросе некую двусмысленность, и голос ее дрожал, когда она произносила «да». Стоило ему уйти, она холодно бросила:

— Не может быть, чтобы и Лука был таким, как ты! — эта мысль почему-то не давала ей покоя весь вечер. Она знала, что нельзя произносить ее вслух, потому что она могла выдать некоторые чувства, которыми она ни с кем не хотела бы делиться и которые еще полностью не постигла сама, но слова вылетели сами собой в момент особого негодования.

Выражение лица Матвея вдруг сменилось на серьезное, если не сказать суровое. Он потер лоб, отпил воды из бокала и кулаком прикрыл губы, изучая Кристину внимательным взглядом.

— Тебе нравится Лука? — напрямик спросил он, наблюдая, как приоткрылись в удивлении ее чувственные губы и запорхали крылышками длинные ресницы.

— Вовсе нет! — с пылом возразила она. — Просто мне показалось, что у него есть принципы.

Матвей мрачно усмехнулся. Это ж надо было так попасть! Впервые в жизни его так сильно взволновала девушка, а она интересуется его братом. Обычно они не составляли друг другу конкуренции, потому что им обоим было откровенно плевать на то, кого из них предпочтет очередная подруга на одну-две ночи.

— Лука… Он… вообще-то… Я сам его плохо знаю. Но он, кажется, был по-истине добр только ко мне. Со всеми остальными он всегда обходился довольно-таки круто. Особенно если брать женщин… Так что… — В мыслях Матвея невольно всплыли обрывочные воспоминания о прошедшей ночи, когда они вдвоем жестко имели ту шлюху, и ему стало слегка не по себе. Он и сам не знал почему.

Кристина нахмурилась, не поднимая взгляда.

— Если не хочешь, не рассказывай. Я не пытаюсь влезть в ваши отношения… — отчеканила она.

— Ну уж нет… Раз зашла речь… — снова погрузившись в воспоминания, немного желчно возразил Матвей. — Знаешь, меня ведь мамаша сплавила в интернат для трудных подростков, когда мне было десять. Она слишком была занята собой, чтобы заниматься проблемным мальчишкой. А проблем у меня было до хрена… — он закусил губу, подняв на Кристину взгляд исподлобья.

Девушка сидела, почти не дыша, и, казалось, ловила каждое его слово.

— В общем… оказалось, что я не так крут, как мне казалось раньше, хотя за два года, что я там провел, кое-как утвердиться среди местной шпаны мне удалось. Тем не менее, как-то перед летними каникулами меня там серьезно избили. И… знаешь, кто ко мне пришел тогда? Не папа, не мама, а Лука собственной персоной. Ему как раз недавно исполнилось восемнадцать и до него постепенно начало доходить, что к чему… Отец работал, как проклятый. Обеспечивал мать всем, чем она желала. А Лука рано стал помогать отцу в бизнесе. Про меня словно все забыли на время, потому что мать убедила отца, что я безнадежен и что мне в интернате будет только лучше, потому что там знают, как работать с такими, как я. Оказалось, что Лука всего лишь пришел меня навестить, но, увидев мое состояние, обо всем рассказал родителям. Тогда меня забрали домой. С тех пор Лука всегда был рядом, и он единственный знает обо всем, что я пережил за эти два года.

Матвей вздохнул. Зачем он ей об этом рассказывает?

— Так вот я к чему это все… Я люблю своего брата, поэтому не могу и не должен рассказывать тебе о нем нелицеприятные вещи, но… Лучше держись от него подальше, раз он тебя так зацепил. Я бы тебе то же самое посоветовал и в отношении себя самого, но поверь — у нас с тобой больше шансов, чем у тебя с ним.

Кристина нервно сглотнула, побледнев.

— Я ему не нравлюсь?

— Какая непосредственная прямолинейность… особенно после всего, что было сегодня… — с невеселой улыбочкой медленно вымолвил Матвей, в досаде искривив губы и откидывая назад соскользнувшую на висок и щеку пшеничную прядь волос. — Но тебе не избежать сегодняшней ночи. Ни при каких обстоятельствах.

— Ты всегда так ведешь себя с девушками?

— Как «так»?

— Так, будто мое мнение ничего не значит!

— Правда? Мне даже до сих пор не пришлось тебя связывать, хотя, поверь, я могу…

— Матвей… — пробормотала она и осеклась, не зная, какие еще подобрать слова.

— Ты закончила? — он указал взглядом на ее нетронутую чашку чая. Девушка кивнула, но тут же вскинула на него глаза.

— Я никуда отсюда не уйду!

— Только давай не будем устраивать сцены в общественном месте. Тот факт, что ты боишься, не противоречит тому факту, что ты меня хочешь. Мы еще пройдемся пешком до гостиницы. Тут недалеко. Подышишь свежим воздухом, успокоишься.

Матвей расплатился и, пока ждал сдачи, с возрастающим раздражением и страстью смотрел на молчаливую Кристину. Конечно, она никуда от него не денется. Эти детские капризы очень хорошо были ему знакомы. Избалованная богатенькая неженка. Когда он подошел к ее стулу и взял со спинки пиджак, чтобы подать ей, она, как он и предполагал, встала и послушно оделась. Он крепко взял ее за руку и вывел в прохладную ветреную ночь. Из-за ветра глаза Кристины сверкали влагой, густые светлые локоны рвались к черному небу, словно хотели взлететь. Она постоянно облизывала пересохшие губы, отчего они алели на ее бледном лице лепестками экзотического цветка. Когда она замерзла, то сжала руку в кулак, и Матвей обхватил его своей горячей ладонью.

До отеля оставался всего один поворот, когда она вдруг остановилась в полупустом переулке.

— Все… Не нужно меня дальше провожать.

— Кристина… — с упреком и одновременно со страстью прошептал он и резко притиснул ее к стене какого-то дома. Его бесстыдные губы быстро поймали ее ротик и трепетно всосались, язык стал играть с ее пугливым язычком, одна рука сжала грудь, вторая попку под коротенькой юбочкой. Девочка задрожала и уперлась ладонями ему в грудь, но все же вновь поддалась этой развратной игре, вспомнила все те сладкие и волнующие ощущения, что он ей дарил… Принуждать ее не хотелось, он предпочел бы, чтобы она сама сходила по нему с ума, но он вынужден был признать, что придется надавить и подтолкнуть ее как минимум.

— Я правда еще не готова… И я боюсь… — уже без жалобы в голосе пробормотала она, распаренная его поцелуями и ласками. Просто решила доверить ему свои чувства, и это было так мило…

— И правильно делаешь, потому что я тебе всю ночь не дам уснуть, — прорычал он горячо, поглаживая ее всю и целуя. — Поверь мне, это будет волшебный первый раз… Все девочки всегда запоминают своего первого мужчину, и ты никогда не пожалеешь… Сначала я тебя раздену догола очень медленно, потом вымою с ног до головы очень нежно, потом сладко вылижу твою киску, потом трахну твой ротик, а потом… — он заговорщически усмехнулся, влажно и глубоко целуя спелые девичьи губки, растягивая удовольствие и предвкушая.

— Ты невыносим… — выдохнула она в бессильной попытке охладить объявший ее пыл, но уже почти не сопротивлялась. Матвей обезоружил ее полностью. Весь день сегодня он дразнил ее своей нахальной, бесстыдной притягательностью, обаянием и этими умелыми ласками. И сейчас вся сила воли просто иссякла, хотя она все же пыталась прислушиваться к голосу разума.

— А ты нравишься мне такой взволнованной и послушной, — коварно прошептал он, на доли секунды забираясь к ней в трусики и слегка проникая кончиками пальцев в сочную обжигающую щелку. Он сделал это, чтобы проверить, насколько она готова… О, это был его триумф. Ее трусики промокли насквозь — хоть отжимай, а отчетливый спазм от его прикосновения и вовсе выдал ее с головой. Эти бессовестные ласки остановил своим появлением какой-то приближающийся прохожий, и Кристина вырвалась. Но Матвею уже было все равно. Крепко обхватив ее за талию, он потянул ее ко входу в отель, продолжая шептать на ушко всякие распутные нежности и фривольные шуточки. Девушка пылала, не в состоянии сдержать нервные смешки, и Матвею казалось, что от одного этого смеха у него по всему телу идет экстатическая вибрация.

До ресепшен оставалось всего несколько шагов, когда она вдруг замерла в напряженной позе, глядя куда-то в сторону просторного фойе с мягкой мебелью, где сегодня утром ее ожидал сам Матвей. С одного из кресел медленно поднялся Лука и направился прямиком к ним. На нем тоже в кои-то веки были джинсы, футболка и тонкий кожаный пиджак. Лицо как всегда непроницаемо, волосы взъерошены в неповторимом творческом беспорядке, что придавало ему дерзкий более молодежный вид. Кажется, Матвей впервые смотрел на него оценивающим взглядом соперника.

— Ну и что ты тут делаешь? — не без досады поинтересовался Матвей, пожимая руку брата.

— Ты мне нужен сегодня вечером, — безапелляционно заявил тот.

— Интересно, для чего.

— Извини, но это наши личные с тобой дела. Обсудим наедине. — Вновь холодный приказной тон, который не терпел возражений. Уж если Лука что вбил себе в голову, хоть кол на голове теши, все равно настоит на своем. Матвей раздраженно нахмурился.

— Сегодня я никак не могу, — попытался не менее категорично отстоять свои права он. — Пусть дела подождут.

— Они не могут ждать. Наши молодожены приезжают в этот четверг. Нужно кое-что подготовить.

Вот это уже взбесило не на шутку. Какие еще молодожены?! Плевать он на них хотел!

— Я не… — продолжил возмущаться Матвей, но быстро прикрыл рот, видя, как еще больше мрачнеет и без того суровое лицо Луки.

— Как ты думаешь, явился бы я сюда из-за каких-нибудь пустяков? — прорычал тот, давя своим авторитетом.

— Да уж определенно это не пустяк, раз приперся, — уже с нескрываемой злостью проворчал Матвей, искривляя губы в едкой ухмылке. На миг обернувшись, он заметил, что Кристина вся побледнела и затравленно отступила за его плечо, вслушиваясь в их перепалку. Видимо, только и мечтала, как бы сбежать поскорее к себе в номер, боясь, что вдвоем-то они ее точно на что-нибудь уломают. На всякий случай он еще крепче сжал в руке ее прохладные тонкие пальчики, все еще не смиряясь с мыслью, что добычу придется выпустить. Только вот все сейчас шло совсем не так, как он планировал… Лука едва ли бы расположен поразвлечься с этой куколкой, да и ему весь кайф обламывал… Так что Кристина вдруг тоже немного осмелела, бросая украдкой любопытные взгляды на Луку. Хотя нет, это было не любопытство, это был неумело прикрытый интерес женщины к мужчине. Матвей стиснул зубы, но все же выпустил такую желанную женскую ручку. Зацепившись большими пальцами за карманы джинсов и поведя плечами, он натянуто улыбнулся, на несколько секунд устремив задумчивый взгляд в пустоту. — Хочешь поговорить? Давай отойдем, — почти с угрозой проговорил он.

— Это длинный разговор, — и не думал отступать Лука. — Мой автомобиль припаркован в двух шагах от отеля. Ты будешь мне нужен и сегодня, и завтра.

Зависла напряженная пауза, во время которой Лука, наконец, обратил внимание на Кристину, окинув ее беспристрастным оценивающим взглядом. Та поспешно устремила взгляд в пол.

— Ладно. Пошли, раз нужен, — холодно бросил он Луке, подошел к Кристине, завел руку под ее локоны на затылке, слегка сжал их, притягивая к себе ее лицо, и поцеловал ее тем глубоким откровенным поцелуем, на который она меньше всего хотела бы отвечать при Луке. Когда губы Матвея оставили ее в покое, она еще раз поймала беспристрастный взгляд его брата, натянуто улыбнулась краешками губ и пробормотала смущенное «пока», которое больше походило на наивное «спасибо».

— Какого черта? — злобно рявкнул Матвей, схватив брата за плечо и разворачивая его к себе, когда они подходили к черному ауди Луки. — Ты же сказал, что она тебя не интересует!

— В чем дело? — усмехнулся Лука. — У тебя ведь был целый день, чтобы с ней развлечься. Решил поиграть для разнообразия в пай-мальчика, а теперь не доволен?

— Твое-то какое дело? — зарычал молодой человек, действительно злясь на себя за подобный промах, но больше всего — на проницательность старшего брата.

— Да, собственно, до ваших отношений мне не было бы никакого дела, если бы не всплыли некоторые обстоятельства, о которых я и пришел тебе сообщить.

— Ну и?

— Садись, — приказным тоном бросил Лука и обошел автомобиль, чтобы пройти к водительской двери. — Думаешь, мать случайно подсунула нам эту нимфетку? — продолжил он, когда обе дверцы захлопнулись.

— Эээ… Что ты имеешь в виду?

— Я тут выяснил на досуге, кто ее отец… Он прокурор города Москвы. Как тебе такое?

— И? — нахмурившись и все еще не окончательно поверив в услышанное, протянул Матвей.

— Что «и», дубина?! Прокурор города Москвы! Тебе это о чем-нибудь говорит или как? И еще пофантазируй на досуге, на что может пойти такой папаша, если узнает хотя бы о твоих грязных мыслях о его любимой единственной дочурке! Не знаю, что у вас с ней было, но уже того, что было вчера, будет достаточно, чтобы нас с тобой нашли в сточной канаве.

— Но… — смутился и слегка растерялся Матвей, — она даже не упоминала…

— Да. Умная девочка, что не болтает такие вещи, кому ни попадя. Но, если ты помнишь, папой нам все-таки грозила.

— Ну да… и мне что-то лепетала про то, какой он проницательный и как будет на нее сердиться… В любом случае Кристина никогда ему не сознается, — уверенно заявил Матвей, немного успокоившись.

— А кто ее станет спрашивать? Мать напоет ее отцу все, что нужно, если вдруг посчитает, что это будет ей выгодно. Мы ведь порядком ее обобрали по твоей инициативе.

— В таком случае, что бы мы ни сделали, мы по-любому априори виноваты. Это даже развязывает руки, — невольно усмехнулся Матвей.

— Ты что, охренел? — взревел вдруг Лука. — Если ты уже оставил на ее теле хотя бы царапину, будь уверен, что мать об этом узнает, даже если она находится у нее на заднице.

— Я не трогал ее задницу. Пока что… — Матвей несколько натянуто рассмеялся, затем, успокоившись, пробормотал: «Вот сука…» — Ну и… что будем делать? — добавил он.

— Я для этого за тобой и заехал. Для начала нужно выяснить, чего именно она хочет добиться. Также нужно пересмотреть все наши козыри, то есть весь наш компромат на нее. Но учти, что это для подстраховки, а не для нападения… Лишние проблемы нам ни к чему.

— Едва ли ей удалось бы скрыть от прокурора свою судимость за мошенничество. Значит, он должен быть в курсе… Но не могла же она его посвятить в суть всего дела… Тогда пришлось бы выставить наше семейство в слишком неприглядном виде, и отпускать дочку в такую компанию отец бы не стал. Как же я ее ненавижу… — Матвей снова выругался.

— Слушай, я тоже не испытываю к ней особо теплых чувств, но отца она не убивала… у него был рак…

— Серьезно? А на какой стадии его диагностировали, ты забыл? Нормальная жена ни за что бы не пропустила! Он худел полгода!

— Матвей… — Лука положил ладонь брату на плечо. Тот бросил на нее беглый косой взгляд.

— Что, пытаешься усидеть на двух стульях? — с язвительной улыбочкой вымолвил он.

Лука медленно убрал руку и, стиснув зубы, завел двигатель. Матвей поправил рукой упавшие на глаза светлые локоны и вздохнул, невидящим взглядом уставившись в окно.