Глава 3

На следующий день Кристине позвонил Матвей. Она мысленно отсчитала пятнадцать секунд, прежде чем взять трубку, а потом чуть не выронила телефон из рук от волнения. Как же приятно было слышать низкий мужественный тембр его голоса, тем более что по телефону он звучал даже как-то более чарующе и уверенно, хоть и с прохладцей. Она очень старалась казаться милой, беспечной и веселой, будто ничего такого между ними не произошло, будто она не изводила себя сомнениями, надеждами и воспоминаниями, будто минувшая ночь не стала для нее бессонной битвой с собственной совестью, будто последние два дня ее не лихорадило похлеще чем от тяжелой болезни. Он задал ей пару вопросов про дела, про то, как она выспалась и еще что-то в том же роде, а затем известил, что, пока родители не приедут в Петербург, возможности встретиться у них не будет.

— Ладно, — неопределенным тоном пробормотала Кристина, чувствуя, как в груди образовывается какой-то провал, болезненно высасывающий воздух из ее легких. А чего она, собственно, ожидала? Так ведь было даже лучше… Просто она все же надеялась, что… Она позволила себе лишь секундную паузу, чтобы прийти в себя, и вновь защебетала тем пленяющим приветливым голоском, от которого обычно загорались глаза у мальчиков, которым она нравилась. Она тоже спросила Матвея про дела и работу. Он ответил односложно и уклончиво, а затем кратко попрощался и повесил трубку.

Девушка ошарашенно уставилась на телефон, в подступающей панике пытаясь разобраться, что только что произошло. Ее отшили? Он больше не хочет иметь с ней дело? Но почему? Ведь вчера он говорил, что у него как раз выдалась свободная неделя, и он ни за что не позволит ей скучать одной. Ей мучительно захотелось снова набрать его номер, объясниться, что-то спросить, хотя она знала, что ей ни в коем случае не следует этого делать, ведь это будет ужасно унизительно… Вчера ей казалось, что он покорён, что он сходит с ума от страсти к ней, что она имеет над ним некую власть, ведь после того, чем они занимались, просто не могло быть иначе! Только вот почти в ту же секунду пришло озарение, которое дало ответы на все вопросы — она ведь явно дала понять Матвею, что ей нравится Лука. Совершенно очевидно, что он был задет этим фактом. Да к тому же она позволила ему слишком многое… Слишком… Кристина схватилась за голову. Осознание глупости, безнравственности, недальновидности своих поступков сводило с ума. Ну почему, стоило ей попасть в необычную ситуацию, и она не смогла с ней справиться, объясниться, сориентироваться? Почему оба этих брата так вскружили ей голову, что она не может разобраться в собственных чувствах? И почему она так малоопытна в этих вопросах, тогда как все ее подружки вовсю уже обсуждают секс и отношения с такой легкостью и непринужденностью, будто ничего особенного и сложного в этом во всем нет? Почему у нее не получается так же?

Наверное, во всем мама виновата… С тех пор, как они с отцом развелись, она практически перестала интересоваться ее делами, сочтя, что дочка уже взрослая и не нуждается в ее заботах, а навязываться ей Кристине было неприятно. Ей хотелось, чтобы мама сама нуждалась в ней, чтобы она скучала, чтобы она беспокоилась, чтобы она звонила и приезжала вопреки протестам отца, вопреки всеобщему упрямству и взаимным обидам. Кристина прокрутила список контактов на экране мобильного, несколько секунд в раздумье вглядываясь в слово «мама» и пытаясь вспомнить его истинное значение, тяжело вздохнула и отбросила бесполезный гаджет в сторону, а сама уткнулась лицом в подушку и предалась слезам.

Когда на смену всепоглощающей обиде пришла злость, а потом пустота, ее мысли постепенно заполнили воспоминания о Луке, таком восхитительно безупречном и неприступном, то хладнокровном и сдержанном, то пылком и нежном. Ведь очевидно, что вчера он пришел, чтобы образумить Матвея. Принципиальность была в его духе… Да, тогда в первый раз он просто ошибся, но потом быстро расставил все точки над i и взял себя в руки. По словам Ларисы, насколько Кристина могла помнить, он всегда был трудоголиком и педантом, и только трудолюбие, упорство и ум позволили ему взвалить на свои плечи управление компанией отца в очень молодом возрасте. Еще ей не давало покоя то, что рассказал о нем Матвей. Неужели он правда так жесток с окружающими, но при этом способен на любовь и заботу о брате? В этом крылось какое-то волнующее ее противоречие, загадка, которую непременно хотелось разгадать. По зубам ли ей будут подобные тайны — в этом она очень сомневалась. Только пути назад для нее тоже не предвиделось. Как бы там ни было, через пару дней им вновь придется столкнуться в узком семейном кругу, и надо будет держать себя в руках и как-то смотреть в глаза обоим братьям.

Все эти мучительные несколько дней до приезда родителей Кристина ходила по городу как в воду опущенная, насильно заставляя себя покидать номер каждый день в поисках какого-нибудь развлечения, которое могло бы отвлечь ее от мыслей обо всем, что произошло. Признаться, тут мало что могло помочь, и с каждым часом ей все больше казалось, что вся она медленно и болезненно рассыпается на части.

За два дня до приезда молодоженов Кристина зашла в антикварную лавку на Невском и выбрала для них изящный ларец, усыпанный полудрагоценными камнями. Продавцы смотрели на нее в некотором замешательстве, ведь в качестве покупателя такой дорогой вещи она выглядела более чем странно, тем более что доставлять покупку домой она собиралась на такси, без какого-либо сопровождения. Заботы об этом ей, конечно, не приходили в голову. Она расплатилась кредиткой, которую ей дал отец, и благополучно добралась до гостиницы, по дороге купив нарядную подарочную упаковку. Ей казалось, что Ларисе Павловне ее подарок понравится, а папа, конечно же, радовался бы любому вниманию с ее стороны. И еще она очень надеялась, что списание такой астрономической суммы со счета не слишком сильно его рассердит, ведь подарок к его свадьбе от любимой дочери обязательно должен был быть чем-то исключительным, изысканным и очень ценным. Где-то в потаенных уголках ее души еще теплилась наивная надежда произвести впечатление на всех на них, даже на этих двоих самовлюбленных типов, ее сводных братьев, которых, казалось, ничто не могло удивить. Когда слезы душили ее в моменты слабости, она упрямо мотала головой, стараясь выгнать из головы все сомнения, все болезненные воспоминания, и изо всех сил пыталась вспомнить, какой же она была всегда — беспечной, уверенной, зажигательной, доверчивой и обаятельной. Папа не должен был ни о чем догадаться, поэтому она будет сильной и разумной…

Лука внимательно просматривал документы после долгого, нудного и почти безрезультатного телефонного разговора с главным бухгалтером, с досадой сознавая, что просто не в состоянии въехать в некоторые тонкости обсуждаемого вопроса. Он ненавидел, когда в чем-то приходилось полностью полагаться на других, поэтому был раздражен и чертовски устал. Раздался телефонный звонок по внутренней линии, звонили с первого этажа, скорее всего это был дворецкий, потому что Лука, кажется, минуты две назад слышал звонок в дверь. «Кто там еще приперся?» — утомленно вздохнул он и снял трубку.

— Лука Дмитриевич, к вам девушка, — как всегда до чертиков учтиво доложил Владимир.

— Как зовут? Откуда? По какому вопросу?

— Говорит, что из некоего агентства. На остальные вопросы мне отвечать не хочет.

— Ты не умеешь обращаться с девушками, Володь, — не особенно весело улыбнулся Лука краем губ.

— Скорее всего в этом причина, — без колебаний согласился дворецкий.

— Пусть поднимется.

Лука повесил трубку и задумчиво поднес руку к губам, на которых заиграла мечтательная улыбка — он вспоминал Кристину в тот их первый день, когда у него еще не было ни единой причины для того, чтобы сдерживаться. Он вспомнил ее аромат жженой карамели, мягкость ее волос, гладкость кожи, дрожащие от его прикосновений руки и ноги и еще Матвея, безжалостно терзающего ее с жадностью молодого голодного льва, убившего свою первую дичь. Вообще-то они потрясающе смотрелись вместе и здорово его завели.

За дверью послышались какие-то истеричные девичьи вопли. Лука нахмурился, но идти проверять, в чем там дело, ему было лень. Дверь вдруг распахнулась, и на пороге показалась девица, на первый взгляд старшеклассница, судя по стилистике, готка. Огромные светло-серые глаза, пожалуй, были самым радостным акцентом во всей ее унылой внешности. Угольного цвета волосы были собраны на макушке в высокий лохматый и длинный конский хвост, глаза, как это водится у их племени, грубо намалеваны черным, тонкие черные брови почти полностью выщипаны и нарисованы заново, в губе какая-то металлическая фигня.

— Какого хрена этот старый пердун меня не пускал? — визжащим истеричным голосом с попсовым прононсом в нос возмутилась она. — А потом меня же будут упрекать, что опоздала!

Лука с мрачным видом окинул взглядом всю ее фигуру, все еще не убирая задумчиво прижатые к губам пальцы. Облегающая футболка с длинными сетчатыми рукавами, покрытыми то здесь, то там круглыми дырами, сквозь которые проглядывают синюшные татуировки. Плоский голый слегка загорелый животик. В пупке тоже что-то блестит. На плечах — коротенькая кожаная курточка-болеро. Низ — облегающие кожаные брюки. Впрочем, нет, какая там кожа — дешевый кожзам. Как обязательный атрибут — увесистые сапоги со шнуровкой и на гигантской платформе.

— Лука — это ты? — по-деловому поинтересовалась она.

— Не ты, а вы, — подчеркнуто строго произнес Лука, убирая от губ руку и откидываясь на кресле. — И не Лука, а Лука Дмитриевич.

— Да мне как-то фиолетово, как тебя звать. Ну, то есть вас. Буду звать, как скажете.

Она нервно огляделась по сторонам, активно пережевывая жвачку. Лука запер на ключ центральный ящик стола, вытащил ключ и убрал его в карман пиджака, наблюдая, как девушка путешествует по комнате, засунув ладони в задние карманы брюк.

— Прикольный домик. Вкус у тебя есть, — активно изображая из себя раскрепощенную оторву, заметила она.

— Как зовут?

— Меня? Кристина.

Лука нахмурился. Впрочем, сдержался.

— Ну, иди сюда, Кристина. Все-таки не в музей пришла, а к клиенту.

— Да пожалуйста, — немного обиделась она и подошла к нему практически вплотную, присев на край его стола. Лука смерил взглядом ее ножки, задержал взгляд на подкачанном крепком животике, затем на обтянутой мелкой сеткой груди. Учитывая наличие push-up, размер у нее второй, а не третий, как могло бы показаться. Лука облизал губы.

— Вытяни руку.

— В смысле?

— Вытяни руку вперед.

Она послушалась. Кончики пальцев слегка дрожали. Заметив на своем лице ее взгляд, он поднял на нее глаза. Их взгляды встретились, и ее уши порозовели практически сразу же. Толстый слой вечернего макияжа, конечно, не позволял наблюдать тот же процесс на щеках. Лука развернул к ней кресло.

— Встань у меня между ног и расстегни свои брюки.

Девушка немного заколебалась, но все же проделала то, что он потребовал. Руки у нее были неловкие. «Либо неопытная, либо что-то скрывает», — отметил для себя Лука.

— Немного спусти брюки и трусы.

Гостья сглотнула и выполнила приказ. Некоторое время он оценивающе созерцал ее бритые прелести. К счастью, тут пирсинга замечено не было, как и татуировок.

— Повернись ко мне спиной, обопрись локтями на стол и покажи свою задницу.

У девушки явно участилось дыхание, но ослушаться она не посмела.

— Ты такой… симпатичный… — залепетала она, слегка смущаясь. — Говорят, красавчики среди клиентов очень редко встречаются… Видимо, мне повезло. Я все гадала, каким же ты будешь… Все-таки у меня это будет первый раз.

— Рот закрой, — грубо сцедил Лука, слегка склонив голову на бок и рассматривая ее гладкую подкачанную попку и промежность.

— Сколько тебе лет? — снова тон, не терпящий возражений и промедления.

— Шестнадцать.

— Хорошо. Одевайся. Пошли в другую комнату.

Сероглазая Кристина немного помедлила, но все же натянула брюки, отойдя в сторону и пропуская вперед Луку. Они направились по коридору к другой двери. Толстая ковровая дорожка глушила звуки их шагов. Лука открыл дверь в свою спальню и пропустил гостью вперед. Та снова беззастенчиво оглядывалась по сторонам, пока Лука снимал часы, пиджак и вынул из брюк ремень, намотав один его конец с пряжкой на правую руку. Когда она повернулась к нему, то получила неожиданный удар ремнем по руке. Она вскрикнула и отскочила в сторону.

— Совсем что ли охренел?! — взвизгнула она. — Это не было оговорено контрактом!

Вместо ответа она получила еще один удар по обеим рукам, которыми пыталась прикрыться. Ей пришлось отступить еще, и она обнаружила себя в огромной темной ванной комнате с насыщенными темно-фиолетовыми стенами, белоснежным изысканным фаянсом, декорированным серебристым узорным металлом, и многочисленными зеркалами в тяжелых металлических витых рамах. Лука взялся за второй конец ремня и стал медленно приближаться к дрожащей жертве.

— Значит, ты девственница? — с саркастическим сомнением в голосе заметил Лука.

— К-конечно! — пролепетала девушка срывающимся голосом. — Т-ты же можешь убедиться…

Лука тихо рассмеялся, осуждающе покачав головой.

— Какого черта ты ржешь?! — обиженно взвизгнула девчонка.

Лука медленно закусил в раздумье нижнюю губу. Затем отбросил ремень, в одну секунду оказался рядом с девчонкой и схватил ее за длинный хвост одной рукой и за тонкое предплечье другой, пока она даже опомниться не успела. Почти склонив ее пополам и заломив за спину руку, он потащил ее к ванне, включил холодную воду из крана и, наклонив ее над ней, направил ее голову под мощную ледяную струю. Девушка вопила, захлебывалась и выкручивалась, как могла.

— Сколько, ты сказала, тебе лет? — злобно прошипел Лука.

— Пятнад… — он тряхнул ее за волосы, — Девятнадцать!

— Сколько раз ты проводила гименопластику?

— Что?!

— Отвечай, сколько раз!

— Т… т-т-три!

Лука отпустил ее, слегка толкнул в сторону и выключил воду. Тяжело дыша, вся напрягшись как пружина и дрожа, она обтекала ледяной водой. Ее тушь потекла, помада размазалась, волосы висели смоляной паклей.

— Да я тебя… Да я! — вскричала она, набрасываясь на него с кулаками. Он поймал ее за запястья и тряхнул так, что та аж подпрыгнула на месте.

— Рот заткнула, ссука! Еще раз обратишься ко мне на «ты», выпорю до полусмерти, подвешу к потолку за ноги и лишу тебя твоей драгоценной невинности вниз головой в глухом кожаном шлеме. Поняла? Я в курсе, как это больно после гименопластики, — невинные девы твоего пошиба у меня уже были.

Девчонка смотрела на него, ошарашенно выпучив глаза.

«Твою же мать, Матвей!» — выругался Лука про себя, а потом вслух гневно добавил:

— А ну вали отсюда, пока я добрый!

— У м-меня волосы… м-мокрые… — сорвалась на истерику фальшивая Кристина.

Лука бросил ей полотенце.

— Оставь себе и вали. Если твое долбаное агентство еще раз пришлет мне не то, что я заказал, их девка серьезно пострадает. Поняла?

Проследив, чтобы девушка вышла на улицу, Лука вернулся в кабинет, достал из мини-бара бутылку виски, а из серванта увесистый приземистый стакан, плеснул напиток на самое дно, выпил и, захватив с собой телефонную трубку, улегся на диван.

— Владимир, никого ко мне сегодня не пускать. Проследи, чтобы эта шлюха не околачивалась рядом с домом. Мерседес с ТО привезли? А какого хрена?! Да пошли вы все!

Он сбросил звонок и откинул трубку на рядом стоящее кресло. Внутри бушевало непонятное раздражение. Похоже, дебильная шуточка Матвея все же попала в цель… Как же его задолбало это все!

Прошло еще три дня, а Кристине так ни разу и не позвонил Матвей. Она просто поверить в это не могла, вся сгорая от обиды, унижения и осознания собственной глупости. Сегодня был день, когда приезжали родители, и она обещала папе приехать встретить их на вокзале. Для папы, признаться, это было крайне необычно — путешествовать по железной дороге, но, видимо, в данном случае он решил сделать исключение, поддавшись убеждениям Ларисы, которой захотелось романтики. Кристина так и не решилась спросить его, приедут ли на вокзал Лука или Матвей. В конце концов, это она была ближе к ним и, казалось бы, должна быть в курсе насчет их планов. Впрочем, она понятия не имела, как все должно было складываться в этой ситуации — она совсем запуталась и просто отказывалась тратить еще хоть сколько-нибудь сил на анализ ее отношений со сводными братьями.

Когда она увидела отца с супругой на стоянке перед вокзалом, где их уже ждал серебристый Бентли с открытыми дверцами, сердце ее слегка отпустило, потому что поблизости не было видно ни Луки, ни Матвея. Папа стоял с таким выражением надменного пренебрежения на лице, словно всех окружающих считал какими-нибудь презренными червями. Поездочка явно не доставила ему удовольствия, и Кристина позволила себе слегка позлорадствовать на сей счет, потому что Ларисе от него, возможно, достанется. Не то чтобы она плохо к ней относилась, но разве не она втянула ее во все, что с ней здесь произошло? Не могла же она совершенно не знать своих сыновей! «Милые мальчики»! Как же! Девушка поспешила к папе, по которому давно соскучилась, но по дороге слегка сбавила ход, потому что заметила вдруг, как с противоположной стороны улицы к ним приближается Матвей. Кровь разом отлила ото всех ее жизненно важных органов к лицу и, возможно, к низу живота, дыхание сразу сбилось, и она чертыхнулась про себя, что не догадалась надеть солнечные очки.

Матвей как раз благоразумно позаботился о том, чтобы спрятать глаза за зеркальными черными стеклами. Он, видимо, на днях слегка подстриг волосы, и теперь они немного не доставали до плеч, слегка развеваясь на ветру тяжелыми локонами. Его белая в тонкую серую полоску неглаженая рубашка была расстегнута на груди, и из-под рукавов черного замшевого пиджака выглядывали ее расстегнутые рукава, темно-серые пятнистые джинсы потрясающе облегали узкие бедра и стройные ноги, черные туфли были начищены до блеска.

Они подошли к родителям с разных сторон почти одновременно. Кристина так давно мечтала броситься к папе на шею, но вместо этого, увидев Матвея вблизи, она словно вся оцепенела. Воспоминания о нем слегка стерлись из ее памяти, и она с трепетом осознала заново, насколько он был хорош. Ей даже не верилось, что это он был с ней в тот день. Тогда он был веселым, беспечным, общительным, фамильярным, страстным. Сейчас он выглядел холодным и неприступным, словно они никогда и не были знакомы. Ее замешательство, наверное, длилось не более нескольких секунд, после которых она все же бросилась к папе в объятья с радостными возгласами: «Привет! Ну, наконец-то! Я так соскучилась!». Рассмеявшись, он крепко ее обнял и расцеловал, и в его газах тут же засветилась такая гордость, с какой только любящий отец может смотреть на свою единственную любящую дочь.

Ларису Кристина тоже коротко обняла и условно поцеловала в щеку. Та была сама элегантность — моложавая, свежая, роскошная, в дорогих серьгах с изумрудами («Наверняка, папа подарил», — подумала Кристина). Впрочем, отец был тем еще ценителем женской красоты и стиля — другую бы он рядом не потерпел. Лариса тут же рассыпалась перед Кристиной в комплиментах. Конечно, все они, по мнению Кристины, были заслуженными, но она знала, что мачеха скорее перед папой старается.

Когда эти эмоциональные женские обмены любезностями остались позади, все невольно обратили взоры к Матвею, который стоял рядом — отстраненный, недоступный, холодный, немного надменный и, по мнению Кристины, потрясающе сексуальный. Его элегантная и претенциозная небрежность в одежде, да и в манере держать себя снова выбили ее из колеи. Поглядывая на него, она недоумевала, неужели именно этот заносчивый и серьезный молодой человек всего несколько дней назад сходил по ней с ума и просто удушал ее своей страстью. Он снял очки, повесил их за дужку на карман пиджака и пожал руку отцу Кристины. Они вежливо и сдержанно обменялись приветствиями, и Кристине даже стало немного не по себе от той непоколебимой уверенности, с какой говорил с ее отцом Матвей. Вообще ее папаша был не из тех людей, с которыми все запросто находили общий язык с первого взгляда. Своей суровостью он любого мог заставить робеть, и уж тем более какого-то заносчивого двадцатидвухлетнего мальчишку. Видимо, Матвей был каким-то непонятным для Кристины исключением из правил. Закончив диалог с отцом девушки, Матвей одной рукой обнял мать и поцеловал ее в щеку. Та погладила его по щеке, с умилением пролепетав: «Мой красавчик!». А Кристине от «красавчика» достался только короткий кивок головы и едва уловимое «привет», произнесенное почти одними лишь губами. Кажется, он даже взглядом с ней ни на миг не встретился, вновь скрыв его за зеркальными очками.

Все время, пока между всеми шла оживленная беседа, Кристина молчала, чувствуя себя раздавленной, хотя прекрасно понимала, что при родителях Матвей ни за что бы не стал выражать свои чувства. Но только она все равно надеялась хотя бы на что-то, пока Лариса Павловна вдруг не произнесла с веселым энтузиазмом:

— Матвей, может, съездите сегодня с Кристиной прогуляться?

Она обняла Кристину за талию, слегка прижимая к себе, и обратила на нее вопросительный взгляд. Кристина растерянно пожала плечами, и ей невольно пришлось взглянуть на Матвея, хотя за зеркальными стеклами совсем не было видно глаз, и ее окатила волна полной растерянности.

— Мам, извини, — быстро выговорил он, никак не переменившись в лице. — У меня сегодня дела в офисе. Я только к вечеру освобожусь. Как раз поужинаем вместе, как планировали. Так что вы поезжайте, а я просто хотел вас встретить.

— Вечно у вас обоих дела, — недовольно нахмурила брови Лариса Павловна.

Кристина изо всех сил делала вид, что ей все равно, и когда папа предложил ей провести день с ними, она с радостью согласилась, даже не желая смотреть в сторону своего обидчика. Только в груди у нее все равно поднималось мучительно болезненное чувство одиночества и предательства.

День прошел для Кристины наискучнейшим образом, если, конечно, не считать того, что Лариса выбрала для нее в подарок шикарное дизайнерское коктейльное платье за такую сумму, что даже папа, казалось, был не вполне согласен с ее выбором. Но Лариса настояла на своем, потребовав с Кристины обещание надеть его за сегодняшним ужином. Кристина не очень понимала, к чему такая торжественность, ведь ужинать они собирались дома, в особняке на М. Правда, когда наконец настал вечер, некоторое недоумение Кристины сошло на нет: сегодня явно затевалось что-то торжественное, о чем она и не подозревала. В холле у лестницы стоял необъятный благоухающий конусообразный букет из экзотических цветов, который сам был чуть ли не с Кристину ростом. В гостиной был торжественно накрыт стол, и, насколько Кристина могла судить, приборы, соусники и некоторые блюда явно были выполнены из серебра с позолотой. Стол тоже украшали цветы: два круглых пурпурно-белых букета из орхидей, роз и эустомы. На барной стойке в каменном с резьбой кубкообразном белом вазоне в древнеримском стиле возвышался развесистый букет — из белых роз, белых калл и белых гладиолусов.

Весь вид гостиной привел Кристину в трепет, потому что в мыслях невольно всплывали тени того, что здесь происходило между ней и двумя братьями несколько дней назад. Сейчас здесь было пусто, и девушка осторожно обошла комнату, остановившись у книжного шкафа, пестреющего от огромных кожаных с золотом корешков увесистых томин. «Кто же здесь читает Гете и Данте?» — невольно усмехнулась она собственным мыслям.

— Папина коллекция, — раздался за ее спиной голос Матвея, и Кристина резко обернулась. — Правда, он не столько читал, сколько все рассуждал о том, что все эти книги каждый обязан прочесть за свою жизнь. Классика всемирной литературы.

— Он давно умер? — спросила Кристина ослабшим от волнения голосом.

— Полтора года назад.

— Сочувствую.

— А что твоя мать?

— Родители просто развелись. С ней все в порядке, но мы мало общаемся. Она считает, что я уже взрослая и в ней не нуждаюсь.

Матвей понимающе хмыкнул и кивнул. Он подошел к Кристине, тоже рассматривая названия на корешках. Находиться рядом с ним было невыносимо возбуждающе, особенно теперь, когда он стал таким неприступным, сдержанным и серьезным.

— Почему ты ни разу не позвонил? — вдруг выпалила она, не выдержав.

— А разве я должен был? — повернулся он к ней с выражением подчеркнутого равнодушия на лице. Девушка вспыхнула и опустила лицо.

— Конечно, не должен, — небрежно закатила глаза она. — Я думала, что… просто ты захочешь это сделать.

Матвей молча смотрел на нее, и когда она отважилась взглянуть на него, увидела его ухмыляющиеся губы.

— Я не бегаю за девушками.

Это прозвучало как пощечина.

— Как… практично! — эмоционально выдохнула Кристина и отвернулась, чтобы скрыть собственное разочарование.

— Даешь мне понять, как тебе все понравилось? — в его тихом низком голосе появилась легкая хрипотца, и девушку словно током ударило от его ехидненькой интонации.

— Ведешь себя… как полный придурок! Я в тебе разочарована, если хочешь знать, — гневно высказала она ему, отвернувшись, и пулей вылетела из комнаты, в проходе чуть не налетев на Ларису Павловну. Все ее лицо пылало, и истолковать подобную реакцию мудрая дама могла вполне однозначно, но предпочла сделать вид, что ничего не заметила.

— Подойди-ка сюда, Матвей, — ледяным тоном пропела она, испепеляя сына взглядом медузы-горгоны, когда Кристина убежала вверх по лестнице.

Матвей тяжело вздохнул и повернулся.

— Чего тебе?

— Что здесь только что произошло?

— Абсолютно ничего… — он развел в стороны руки и для убедительности пожал плечами и помотал головой.

Лариса Павловна настороженно обернулась и осмотрела пустой холл у себя за спиной, затем прикрыла дверь в гостиную и слегка приблизилась к сыну.

— Кажется, на днях речь шла о том, чтобы я не вмешивалась в ваши дела и не портила вашу репутацию в глазах отца этой барышни. Насколько я помню, Лука был в этой беседе крайне груб и бросался серьезными угрозами, хотя у меня и в мыслях не было демонстрировать перед своим новым супругом все мерзкие стороны вашего поведения. Наоборот даже, я надеялась на ваш здравый смысл. И что я теперь вижу? Почему девушка вылетела отсюда в таком состоянии?

— Понятия не имею о чем ты… — стиснув челюсти, мрачно сцедил Матвей и в конце добавил, как плевок: — мама! А вообще ты бы лучше позаботилась о своей репутации. То, что у тебя с Лукой зашла обо всем этом речь, говорит лишь о том, что ты первой чем-то ему пригрозила. Лука слишком осторожен, чтобы делать первый шаг.

— По-моему, ты плохо знаешь своего брата.

— Это ты никого из нас не знаешь, ни его, ни меня. Да вообще иди ты к черту. Не тебе меня жизни теперь учить. Были учителя и получше.

Он окинул ее презрительным взглядом и вышел из комнаты, затем из дома, в сад, обошел особняк кругом и остановился у клумбы с красными розами. Пытаясь совладать с приступом гнева, Матвей сжал в руке один бутон, и тот рассыпался на кусочки, которые проскользнули между его пальцами и попадали на гравийную дорожку.

Из окна своей спальни его вдруг увидела Кристина. Она отступила за штору, и сердце ее билось, как воробей, попавшийся в сеть, то ли от обиды, то ли от тягостной и до конца не осознанной влюбленности.

Когда Кристина спустилась в назначенный час к ужину, в холле играл рояль. За ним в белом фраке сидел приглашенный музыкант, который с открытой улыбкой кивнул девушке, когда она проходила мимо. Звучал какой-то фоновый джаз. В гостиной вместо люстр и торшеров горели не понятно откуда взявшиеся свечи в огромных подсвечниках. От них было душно, и мягкий сумрак как-то давил со всех сторон. На Кристине было то самое маленькое черное платье — тонкий шелковистый мерцающий трикотаж в виде простой облегающей маечки на широких плечиках, а от середины бедра — объемные плиссированные воланы, переплетенные между собой в неповторимой идиллии, спускающиеся всего сантиметров на пятнадцать ниже ягодиц.

Матвей заметил ее еще когда она только вышла из своей спальни — как всегда взволнованная, смущенная осознанием собственной красоты, безупречно элегантная. Это платье как нельзя лучше подчеркивало потрясающие формы ее стройных ножек в сетчатых колготках и лакированных туфельках с острыми носами. «Вот нимфетка бессовестная», — с улыбкой подумал Матвей и уже собирался выйти к ней навстречу из-за декоративного арочного окна, уставленного цветами и сейчас погруженного во тьму, но тут со стороны комнат для отдыха и кухни вынырнула мать тоже в великолепном вечернем наряде и тут же поймала Кристину в свои сети. Она засыпала ее комплиментами, рассказывала что-то о моде, о духах, о цветах и прочей чепухе, а потом вдруг как бы невзначай заметила:

— Что-то Луки не видно. Отец уже измучился ждать ужина. Ты же знаешь, какой он пунктуальный. Сходи-ка за Лукой. Знаешь, где его спальня?

Девушка отрицательно мотнула головой и, получив инструкции, поднялась наверх. Матвею с первого этажа было видно, как она в нерешительности остановилась перед массивной резной дверью, явно нервничая и борясь с собой. Она постучала, дверь через некоторое время отворилась и перекрыла ему обзор.

— Тебя мама зовет, — пролепетала Кристина, в дверном проеме столкнувшись лицом к лицу с Лукой, завязывающим широкий кремовый галстук. — Пора начинать.

— Кому пора? Ради чего вообще весь этот пафос? — с искренним недоумением пробормотал он, надевая пиджак.

— Даже не знаю… Я думала, что у вас так принято…

— Ах, ясно… Значит, это все-таки мама постаралась, — снисходительно вздохнул он, а потом вдруг остановил пристальный взгляд на Кристине. — Потрясающе выглядишь. Ради этого стоило все это затевать.

Девушка смущенно улыбнулась в ответ.

— Я лучше пойду. Давай быстрее.

Когда она на дрожащих ногах прошла в гостиную, обнаружила там Матвея и папу, премило болтающих у камина. «Н-да, чего только не бывает в жизни», — пронеслось у нее в голове. Она подошла к отцу и, поцеловав его в щеку, присела рядом на подлокотник кресла.

— А кто-нибудь из гостей будет? — поинтересовалась она, ни к кому конкретному не обращаясь.

— Я никого не приглашал, — ответил Матвей с беспечной улыбкой, пожав плечами.

— Просто Лариса решила устроить всем нам сюрприз — первый наш совместный семейный ужин в честь знакомства и в честь нашей свадьбы, — пояснил папа с легкой иронией в голосе. Впрочем, видно было, что идею он вполне одобряет. — Ладно, отойду ненадолго, молодежь. Когда вы только все соберетесь…

Отец ушел, и Кристину сковал привычный трепет, который она неизменно испытывала в присутствии обоих братьев. Матвей на этот раз тоже был в классическом черном вечернем костюме-тройке, дополненном черным галстуком и белой рубашкой, — ничего выдающегося, если бы не безупречный зауженный покрой, идеально смотрящийся на его фигуре. Его светлые волосы были собраны в хвост на затылке, только несколько выпавших прядей обрамляли лицо.

— Ждешь комплиментов? — с вызовом усмехнулся Матвей.

— От тебя я ничего не жду! — нахмурила брови Кристина. — Почему ты вечно такой ядовитый и все время хочешь меня как-то задеть?

— Потому что жалею, что не трахнул тебя тогда на теплоходе.

Он вдруг встал и подошел к ней вплотную, касаясь ногами ее согнутых коленей, взял ее личико за подбородок и поднял к себе.

— Что ж. Было бы нечестно с моей стороны промолчать при виде такой красавицы. Ты просто конфетка, и я бы с удовольствием тебя вылизал прямо сейчас, если бы не весь этот семейный цирк. К тому же через несколько часов я улетаю в Москву по поручению Луки, так что придется тебе еще немножко подождать, пока я снова доберусь до твоей киски.

Кристина сама не знала, почему она даже не шелохнулась, выслушивая все это. Наверное, боялась шумом привлечь постороннее внимание. Впрочем, кого она обманывала? Он вновь на миг обезоружил ее своей наглостью и обаянием. Она поднялась с места, слегка отстраняя Матвея в сторону, с досадой ощущая, что всю ее кожу, словно иней, покрыл озноб.

— Ты ведешь себя подло и пошло, и сам прекрасно об этом знаешь, — пробормотала она ему в ответ, обиженно отвернувшись и замечая, что в гостиную уже идут Лука, Лариса и отец.

Матвей все же рискнул поспешно склониться к ее ушку и прошептать:

— Небось уже все трусики себе промочила, а все продолжаешь разыгрывать из себя приличную девочку.

Меткий удар в спину заставил Кристину задохнуться от злости. Как только ей мог нравиться этот самовлюбленный поганец?! Эта сволочь! Этот насмешливый, ничего не понимающий мальчишка! Она сжала кулаки, чувствуя, как в ладони впиваются острые коготки. Боль слегка остудила ее пыл и помогла вернуть самоконтроль.

Семейный ужин прошел без каких-либо эксцессов, и Кристина не без удивления отметила для себя, что братья, похоже, были прекрасными актерами, да и воспитаны оказались отменно, потому что оба они держались спокойно, непринужденно, весело и дружелюбно. Разговоры велись скучноватые, но все же оставаться за столом было безопаснее, поэтому Кристина предпочла допоздна просидеть в компании взрослых, выслушивая в сотый раз рассказы папы о его многочисленных поездках, курьезных ситуациях и любимых случаях из юридической практики. Во время застолий он всегда оказывался в центре внимания. Немного освоившись, девушка почувствовала себя уверенней. Рядом с папой все казалось не таким уж страшным. Принципиально даже не глядя в сторону Матвея, она с любопытством изучала Луку, весело и мило комментировала некоторые его реплики, несколько раз поймала на себе его внимательный взгляд, пару раз улыбнулась ему мельком и в итоге сочла, что произвести некоторое впечатление ей удалось. Она убеждала себя, что больше всего на свете ей хотелось заставить ревновать Матвея, однако, глупо было бы отрицать, что любой знак внимания со стороны старшего брата, даже самый незначительный, приводил ее в благоговейный трепет.

Когда Матвей, наконец, переодевшись, со всеми попрощался и уехал, Кристина вздохнула с облегчением и решила выйти на террасу, смотрящую на погрузившийся в сумерки сад. Она наблюдала, как деревья постепенно утопали в кромешной тьме, и когда в их сгустившейся тени уже почти ничего невозможно было разглядеть, вдруг ни с того, ни с сего кругом включились маленькие круглые садовые фонарики, и сад заиграл новыми красками и загадочными очертаниями. На свежем воздухе было очень приятно, хоть и прохладно, потому что свечи в гостиной уже начали догорать и чадить. Из гостиной ее вдруг позвала Лариса.

— Кристиночка! Мы с папой идем спать! Спокойной ночи!

— Спокойной ночи! — прокричала она в ответ, не желая возвращаться в духоту комнат.

Лука погасил все свечи и раскрыл пару окон, нашел в серванте сигареты и увесистую хрустальную пепельницу, а затем тоже вышел на террасу. Кристина в этом своем полудетском конфетном платьице весь вечер дразнила его воображение, потому что казалась ему в нем почти голой. Он медленно окинул взглядом ее ножки со спины, пока она еще не услышала его шаги и не повернулась. Затем он приблизился и поставил свою пепельницу на широкие мраморные перила террасы в трех-четырех метрах от девушки. Она вздрогнула и, бросив на него настороженный короткий взгляд через голое плечико, снова уставилась в темные глубины парка. Он закурил и с наслаждением затянулся, продолжая беззастенчиво изучать каждую деталь ее облика. Они стояли молча не меньше нескольких минут.

— В чем дело? — наконец решилась к нему повернуться Кристина. В каждом ее движении он ощущал волнение и легкую дрожь.

Он едва заметно усмехнулся только краем губ, затянулся последний раз и медленно втер окурок в пепельницу.

— Как тебе Петербург? — каким-то ленивым тоном спросил он, словно и не собирался выслушивать ее скучный ответ.

— Я мало его видела, но в целом, конечно, впечатляет, — выдавила из себя Кристина.

— Я думал, что Матвей много успел тебе показать. Или музеи и архитектура тебя не интересовали?

— Почему же… — растерявшись, пробормотала она, сглотнув комок в горле и изо всех сил стараясь себя убедить, что он не намекал ни на что пошлое. — Живопись меня интересует, но в Эрмитаж мы не успели сходить.

Она покраснела и опустила глаза, чувствуя, что разговор выходит натянутый, и боясь, что ему с ней неинтересно. Она попыталась вспомнить, о чем шел разговор за столом, но подходящую тему никак не могла выбрать. Ей почему-то стало обидно до слез, и она закусила дрожащую губку, но Лука вдруг произнес:

— Из-за этих свечей голова идет кругом. Ничего не соображаю. Хочешь, выпьем кофе на кухне?

— Да, конечно, — поспешно ответила Кристина и смутилась. — Но… может, ты уже хочешь спать… Тебе ведь завтра рано на работу… Ты сам говорил… За ужином…

Лука тихо рассмеялся.

— Думаю, в постель мы всегда успеем, — почти ласково заметил он, и у девушки перехватило дыхание от этих в общем-то невинных слов. Она чувствовала, что совсем теряет разум. До того, как она приехала в этот дом, ей казалось, что мир прост и понятен, и если бы ей кто-нибудь когда-нибудь сказал, что вдруг в одночасье все может стать таким сложным, волнительно пугающим, соблазнительно отталкивающим и в то же время неотвратимо затягивающим, словно в омут, она не поверила бы ни за что. Она вообще всегда была убеждена, что в любой ситуации готова выдать правильный, практичный, логический ответ на вопрос, что можно, а чего нельзя, что хорошо, а что плохо, чего ей хочется, а чего нет. Томный, непонятный и одновременно мучительно бесцеремонный взгляд Луки начисто лишил ее всех ее аналитических способностей, моральных воззрений, заученных когда-то как мантры, и даже отчасти осязания и способности ориентироваться в пространстве, потому что когда она шла за ним на кухню по пустым, слабо освещенным, а иногда и совсем темным комнатам, голова у нее кружилась, все тело сковывало оцепенение, щеки пылали, а руки были холодны, как лед.

Он снял пиджак, повесив его на спинку стула, ослабил галстук и расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке. От него пахло дорогим куревом, дорогим алкоголем, дорогим парфюмом, дорогой одеждой. Когда он готовил кофе на гигантской кофе-машине, больше подходящей для какой-нибудь кофейни, чем для домашнего пользования, он стоял к ней спиной, и Кристина медленно изучала его, боясь даже дышать. Блестящие, как смоль, безупречно уложенные волосы: гладкие волны впереди, аккуратные короткие виски и баки, стоящий торчком «ежик» на затылке. Сколько времени он проводит у стилиста? Белоснежная рубашка слегка приталена, выгодно подчеркивая крепкий тонкий в сравнении с широкими плечами торс. На плечах и руках тонкая ткань лежит свободно и, кажется, должна хрустеть от чистоты, гладкости, новизны и отменного качества. Иссиня-серые костюмные брюки сидят плотно, но облегают не вызывающе, только слегка подчеркивая бедра, ягодицы и стройные ноги.

Он развернулся с двумя маленькими кофейными чашечками в руках, поставил одну перед ней и сам сел рядом на ближайший высокий стул, тоже к барной стойке, как и Кристина. Отпивая черный густой эспрессо, он не отводил от нее взгляд, пробегаясь глазами по ее лицу, груди, ногам.

— Пей.

Девушка почему-то восприняла это как приказ, тут же отпила и поморщилась.

— Что? — не понял он.

— Слишком крепкий, — виновато улыбнулась она.

— В самый раз. Хотя могу коньяку еще добавить. Очень хорошо прочищает мозги, особенно неразумным девчонкам, любящим немного поиграть с огнем.

— Я вовсе не… — испуганно и поспешно запротестовала Кристина.

— Не оправдывайся, — отрезал он, и она тут же замолчала, немедленно забыв, что собиралась ему сказать, и, невольно нащупав на груди кулончик в форме сердечка, стала перебирать его тонкими пальчиками, от волнения не зная, куда пристроить руки.

— Значит, ты предпочла бы отношения со мной… — констатировал Лука, из-под темных приопущенных ресниц глядя ей в глаза.

— Я… я этого не говорила… — чуть не задохнулась Кристина.

— Разве? Выходит, Матвей мне лгал, а сейчас за ужином ты из кожи вон не лезла, строя мне глазки? Или ты просто никак не можешь разобраться, чего же тебе хочется и с кем ты имеешь дело?

Кристина пришла в ступор.

— Я не строила тебе глазки! — наконец возмутилась она в безнадежной попытке себя защитить. — Почему вы оба вечно загоняете меня в угол и не оставляете выбора?

— Выбор всегда есть. Родители не учили тебя говорить «нет», в особенности, когда дело касается твоей собственной безопасности?

— В чем ты меня обвиняешь?

— Ни в чем. Лишь пытаюсь выяснить, кто передо мной находится — взрослая умная девочка, которая знает, чего хочет, или дуреха, которая не ведает, что творит.

— Я не делала ничего плохого!

— А хотела бы?

— Нет!

— Тогда что ты тут делаешь, вместо того, чтобы отправиться к себе в комнату и спать невинным сном младенца?

— Я… не знаю! — выпалила она в отчаянии, признавая свое поражение, ведь Лука до безумия, до потери самоконтроля ее волновал. Даже на его красивые руки с длинными аристократичными пальцами невозможно было смотреть, не вспомнив о том, как они касались ее тела. — Чего ты вообще от меня хочешь?

— Разве это не очевидно? Я хочу заняться с тобой любовью прямо сейчас и мне нужно знать, готова ли к этому ты.

Кристину обдало жаром. Она приоткрыла рот, то ли чтобы что-то сказать, то ли чтобы вздохнуть, но, кажется, ни то, ни другое ей не удалось. Он приподнял брови, как бы настаивая на ответе. Девушка повернулась лицом к стойке и поставила перед собой чашку. Одно неловкое движение — чашечка опрокинулась, и горячий кофе расплескался на блюдечке и по гладкой лакированной столешнице. Кристина отодвинулась в сторону. Лука ждал, спокойно потягивая свой кофе, словно ничего не замечал вокруг.

Кристина встала.

— Чем это вытереть? — слабым голосом спросила она.

— Понятия не имею, — равнодушно заявил Лука. — Я вызову кого-нибудь из прислуги, когда ты ответишь на мой вопрос.

— Я… — у Кристины онемел язык, да и все тело совсем перестало ее слушаться. В голове смешались обрывки воспоминаний, ощущений и собственных фантазий. А что, собственно, может ее остановить? И почему нельзя сделать это прямо сейчас, с ним? К черту все страхи и сомнения! Она нервно поправила щекочущие лицо локоны. — Я… хочу быть с тобой, — срывающимся голосом прошептала она, крепко сцепив на груди руки, словно была уверена, что это как-то ее защитит. Под его взглядом она чувствовала себя нашкодившим ребенком.

Лука допил свой кофе и поставил чашку на стойку.

— Думаю, ты должна понимать, насколько это рискованно. Твой отец был бы против подобных отношений, да и наша мать охотно встанет на его сторону, хотя поверь мне, забота о твоей безопасности и нравственности — последнее, что ее волнует. Хоть ты и совершеннолетняя, мне хотелось бы некоторых гарантий с твоей стороны. Будь добра, не болтай о том, что между нами произойдет, где попало и кому попало. Ты, вроде бы, не из болтливых, но подобными впечатлениями обычно хочется поделиться с подружками или еще с кем-нибудь. Подумай еще раз, на что ты идешь и какие могут быть последствия.

— Я смотрю, ты всю ответственность в этом на меня хочешь переложить.

— На тебя? Твой отец меня со света сживет, если узнает. Тебя — едва ли. Так что ответственность полностью на мне. Лишь бы ты вела себя разумно.

Кристина опустила лицо, уставившись в пол.

— Распусти волосы. Тебе не идет такая взрослая прическа.

— Я думала, тебе понравится…

Он натянуто улыбнулся, а Кристина подняла дрожащие руки к волосам. Она вынула из прически несколько шпилек и зажала их в кулаке, слегка тряхнув головой, — золотистые волосы рассыпались по плечам. Кристина судорожно вздохнула, не в состоянии больше терпеть неизвестность.

— Поднимайся наверх, к себе. Прими душ. Я скоро приду, — в его голосе она чувствовала спокойную уверенность — ни сомнений, ни волнения, ни нетерпения. Но для нее эти слова прозвучали как гипноз.

Кристина вытиралась полотенцем, едва держась на ногах от страха, когда услышала, как щелкнул замок в двери ее спальни. Она поспешно надела короткий шелковый халатик, потом вдруг сняла его и окинула свое обнаженное тело последним критическим взглядом в зеркале и снова оделась. Она была восхитительна, практически совершенна, но пока еще не была уверена в этом до конца, как и всякая невинная девушка. А Лука… он должен был разрешить ее сомнения раз и навсегда, потому что он был именно тем, кого она захотела сама, кого она выбрала, хотя когда-то даже не смела надеяться на интерес к себе такого, как он. Она вышла из ванной, прикрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной.

Он сидел на ее постели по самому центру, откинувшись на подушки, обнаженный, согнув в колене левую ногу и опираясь о колено левой рукой. Его безупречно-атлетическое расслабленное тело являло собой образец тех завораживающе-притягательных, почти неземной красоты тел, от которых невозможно отвести взгляд на классических живописных полотнах и в то же время невозможно не вспомнить, глядя на них, о своей низменной животной природе. Руками он задумчиво перебирал ее золотую цепочку с маленькой нежной подвеской в виде сердечка, усыпанного несколькими бриллиантами — банальное и наивное детское украшение, от которого так и веяло невинностью души его хозяйки. Смерив Кристину взглядом, Лука потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы положить туда украшение, а затем грациозно и легко встал с постели, представ перед ней во всей красе своего возбужденного статного тела. Она остановила взгляд на его слегка приподнятом мощном члене, чувствуя, как собственное тело самовольно откликается на этот откровенный призыв сладкими спазмами между ног.

Лука приблизился к ней неспешно и величаво, словно специально позволяя ей насладиться красивыми движениями своего натренированного тела, и прекрасно осознавая, какое впечатление на нее производит. Смятение и страх загнанной в угол жертвы, а еще восхищение и желание — вот что читалось на ее милом кукольном личике. Не выдержав напряжения, она вдруг сделала нелепую попытку ускользнуть в сторону, но Лука был уже совсем близко и молниеносно поймал ее в объятья, такую трепещущую и беспомощную. Он чувствовал ее сбившееся обжигающее дыхание у себя на груди и бешеный темп ее сердца, и склонился к ее пушистым, только что вымытым и высушенным волосам, чтобы вдохнуть их пряный аромат.

— Решила сбежать? — горячо прошептал он ей в ушко.

— Подожди, пожалуйста… — Она боялась пошевельнуться, неловко упираясь руками в его грудь. Видимо, сама понимала, что любое ее трепыхание только разжигает в нем страсть.

— Здесь я приказываю, — отрезал он, оттесняя ее назад и снова заставляя вжаться спиной в дверь ванной комнаты. Любое прикосновение к его горячему сильному телу лишало Кристину воли и заставляло гореть, а Лука, словно нарочно, слегка отстранился и жалил ее этими своими прикосновениями то здесь, то там, с кровожадным любопытством палача наблюдая за пытками своей добычи. Его пальцы тронули ее щечку, волосы, пробежались по шее и ключице, задели твердый маленький бутончик на груди, прикрытый всего лишь легким шелком, вызвав приступ озноба, затем подняли ее руку и заставили ее вскользь пройтись от его мощного напряженного плеча по груди, задевая твердый темный сосок, до упругих кубиков на животе. Его член теперь мощно и требовательно вздымался вверх, и тонкий шелк халатика не мог спасти Кристину от его жара. Склонившись, Лука раздразнил ее ротик скользящим поцелуем и тут же пропустил пальцы обеих рук сквозь ее волосы, обхватывая ладонями ее голову и приподнимая к себе ее лицо.

— Открой рот, — холодно потребовал он, пожирая глазами каждую пядь ее разрумянившегося личика и ласково поглаживая ее горячие губки большим пальцем.

— Что?

— Будешь такой непонятливой, мне быстро надоест быть добрым, — его руки сжали ей голову чуть сильнее, подкрепляя угрозу. Она сглотнула и заставила себя улыбнуться краем губ, все еще не понимая, зачем ей выполнять столь нелепый приказ.

— Открой… рот…. — интонацией выделяя каждое слово, раздраженно повторил он. — Не заставляй меня быть грубым.

Девушка приоткрыла губы, моргая и тяжело дыша.

— Высуни язык. Сильнее.

Медленно наклонив голову на бок, он склонился наконец к ее лицу и жадно обхватил губами ее ускользающий трепетный язычок.

— Твою мать, Кристина! — сцедил он сквозь зубы. — Ты же не думаешь, что я шучу, когда требую от тебя подчинения?

Левой рукой он вдруг схватил ее за волосы, сжав их в кулаке в хвост и заставляя ее откинуть голову. Правой рукой он рванул ее шелковый халатик за воротник со стороны спины, одним движением избавляя ее от этого ненадежного облачения. Кристине вдруг стало совсем не по себе. Она внезапно действительно поняла, что он не шутит. А еще она сразу вдруг осознала много важных вещей: например, что она совсем его не знает, и что она наивная дурочка, и что она его боится, и что он хочет от нее чего-то, чего она не понимает. В голове вдруг тревожно прозвенели слова Матвея: «Со всеми остальными он всегда обходился довольно-таки круто. Особенно если брать женщин…». Кристина еще раз сделала болезненный глоток; закрыв глаза, открыла дрожащие губки и высунула язык. Лука слегка ослабил захват ее волос, его рот снова припал к ее ротику, жадно поглощая и посасывая ее язычок и губки бесконечно долго, нестерпимо приятно. В груди у Кристины тяжело пульсировало сердце, словно взрываясь при каждом ударе. Поцелуй Луки был невыносимо, губительно безнравственный. До сих пор она даже не думала, что мужчина может так целовать. Позволять ему делать с собой такое было унизительно, страшно и сладостно.

Его свободная рука бесцеремонно блуждала по ее телу, пальцы чувствительно обхватили горло, но не надолго, слегка сжали грудь, потянули за сосок, потерли второй, прошлись по животику вниз к голенькой киске, раздразнили ее, всего лишь слегка пощекотав нежную кожу на лобке и мягких пухлых губках, больно стиснули мягкую кожу на попке. Кристина застонала, уже задыхаясь от ласк его требовательного рта. Боже, что он творил с ее языком! Ей так хотелось хотя бы немного отдохнуть… Она обхватила его руками за шею, сильно прогибаясь в пояснице и прижимаясь животиком к его каменному влажному члену. Соски девушки так пылали от охватившей ее лихорадки, что любое прикосновение ими к гладкой горячей мужской коже пронизывало тело электрическими разрядами. Лука все еще откидывал назад ее голову, держа за волосы, и Кристина с благодарностью вспомнила те несколько лет в начальной школе, которые она посвятила художественной гимнастике и растяжке. Шею уже ломило от его звериной хватки. Наконец он резко ее отпустил и отошел на шаг назад.

— Иди на постель и встань на колени лицом к зеркалу, спиной ко мне, — опять этот не терпящий возражений ледяной голос.

Кристина выполнила очередной приказ, совершенно не чувствуя верности в ногах, беспокойно облизывая губы и глядя в зеркало огромного платяного шкафа, как к ней сзади приближается Лука, медленно поглаживающий свой член и пожирающий ее голодным хмельным взглядом. Еще пара секунд, и их тела снова сцепились, обмениваясь токами и изучая друг друга, пока Лука не сжал волосы Кристины и не толкнул ее вперед, заставляя встать на четвереньки. Когда он погладил шелковистую кожу ее по-кошачьи выгнутой спинки и ягодиц, она встревоженно оглянулась, не зная, чего ей ожидать. Его пальцы вдруг потерли нежные лепестки у нее между ног, и Кристина только сейчас поняла, как у нее там все мокро и возбуждено до предела, а палец Луки продолжил очень медленно скользить вверх между ее ягодиц, увлажняя весь путь, что он прошел от ее киски до маленькой звездочки ее попки. Девушка инстинктивно подалась вперед, избегая его откровенных прикосновений.

— Я разве разрешил тебе двигаться? — грубый окрик, звонкий шлепок по попе и рывок за волосы вынудили подчиниться. Только Кристине уже было плевать на боль, потому что его пальцы второй раз прошли тот же путь, что и в первый, снова очень медленно, затем еще, еще и еще раз. Девушка потеряла счет этим сладким пыткам, тяжело задышала и обессиленно опустила голову, задыхаясь от жара собственных волос, упавших ей на лицо.

— Лука… — слабо позвала она, содрогаясь в конвульсиях, — о, Лука… я… — «Я больше не могу!» — собиралась произнести она, но его палец стал очень нежно поглаживать ее увлажненный анус, а другой палец заскользил по клитору более отчетливо. Кристина тоненько застонала, закрыла глаза и покорно опустила щеку на холодную простыню, приподняв бедра. Кажется, она слишком сильно прикусила губу, потому что во рту почувствовала легкий привкус крови. Когда его палец стал слегка проникать во влажную попку, она задвигала бедрами ему навстречу и тут же громко застонала, остатками отключающегося разума стараясь сконцентрироваться на том, что творили мужские пальцы с ее пульсирующим от оргазма клитором.

Лука с упоением наблюдал, как эта только что удовлетворенная кошечка сладострастно извивается от наслаждения, уже забыв про свое смущение и скромность. Это было только началом, но ее чувственность будоражила его воображение. Совсем обессилев, Кристина опустилась на бок, стараясь смерить дыхание. Ее прекрасные густые локоны в беспорядке покрывали ее разрумянившееся личико и золотым нимбом разбегались по простыни вокруг ее головы. Живописная картина, но только Лука сам был на пределе, поэтому он потянул девушку за руку, приказывая сесть. Перед ее лицом оказался его мощный напряженный член. Грациозно соскользнув на пол, Кристина пристроилась на коленях перед Лукой и слизнула струйку смазки с его головки, немного распробовала, а затем очень мягко обхватила ее губками и закрыла от блаженства глаза, вдруг осознав, что возврата к невинному прошлому уже не будет никогда. Ее пальчики едва уловимо пробежались по его мошонке и стволу. Лука сглотнул, упер руки в постель за спиной и слегка откинул назад голову, стараясь выровнять дыхание. Чертова бестия! Быстро учится…

Она продолжала изводить его своей неопытной нежностью, пока Лука не поймал ее за растрепавшиеся локоны и не принялся дразнить ее желанной игрушкой, то поглаживая ею ее жадные губки, то проводя ею по подбородку и пунцовым от вожделения щекам, то заставляя брать ее глубоко и медленно, или грубо и быстро. Ни малейшего сопротивления — полная бесстыдная покорность. Подчиняясь его власти, она вся подрагивала от нетерпения, подставляя себя всю его ласкам. Через несколько минут ее ротик начал крепче обхватывать его член, и язычок заработал более жадно. Она застонала, вся напрягшись, и, кажется, теряя самоконтроль. Ее острые коготки впились в его бедра.

Лука издал нетерпеливый рык, но все же в очередной раз взял себя в руки и вновь отнял у Кристины желанный предмет. Он уже ощущал внутреннюю почти болезненную пульсацию и нестерпимый жар, объявший все тело, дал себе немного остыть и вновь насадил ее на член до предела, властно надавливая на ее затылок, но тут же передавая ей инициативу. Теперь она сама стала порывистой, жадной и уверенной. Лука перебирал между пальцами колечки ее локонов и, склонив голову, наблюдал за ее волнительной игрой, пока вдруг резко не отдернул ее за волосы, вынимая член из ее ротика, и спустил белый фонтан брызг ей на губы, подбородок, шею и грудь.

Кристина отшатнулась от неожиданности и окинула себя растерянным взглядом, смущенно вытерла лицо и слегка отползла назад, словно опасаясь, что что-то сделала не так. Лука склонился, подхватил ее под мышки, рывком потянул на себя и усадил верхом к себе на колени, сжимая в объятьях и не позволяя отстраниться. Под его до сих пор голодным взглядом девушка напряглась, упираясь ладонями ему в грудь. Эта близость казалась еще более интимной, чем все, что произошло накануне.

— Оближи, — уже скорее нежно, чем сурово приказал он, ласково погладив мокрую щечку и слегка онемевший ротик Кристины, а потом подставляя большой палец к ее губам. Хлопая ресницами, но не смея их поднять, она выполнила его приказ, инстинктивно ластясь к его руке и ласково вылизывая остальные пальцы. На его губах снова играла знакомая нежно-ироничная улыбочка.

— Пойдем ко мне в комнату, — позволяя ей потереться головой о свою ладонь, словно киске, прошептал он.

— Чем же там лучше? — с опаской поинтересовалась Кристина.

— Там есть то, что может понравиться легкомысленной любительнице приключений вроде тебя.

— Что именно?

— Узнаешь.

— А что если нас родители услышат?

— Когда ты тут стонала на весь дом, ты об этом, конечно, не думала? — усмехнулся он. — Твой папа случайно не страдает бессонницей?

— Нет… вроде бы… — в миг обмерла она.

— Тогда рискнем. Тут хорошая звукоизоляция комнат. К тому же, если честно, я добавил немного снотворного в ликер, которым напоил родителей перед сном.

— Что?! — брови Кристины изумленно поднялись вверх, а губы соблазнительно распахнулись в полном недоумении. На этот раз она отважилась посмотреть ему в лицо. Мужественная красота и наглая уверенность этого лица привели ее в еще большее замешательство. В глазах Луки блеснул коварный огонек, который заворожил ее еще в первый день их знакомства и который, кажется, больше ни разу не загорался с тех пор. Он тогда флиртовал по телефону с какой-то девушкой, и Кристину пронзило какое-то неприятное терпкое чувство от осознания того, что у него уже было все то, чем они сейчас занимались, с десятками, а, может, сотнями других женщин. Ощущение было болезненным, но близость этого мужчины беспощадно стирала границы допустимого.

— Неужели ты думаешь, что я стал бы рисковать собственной жизнью даже ради такой лапочки, как ты? — довольно жестоко усмехнулся он, влажно целуя девушку в губы и пальцем стирая остатки спермы с ее подбородка. Несмотря на неприятные ощущения от сказанного, у Кристины от удовольствия загорелись уши, но на смех Луки она только натянуто улыбнулась. Странным образом, он задевал ее самолюбие и одновременно тешил его, как никто и никогда этого не делал раньше…

Лука обернул вокруг бедер полотенце, в котором, видимо, и пришел к ней, а Кристина достала себе из шкафа банный халат. Они босиком прокрались по пустому коридору в его спальню, словно воры, и Кристина все время, пока шла, думала об отце, о том, что она обманывает его, потому что теперь она соучастница Луки, раз знает о том, что он сделал. Это было неправильно, но она просто не могла заставить себя остановиться и отказаться от этого красивого, обольстительного мужчины, который собирался разделить с ней свои тайные желания.

***

Комната Луки поразила Кристину. Она не очень-то разбиралась в стилях мебели, но не отличить готику ото всего прочего было невозможно. Черные мрачные кожаные кресла с высокими спинками; огромный элегантный диван, почему-то напомнивший ей дракона с распростертыми крыльями откровенной агрессивностью своих гнутых линий; громадный мрачный резной шкаф, походящий на алтарь готического собора; комоды со множеством ящиков; круглый стол под красной бархатной скатертью, проглядывающей сквозь черные ажурные кружева; темно-бордовые шторы и покрывало; кованые изящные решетки на камине и окнах; стены кое-где обшиты эбеновым деревом, кое-где покрыты чарующими узорами опасных на вид растений; роскошные зеркала во впечатляющих своими формами рамах — на стенах, на шкафах, на потолке. У девушки перехватило дух, и она робко остановилась посреди комнаты, рассматривая великолепную кровать необъятных размеров. Резной рисунок спинки у ее изголовья состоял из трех массивных секций, каждая из которых была украшена тяжелым металлическим кольцом с головой льва по типу тех, которые обычно используют в качестве дверного молотка.

Лука вдруг обнял ее сзади, хотя это больше походило не на объятья, а на нападение голодного хищника, вонзившего когти и зубы в жертву. Его руки тут же проникли под мягкую ткань халатика и заставили ее содрогаться и терять равновесие — они ненасытно захватывали все новые и новые участки ее послушного тела, жадно, грубо и властно. Когда халат соскользнул на пол, Кристина почувствовала, что Лука голый и снова возбужден.

— Слушай… а Матвей… Ты ведь сегодня специально отослал его куда-то? — вдруг поразила ее неожиданная мысль.

— Не хочу ни с кем тебя делить… — последовал жаркий рык, опаливший ушко. Затем его рот алчно, почти яростно, впился в нежную белую шейку, а пальцы стиснули горящие соски и тугие холмики груди.

Рывком Лука увлек ее к постели, потянул за волосы, откидывая назад голову и пожирая ее шейку, ушки, подбородок, губы, совершенно не заботясь о том, что иногда причинял ей неприятные ощущения. Она тихонько вскрикивала, постанывала, извивалась, но сопротивляться не смела и не желала. Боже, как заводила эта ее покорность и податливость… Похоже, девочке тоже нравился этот звериный напор… именно так нежная и неопытная самочка должна подчиняться голодному, переполненному желанием самцу — беспрекословно, податливо, с полной готовностью и отдачей… Немного насытившись ее запахом, вкусом и теплом, он мягко толкнул ее на расшитое бордовое шелковое покрывало лицом вниз. Вид ее нежных женственных форм и прелестных светлых локонов на бордовом покрывале заставил его на миг остановиться и отступить. Любуясь этой красотой, он бросил короткий взгляд в сторону прикроватной тумбочки. Сомнения мучили его не более пары секунд, после которых он открыл один из ящиков и вынул оттуда наручники и цепь. Кристина развернулась к нему, услышав звяканье металла, а Лука с коварной улыбочкой предвкушаемого наслаждения навис над ней, распростертой на постели. Она так и не успела перевернуться на спину, потому что он навалился на нее, в одно мгновение поймал ее запястья и сковал их у нее над головой. Наручники оказались толстыми, тяжелыми и жестко сдавили руки, к тому же крепление между ними не было подвижным, а представляло из себя толстую металлическую планку, к которой были приварены два уплощенных кольца, как у средневековых оков. Увесистую, тянущуюся от наручников цепь, Лука перекинул через спинку в ногах кровати и ловко пристегнул к металлическому кольцу, такому же, как и на спинке у изголовья. Дотянуться до него и разобраться с замком Кристина бы смогла, только если бы встала с кровати. Лука присел рядом с ней, наблюдая, как она неловко переворачивается на спину, сгибая перед собой скованные руки в защитной позе, и инстинктивно пытается опробовать наручники на прочность.

— Не советую упорствовать… Только кожу натрешь… — невозмутимо посоветовал он.

Кристина судорожно вздохнула, стараясь успокоиться, и не слишком натягивать цепь.

— Так про это говорил Матвей, когда советовал мне держаться от тебя подальше? — нахмурившись, спросила она, стараясь не выдавать свою панику. — И ты отослал его, чтобы он не смог тебе помешать?

Губы Луки, ненасытные, влажные, чувственные, искривились в хищной улыбке.

— Как же ты любишь приписывать незнакомым людям благородные качества, — заметил он, взял ее под колени и за ноги потянул к себе. Цепь натянулась, и ее руки поднялись вверх, открывая перед ним доступ к двум прелестным белым пышным грудкам с нежными, распустившимися бутончиками. — Ты ведь и из меня создала образ благородного рыцаря, защищающего тебя от Матвея, не так ли? Знаешь, мы вообще очень доверяем друг другу во всем и поэтому всегда делимся друг с другом информацией об интересующих нас девушках. Сегодня я действительно не хотел делить тебя с Матвеем, поэтому и придумал для него важную миссию. Он убежден, что пока родители дома, я все равно не пойду на такой риск.

Рука Луки бесцеремонно прошлась по ее грудкам, тут же заставив сжаться соски в маленькие бутончики, затем двинулась по белому плоскому животику к гладко выбритой нежной киске. Кристина натянула цепь и вся изогнулась.

— Что значит, делитесь информацией о девушках? — попыталась возмутиться она, но голос ее предательски дрожал.

— Это значит, что я во всех подробностях знаю, как прошло ваше с ним свидание, — Лука сладко улыбнулся, наблюдая за переменами, произошедшими на ее милом личике.

— Но… но это… бесчестно! — выпалила она, пытаясь увернуться от нахальных мужских рук, сводящих ее с ума.

— А кто сказал, что игра будет честной, лапочка? — Лука ласково потеребил ее сосок, один, затем второй, поцеловал чувствительную ямочку ее подмышки, затем очень медленно добрался губами до соска и слегка сжал его зубами.

— Ты… вы… вы оба… ненавижу вас! — выпалила она, хотя этот пылкий шепот совсем не был похож на гнев из-за того, что творил с ней этот мужчина.

— Не волнуйся, — прошептал он чувственно. — Я буду очень нежен… Ты испытаешь очень много новых приятных ощущений и будешь кончать раз за разом… Кстати, какие у тебя отношения с отцом? — Лука на миг отвлекся от девичьих прелестей. — Я заметил, что он человек строгих правил. Едва ли он простил бы тебе подобные… — (его палец скользнул в узкую мокрую складочку между ее крепко сомкнутых ножек), — развратные действия… — (его губы жадно втянули ее сосок), — с практически незнакомым мужчиной на десять лет старше тебя… — Палец в складочке заскользил быстрее, заставив Кристину задохнуться. — Даже немного странно, что ты… выросла такой… плохой девочкой…

Вся тая и дрожа, Кристина из последних сил потянула за цепь.

— Не смей трогать папу! Зря вы его недооцениваете! — горячо зашептала она. — Стоит мне только слово сказать, и он вас в порошок сотрет.

— Ух, как страшно, — тихо рассмеялся Лука чуть ли не до слез. — Кто же тогда будет доставлять тебе такое удовольствие? — интригующим тоном прошипел он, склоняясь над ее плоским белым животиком и покрывая его едва ощутимыми влажными поцелуями. Его губы спускались все ниже, пока язык не заскользил между двумя лепестками ее припухших от возбуждения губок, чувствительно задевая клитор. Девушка задрожала от волнения и беспомощности, и Лука без труда развел в стороны ее ослабшие ножки, любуясь красотой ее юного нетронутого девичьего тела. Он попробовал ее на вкус, запуская язык в ее сочную щелку, — один раз, второй, третий. Кристина выгибалась под ним при каждом новом прикосновении его губ и языка, а когда он припал к ее бутону в жадном скользящем поцелуе, застонала, закинула назад голову и исступленно уставилась вверх, в нависавшее над ними огромное зеркало. Она выглядела, словно пожираемая хищником жертва, импульсивно вздрагивающая в предсмертных муках.

От мысли, что еще никто никогда до него не проникал в это юное безупречное тело, Лука пьянел и зверел, едва сдерживая порывы, которые уже давно привык не сдерживать с женщинами. Его пальцы нетерпеливо нащупали тугую дырочку ее упругой круглой попки, вымазали ее в обильно текущем соке и принялись ласкать — сначала неспешно, нежно, чарующе, дополняя и обостряя то, что он творил языком. Потом позволяя себе все больше настойчивости и страсти, проникая и растягивая, чтобы распалить ее как следует, снять все преграды, расслабить. У Кристины по телу бегали мурашки и она лепетала что-то малопонятное, когда он трахал ее в попку уже тремя пальцами, вгоняя их почти на всю длину и жадно засасывая губами до предела распаленную киску. Еще полминуты в ускоренно-жарком темпе — и девочка задрожала в сладких судорогах, сама насаживаясь глубже, требуя более чувствительного поцелуя, задыхаясь развратными стонами. Куда только подевались возмущенные речи и угрозы натравить на него грозного папочку?!.. Лука довольно хмыкнул. Юное девичье тело покрылось испариной, каждую капельку которой хотелось снимать губами. Груди с требовательно торчащими сосочками высоко вздымались. Руки больше не сопротивлялись наручникам… Даже ножки не свела, бесстыдница… Так и лежала перед ним вся раскрытая, распростертая, доступная, наслаждаясь отходящими волнами оргазма. Нда… Повезло же ему когда-то перепутать это до недавнего времени невинное создание с очередной проституткой… Сложись обстоятельства иначе — он бы ни за что не позволил себе к ней прикоснуться. Но теперь, раз уж так сложились обстоятельства, отступать он не собирался… Эту девочку хотелось развратить по полной, научить всему, не оставив пробелов в ее самых смелых фантазиях.

Его губы, осторожно посасывая, вновь прикоснулись к клитору, на этот раз заставляя Кристину нервно вздрогнуть и свести ножки.

— Прошу… не надо… — прошептала она, едва дыша и осторожно звякая удерживающей руки цепью. — Больше не могу…

— Да? — промурлыкал он. — А я вот только начал…

Он, конечно, мог бы помучить ее принудительными оргазмами… Когда-нибудь он и этим займется, заставив ее плакать и умолять. Но сейчас он и так довел себя до предела. Окаменевший член болезненно пульсировал, требуя удовлетворения. Лука резко повернул Кристину на живот и вновь погладил пальцами ее анус. Пальцы по-прежнему входили легко, внутри все пылало от жара и влаги. Тем не менее, усевшись верхом ей на ноги, он дотянулся до флакона со смазкой на тумбочке, нетерпеливо встряхнул его и выдавил немного содержимого ей между ягодиц. Втирая прохладный гель, он еще немного поласкал ее пальцами, а затем, нависая над ней, стал медленно вводить в ее попку член короткими нежными толчками.

Когда он лег на бок, крепко притянув девушку спиной к себе, их горячие тела заскользили друг по другу, то нервно напрягаясь и дергаясь друг другу навстречу, то расслабляясь, чтобы перевести дух. Одна его рука крепко стиснула грудь, поигрывая с чувствительным сосочком, другая заскользила по кругу между нижними губками, периодически исполняя пальцами отрывистое стаккато. Лицом он зарылся в ее душистые локоны, вылизывая шейку, ушки, плечи, щеки — все, до чего мог дотянуться. Луке нестерпимо хотелось отдаться страсти целиком, без тормозов, но ее нежный запах, ее по-детски бархатистая кожа, ее шелковые волосы, ее искренние стоны блаженства и проскальзывающее в бессвязном лепете имя «Лука» не давали ему впадать в животное бешенство, которое он привык позволять себе в постели. Когда Кристина начала быстро содрогаться под ним, испуская томные сладострастные стоны, он позволил расслабиться и себе, заполняя ее попку своим теплом и влагой. Они замерли, слегка подрагивая и тяжело дыша, и обессиленно прильнули друг к другу крепче.

Кристине было приятно ощущать на своей спине тяжесть его головы, его прерывистое дыхание и стук его сердца. Она чувствовала себя, словно во сне, хотя этой банальной фразой, конечно же, нельзя было описать ее состояние. Ее мысли путались, ее переполняли эмоции, которые, казалось, вырвались из-под контроля, превратив ее сознание в радужный фонтан желаний. Ее тело реагировало на малейшее движение, малейшее прикосновение, малейший перепад температуры или даже звук, дыхание, аромат. Все органы чувств обострились, все мышцы пришли в тонус, все гормоны заставили вскипеть ее юную кровь, превратив ее вдруг из милой девочки в опасную чародейку, прекрасно владеющую своим телом, словно специально созданным для того, чтобы его любили и, конечно же, чтобы сводить мужчин с ума.

***

Плавно проводя изящными чувственными руками по белой пышной душистой пене на поверхности воды и без конца натирая ею свою безупречную лоснящуюся кожу, Кристина без умолку болтала какую-то веселую чепуху, отвечая на многочисленные вопросы Луки про учебу, подружек, планы на будущее, книжки, моду, путешествия, спорт. Отдыхая от своих игр, они уже не меньше получаса валялись в огромной круглой ванне на ножках в виде львиных лап — шутили, препирались и болтали о каких-то пустяках. Лука лежал напротив нее, откинув голову на полотенце и глядя на нее прищуром сытого хищника, наслаждаясь теми переменами, которые он сам привнес в это очаровательное создание, с которым он еще много чего интересного планировал сделать, в том числе сегодня. Она беззаботно, немного нервно посмеивалась, впрочем, ее смех был замечательным, даже лучше, чем прежде. Ее голос стал на тон выше и приобрел какой-то чарующий медовый оттенок, который будоражил его ощущения, снова заставляя его член пульсировать и подниматься. Ее густые волосы, собранные в растрепанный небрежный ворох на макушке, позволяли ему насладиться плавными живописными линиями ее шейки, плеч, ключиц и округлых грудок, то и дело выглядывающих из-под пенных сугробов.

— Иди ко мне, — наконец перебил ее он на полуслове.

— Я же еще не рассказала тебе про этот экзамен! Ты невнимательно меня слушаешь! — наигранно обиженно пожаловалась она.

— К черту экзамен. Ко мне, я сказал, — шутливо-приказным тоном лениво вымолвил Лука, загадочно улыбаясь.

— Мы что, снова будем… — она не договорила, смутившись, метнула на него короткий взгляд и поднялась, сев на колени, но не приблизившись. Обе ее грудки вынырнули из-под воды, по ним медленно стекали обрывки пены.

— Я же должен лишить тебя девственности, раз уж ты оказалась в моем личном притоне.

Кристина рассмеялась.

— Твоя комната не похожа на притон. Она очень красивая и романтичная… и такая роскошная. И ванная мне тоже нравится, — она обвела взглядом великолепное просторное помещение, сверкающее зеркалами, серебром, черной и фиолетовой эмалью и белизной дорогого фаянса.

— Рад за тебя, Кристина. Только давай не тяни время.

— Вообще-то я боюсь… что… — она вдруг посерьезнела, но все равно продолжала кокетливо хлопать ресничками, — что мне будет больно. Ведь мне будет больно?

— Наверняка, — с самодовольной улыбкой вымолвил он.

— Но… ты ведь… постараешься, чтобы это было не так ужасно…

— Ужасно? А ну иди сюда! — он резко сел, и вид у него был какой-то устрашающий и решительный. Кристина скользнула к нему, он поймал ее за талию и посадил верхом к себе на ноги, крепко притягивая к себе. Ее киска прижалась к основанию его окаменевшего члена. — Видишь ли, я как раз специалист по всяким ужасам. Поэтому да, это будет ужасно.

Она слышала в его голосе иронию, но все равно не могла понять, шутит он или нет. Девушка нервно сглатывала уже который раз подступающий к горлу за этот вечер болезненный ком. Тем не менее, Лука чувствовал, что эта лапочка доверяет ему безоговорочно, просто побаивается… Их глаза встретились, а тела невольно завибрировали и нетерпеливо прильнули друг к другу. Ее взгляд беспокойно подрагивал и с каждой секундой все глубже утопал в темных омутах его пленительно порочных глаз. Вдруг он впился в ее ротик безжалостным болезненным поцелуем, крепко прижимая ее к себе за шею. Ее трепетный язычок хотелось съесть, но он постоянно ускользал, будто специально раздразнивая, а потом быстро возвращаясь вновь, чтобы бесстыдно поигрывать, ластиться и толкаться уже намного уверенней, чем раньше. Этот поцелуй опьянил обоих, и Лука больше не намерен был тянуть. Он встал, столкнув с себя Кристину, плавно соскользнувшую в воду, и девушка завороженно следила, как по его мускулам стекает вода и пена. Лука взял со стеклянной этажерки рядом с ванной огромное полотенце и бросил его на пол, затем протянул Кристине руку и одним движением поднял ее на ноги. Не успела она опомниться, как оказалась у него на руках. С них обоих ручьями лилась вода. Он легко переступил через борт и на время остановился на полотенце, давая немного стечь воде и неистово пожирая девушку голодным взглядом.

Через несколько секунд он уже бросил ее на белую простыню в спальне, накрывая ураганом жадных поцелуев, укусов и грубых неистовых прикосновений. Она дрожала, тяжело дыша, покорно вынося эти дикие ласки и тихонько постанывая. Осторожно просунув палец в ее девственную киску, он ощутил там влагу, напряжение и жар. Тогда Лука взял с тумбочки презерватив, распаковал, надел. Кристина лежала прямо перед ним, распростертая на спине, такая смирная, притихшая и скромная, будто всего с час назад он не имел ее по-всякому, по сути уже не раз лишив невинности. Что ж… девочки всегда боятся именно этого последнего шага во взрослую жизнь… То, что происходит с ней сегодня, она уже никогда не забудет… станет вспоминать, лелеять в своих фантазиях, сравнивать… Почему-то эта мысль вызвала в нем раздражение. Может быть, заговорили собственнические чувства… Может быть, начала просыпаться подавленная темная сторона… Захотелось причинить ей боль, подразнить, помучить… Лука развел в стороны доверчиво податливые женские ножки, подцепил под колени, поднимая выше и лег на нее, позволяя оплести дрожащими бедрами свой торс. Член нетерпеливо потерся между влажными лепестками, губы нашли распахнутый девичий ротик, сладко засосали и заскользили, отвлекая от страшного…

Глядя на эту распростертую под ним нимфу, уже не такую невинную, как неделю назад, но все же еще не осознающую до конца всю силу своей притягательной прелести, он разрывался между двумя мощными чувствами: желанием немедленно и безжалостно взять ее как последнюю шлюху и желанием снова вознести ее на вершины блаженства, чтобы дерзкий огонек ее самоуверенной соблазнительности еще ярче разгорелся в ее глазах, свел его с ума и покорил. Он облизал губы, шире развел ее ножки, зафиксировав одну рукой, и стал нежно толкаться членом в сочное узенькое лоно, пока ее голова в облаке запутанных белокурых волос не заметалась по простыни. Ее тело стало гибким, подвижным и необыкновенно чувствительным к каждому его движению, ее щеки пылали, белые зубки жадно покусывали соблазнительную пухлую губку, она, наконец-то расслабилась… На миг позволив своей звериной похоти взять верх, Лука вдруг со всей силы толкнулся ей навстречу бедрами, разрывая ее плоть и проникая глубоко внутрь. Девушка вскрикнула, дернулась, сжала бедра, попыталась отстраниться. Только вот ничего у нее не получилось.

— Уже все? — выдохнула она ему в губы, наверное, надеясь, что самое страшное теперь позади.

— Нет, моя хорошая… — мягко улыбнулся он, наслаждаясь, как нервно пульсируют и сокращаются мышцы ее узенького лона, крепко охватывая член, и наблюдая, как ее ротик судорожно ловит воздух, а руки беспокойно упираются ему в грудь. — Расслабься… нам некуда спешить… Хочу, чтобы ты как следует меня почувствовала… там… очень глубоко… — Лука сделал едва заметный толчок в горячую упругую глубину, млея от удовольствия. — Чувствуешь?

— Д-да… — всхлипнула она, вся дрожа и напрягаясь.

— Я сказал, расслабься… — настойчиво повторил он. — Дай сюда руки, — мужчина перехватил безвольные запястья и прижал к постели над ее головой. Просто привык, чтобы ему подчинялись безоговорочно, чтобы не смели показывать даже малейшее сопротивление… — Закрой глаза… и впусти меня глубже… не бойся…

Девушка взволнованно задышала, но доверилась вновь, усилием воли заставив себя закрыть глаза и расслабиться. Мужчина толкнулся вновь, плавно покачивая бедрами, чтобы она немного привыкла. Затем накрыл ее ротик долгим, глубоким, мучительно нежным поцелуем. Он целовал ее до одури, до беспамятства, до полной капитуляции, пока ее тело само не начало нетерпеливо двигаться под ним, осторожно насаживаясь на член. Казалось, что все это длится вечность… патока блаженства окутала их обоих, помутив разум, отгородив от остального мира… Почувствовав, как она кончает, судорожно извиваясь на его члене и крепче впиваясь в его губы, Лука наконец сорвался с тормозов. В голове будто прояснилось, зверь пробудил его от этого забытья, проник в каждый мускул, в каждую клетку, заставил двигаться быстрее, глубже, грубее. Девушка мучительно замычала ему в губы, но это уже не имело значения. Пальцы сомкнулись на ее запястьях мертвой хваткой, рот впился в нежную плоть, глотая девичьи стоны, бедра стали двигаться тяжело, быстро, размашисто, припечатывая к постели.

— Кристи-ина… черт… не сопротивляйся… — зарычал он яростно, чувствуя ее напряжение. — Кристи-ина… — застонал в агонии, спуская фонтан спермы ей в глубину и содрогаясь от блаженных спазмов всем телом.