Часть 1

«Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека — всегда можно».

Из Нобелевской лекции Иосифа Бродского

Даже входя вместе с сыном в здание Института онкологии, Иван не был уверен, что поступает правильно. Артём после окончания пятого курса подал заявление в хирургию, и вся семья радовалась выбору парня, тем более что он решил продолжить традиции, стать таким же в профессии, как отец и дед. Единственное, что не давало Ивану покоя, почему свою первую врачебную практику сын решил проходить под началом чужих людей, а не в отделениях, которыми руководили он или его отец. Но ссориться по этому поводу с сыном смысла не было.

У Ивана с Артёмом в последнее время сложились искренние дружеские отношения, основанные на взаимопонимании и доверии друг к другу. Сложный период взросления сына и подростковых бунтов остался позади, они научились понимать и слышать друг друга и стали самыми близкими друг другу людьми.

Конечно, Иван расстроился из-за того, что на практику сын шёл в другую епархию, но вида не показывал. В конце концов, когда придёт время Артёму выбирать место работы, он будет настаивать на своём отделении, а пока пусть сын посмотрит где, что и как, потом будет с чем сравнивать.

— Пап, а с этим заведующим, к которому мы идём, тебя что-то связывает? — спросил Артём.

— Усовершенствование вместе проходили, в горздраве пересекаемся, вот, пожалуй, и всё. — Иван подмигнул сыну. — Хирург он хороший, диагност прекрасный. Характер не сахар, так и я не подарок. И потом, ты идёшь учиться, так и учись. Хотел трудностей — получи по полной. О, а вот и дверь на лестницу.

С этими словами Иван толкнул неприметную дверь, точно такую же, как и все попадающиеся по пути их следования, только без таблички, и они оказались на лестничной площадке.

— Пап, а на лифте не быстрее? — склонив голову набок, спросил Артём.

— Нет, свои ноги надёжней, поймёшь потом, — отшутился Иван.

Они начали подниматься на нужный этаж, их шаги эхом раздавались в пустом пространстве, и вдруг тишину лестничных пролётов нарушило то ли сопение, то ли всхлипывание. А потом откуда-то сверху детским голосом раздалось тихое: «Помогите».

Соколовский кинулся к перилам и посмотрел вверх. На уровне шестого этажа с внешней стороны лестничного пролёта виднелась фигурка ребёнка, судорожно вцепившегося в металлические опоры. Иван на секунду прикрыл глаза, чтобы справиться с мгновенно охватившим его страхом за мальчика, и, оставив позади сына и перескакивая через ступеньку, рванул по лестнице. В голове мелькали картинки одна страшней другой, он боялся, что не успеет, что у мальчишки не хватит сил держаться и он рухнет вниз на каменный пол в подвал, а тогда сам Всевышний будет бессилен что-либо сделать.

Всё происходило, как в тумане. Сердце бешено колотилось о грудную клетку и болело, дышать было тяжело и воздуха не хватало, даже в глазах потемнело. Но Соколовский успел схватить мальчишку, вытащил его и вместе с ним опустился на ступеньки, прижимая того к себе. На какой-то миг ему показалось, что перед ним маленький Тёмка, уж больно похожими были глаза и волнистые каштановые волосы. От этого ужас в душе только усилился, Иван гладил по спине всхлипывающего ребёнка и убеждал то ли его, то ли самого себя, что всё позади, что все живы и всё будет хорошо.

— Отец, ну ты и спринтер! — пытался разрядить обстановку Артём. — Теперь я точно знаю, почему лестница предпочтительней лифта. Приключений больше. Ты уже выяснил, из какого отделения сбежал малолетний самоубийца?

Иван лишь покачал головой на тираду сына, а малой, всё ещё обнимая его за шею, произнёс:

— Я не из отделения, я с мамой на работу хожу.

— Вот как… Давай знакомиться, что ли, — обратился старший Соколовский к мальчику. — Меня зовут Иван Дмитриевич, это мой сын Артём. А ты у нас кто?

— Ваня, — ребёнок смотрел на своего спасителя, а Иван всё никак не мог отделаться от мысли, что перед ним не чужой незнакомый ребёнок, а его Тёмка, только маленький.

Он даже протёр глаза, чтобы видение отступило.

— Видишь, как здорово, нас с тобой даже зовут одинаково, — произнёс Иван, потрепав своего тёзку по голове. Сил встать всё ещё не было, сердце прихватило не шуточно. — Расскажешь, как оказался в такой паршивой ситуации? — требовательно спросил он.

— А вы ругаться не будете? — Пацан растёр ладошками слёзы, опустил голову, помолчал, а потом, глядя в глаза Ивану, сознался: — Я со своими страхами боролся.

— Это как? — вмешался в разговор Артём и устроился на ступеньке рядом с отцом.

— Понимаете, я же мужчина, — развёл руками Ванька, — то есть я единственный мужчина в нашей с мамой семье. Я должен быть защитником, сильным и смелым человеком, а высоты боюсь. — Он тяжело вздохнул. — Мой дедушка сказал, что со страхами надо бороться, научиться преодолевать их. Правда, он говорил это не мне, а своему сыну и совсем по другому поводу, но я усвоил урок. Вот я и пошёл с самого подвала вверх по той стороне ступенек. Сначала всё было хорошо, даже весело и совсем не страшно, а когда поднялся, глянул вниз, и всё… Голова закружилась, ноги как не мои стали, я даже закричать и попросить помощи не смог, так мне плохо было. Да вот только лестницей пользуются редко, все на лифте ездят, и помощи попросить было не у кого. Так что страхи я не поборол и маму чуть сиротой не оставил. Плохой из меня защитник, — разочарованно добавил он.

— Сколько же тебе лет, единственный мужчина? Отец бы меня за такие выходки выдрал, как сидорову козу, — авторитетно заявил Артём, а Иван положил руку ему на плечо, как бы предупреждая, что надо быть корректней.

— Мне пять в марте исполнилось, — с гордостью сообщил Ваня. — Мы как раз перед моим днём рождения в этот город переехали. Раньше мы в Москве жили, там я тоже с мамой на работу ходил, а потом нам жить стало негде, не знаю почему, а тут у мамы квартира, у меня теперь даже комната своя есть.

— Папа твой в Москве, что ли, остался? — осторожно спросил Иван.

— Нет, — Ванька уже забыл о своём стрессе и слезах и выглядел совершенно довольным жизнью, — папы у меня никогда не было, — пожал плечами он, — так получилось. Вернее, был, без папы-то дети не рождаются, — принялся объяснять ребёнок, — но он даже не подозревает о моём существовании. Я, когда был маленьким, очень хотел его найти, а потом раздумал. — Ванька снова пожал плечами, развёл руками и чуть не заплакал, но сдержался, хотя голос его дрогнул. — Зачем искать человека, который не захотел любить мою маму?

— Думаешь, так справедливо? — спросил Артём.

— Да! — категорично ответил ребёнок. — Я, когда вырасту, сам найду себе папу, чтобы он любил меня и маму. Так будет правильно, а пока маму должен защищать я, но я боюсь высоты и никак не могу с этим справиться.

— Пойдём, сдадим тебя маме, а то она наверняка уже с ума сходит, ищет тебя везде. — Иван поставил Ваньку на ступеньки, поднялся во весь рост, оттряхнул брюки, взял мальчика за руку и спросил: — На каком этаже мама работает?

— На четвёртом. — Ванька опустил голову и сжался весь. — Только не говорите ей, пожалуйста… Ну, про лестницу и про то, что я со страхами своими боролся.

— Ты сам ей всё расскажешь. Понял, герой? А то творить невесть что ты мог, а признаться — кишка тонка? — произнёс Иван. — И вообще никогда не делай того, о чём не сможешь рассказать матери. Даже став взрослым помни об этом.

Ванька тяжело вздохнул.

— Хорошо, я ей всё расскажу, обязательно. Обещаю.

***

— Иван Дмитриевич, рад вас видеть, — поприветствовал Соколовского заведующий отделением онкологии. — Пострелёнка нашего, смотрю, вы привели. Опять, небось, на лестнице играл. За ним глаз да глаз нужен, только где их взять эти глаза. Сын полка он у нас.

— Да я уж понял. — Иван пожал руку Зимину. — Так я вам ещё одного пострелёнка привёл, на практику. Правда, проблемы с ним другие, он, видите ли, под руководством отца и деда практику проходить не хочет.

— Ну, это даже хорошо, свободные руки нам всегда нужны. От вас убыло, к нам прибыло, — рассмеялся зав отделом. — А внешне-то похож! Очень похож, сразу видно, чей сын, — подмигнул он Ивану, — надеюсь и работоспособность папина. Легко у нас не будет, поблажек на ждите. Итак, Артём Соколовский, давай знакомиться — моя фамилия Зимин, зовут Павел Николаевич. Ванькиной маме представим тебя чуть позже, она оперирует. Секундочку. — Павел переключился на Ваньку. — Ты, мелкий, уши не развешивай, тебе буфетчица принесла чай с сахаром и печенье яблочко, как ты любишь, но пока ты бегал неизвестно где, чай остыл.

Ванька расцвёл.

— Дядя Паша, так я ведь больше всего на свете люблю остывший сладкий чай. Спасибо! Пойду ещё и тёте Гале спасибо скажу.

— Стоять, — скомандовал Зимин. — Пей, потом всё ей скажешь, после того как она тебя обедом накормит. Шустрый он у нас, сил нет, сейчас как сквозанёт, так ищи свищи его потом, — объяснил Зимин Ивану. — Мама его у нас младшим научным сотрудником является, перевелась к нам из Москвы с сохранением должности, за неё сам Попов просил. — Он поднял указательный палец вверх, — Да-да, тот самый профессор Попов! Она его ученица. Мы её взяли и не жалеем. Врач она что надо, ни претензий, ни нареканий, да и образование хорошее — Второй московский, это тебе не шутки. Потом ординатура по общей хирургии и специализация по онкологии. Проблемы в столице возникли с пропиской и жильём, да и с пострелёнком, как понимаешь, а так девочка толковая и руки хорошие. Я, наверно, твоего Артёма ей в помощники дам. Мне так легче будет, да и ему интересней работать с молодой женщиной, чем с занудливым мужиком.

В это время дверь ординаторской открылась, и Иван потерял дар речи — перед ним стояла Юля. То, что происходило дальше, он видел, как в тумане. Ванька сорвался с места и побежал к матери. Мальчик сначала попросил прощения, а потом стал рассказывать про то, что происходило на лестнице, но Юля не реагировала, она смотрела на Соколовского, а по её щекам катились слёзы.