Часть 2

Это был шок. Меньше всего она ожидала увидеть в ординаторской Ивана Соколовского. Ситуация походила на плохое кино, так в жизни быть не должно. И Ванька, её маленький Ванька, находился в одном помещении с Ним и сейчас что-то эмоционально рассказывал, обнимая её за ноги. Если бы она слышала, что он ей говорил… Но нет, она не могла ни слышать, ни видеть ничего вокруг, ничего кроме Него — Ивана Соколовского. Вот так, глаза в глаза. В горле встал ком, а непрошенные слёзы покатились по щекам. Умом Юля понимала, что ей нельзя плакать, нельзя показывать свою слабость, но, увы, она была совершенно не готова к этой встрече и слишком устала в операционной, чтобы держать лицо, в результате получилось то, что получилось.

— Мамочка, не плачь, я больше никогда в жизни не буду так делать! — как сквозь вату услышала она голос сына.

Мозг включился. «Неужели Ванька опять куда-то влип? Господи, что он натворил на этот раз, если так искренне просит прощения?» — думала Юля.

Она присела на корточки, чтобы быть с сыном на одном уровне.

— Ванюша, повтори, пожалуйста, как ты больше не будешь поступать? — твёрдо и в то же время очень ласково произнесла она.

— Я не буду ходить с внешней стороны лестницы и подвергать свою жизнь опасности, — очень по-взрослому сообщил сын. — Потому что дяди, который меня спас, может больше там не оказаться и спасать меня будет некому. Я правда так делать никогда не буду! Никогда-никогда! — Юля обняла своего мальчика. А он обвил ручками её шею и уткнулся носом куда-то за ухом. — Ты мне веришь? — громким шёпотом спросил он.

— Конечно верю, Ванечка.

Юля подняла глаза на Соколовского, который всё это время внимательно наблюдал за ней. Их взгляды снова пересеклись. В его глазах она видела упрёк и, наверное, боль, но думать об этом не хотелось.

Сколько раз она проигрывала в фантазиях их встречу, сколько раз представляла, как они случайно столкнутся на улице и она пройдёт мимо с гордо поднятой головой, сделав вид, что не заметила его, а он будет долго с сожалением смотреть ей вслед. Или во время доклада на какой-нибудь конференции он увидит, чего она добилась, и пожалеет о том, какое сокровище потерял. Да она каждую ночь, ложась спать, думала о нём, пока он жил припеваючи со своей женой и своим уже взрослым сыном и не вспоминал о её существовании. Кто она для него? Интрижка длиной в несколько лет. Это для неё он единственный мужчина, а для него она лишь очередной эпизод. И в каком же глупом положении она оказалась, показав ему свою слабость…

Слёзы снова мешали видеть, а она не могла отвести взгляд от Ивана. Он изменился за эти годы, седина появилась, морщинки у глаз…

Ванька отпустил её, наобнимавшись, а она поднялась, встав в полный рост. Интересно, что все находящиеся в ординаторской молчали. Юле удалось наконец взять себя в руки.

— Иван Дмитриевич, — она попыталась улыбнуться Соколовскому. — Спасибо вам за Ваню… — Она хотела прибавить слова благодарности за то, что Соколовский предотвратил трагедию, ведь если бы не он, то… Да даже думать страшно, что могло бы случится. Но она ничего больше не сказала, поняв, как двояко прозвучали её слова.

А он разозлился.

— Всегда пожалуйста, Юлия Александровна! Обращайтесь! — И, встав со своего места, направился к двери. Артём поспешил за отцом. Лишь поравнявшись с Ванькой, Иван остановился и протянул руку ребёнку.

— Слушайся маму, герой! И береги себя. — Его голос дрогнул, но он решительно открыл дверь из ординаторской, ещё раз скользнул взглядом по Юле и вышел.

Сил не осталось совсем, эта встреча отняла последние. Вот и всё. Свершилось. Теперь Иван знает о Ваньке и, конечно, не оставит всё, как есть. Юля даже предположить не могла, что он предпримет, но разговора не избежать.

— Чай, кофе? Что будешь, Юль? — спросил Павел Николаевич, наблюдавший молча за всем, что происходило в ординаторской. — С Соколовским вы, как я понимаю, давно знакомы?

— Да, давно, — ответила Юля. — Я училась здесь до шестого курса, работала у него в отделении.

— И как же ты с ребёнком в Москве? — Зимин выразительно махнул рукой вместо слов, которых при Ваньке произносить не следовало. — И что, Дмитриевич о ребёнке до сего дня не знал? — Юля отрицательно покачала головой. А тот меж тем продолжал. — Вот так судьба и свела отца с сыном, и что хочешь делай, скрывай не скрывай, а как свыше велено, так и будет… Вот и не верь в Него потом. — Павел Николаевич поднял указательный палец к потолку.

— Наверно, вы правы… — Она хотела сказать что-то ещё, но не успела. Её очень толковый ребёнок сделал свои выводы и всё понял.

— Мама! Так это был мой папа? Он не дядя Иван, он папа, да? Ну да, я же Иван Иванович!

И Ванька рванул с места с такой скоростью, что пока Юля сообразила, куда он, и устремилась за ним, ребёнок уже выскочил из отделения.

Она бежала следом, не обращая внимания на следующего за ней Зимина. Но она слишком устала, пока оперировала, а потому, как ей казалось, еле переставляла ноги. Ваньку она давно потеряла из виду, он оказался далеко впереди, да и коридоры все эти запутанные, переходы, повороты мешали, но Юля слышала голос сына, и этот голос изо всех сил кричал одно лишь слово — «ПАПА!».

Оказавшись в холле института, она перестала слышать сына и растерялась. Люди входили и выходили: сотрудники в белых халатах, пациенты, стационарные и амбулаторные, пришедшие на консультацию в поликлиническое отделение, одни в больничной одежде, другие в уличной, родственники с передачами в сумках, взрослые, дети… Их было слишком много, и Ванька затерялся между ними. Она остановилась на мгновение, пытаясь глазами выискать сына, а потом подбежала к охраннику.

— Вы мальчика пяти лет не видели? Он в красной футболке был.

Тот отрицательно покачал головой, Зимин, кивнув Юле, направился в сторону поликлиники, а она вышла на улицу.

И тут она увидела сына, перебегающего через дорогу. Сердце ёкнуло и практически остановилось, а впереди, уже на противоположной стороне улицы в сторону автобусной остановки шли Соколовский с Артёмом. Загорелся красный, но Юле было всё равно, она бросилась через дорогу, не обращая внимания на движущийся поток машин. Ей гудели, свистели, матерились, но какое это имело значение, когда её мальчик находился на противоположной стороне и бежал со всех ног, пытаясь догнать своего отца!

Катаклизм на проезжей части привлёк внимание Соколовского, он тоже чуть не выскочил на дорогу, увидев маневрирующую между машин Юлю, но потом услышал голос Ваньки и обернулся. Ребёнок буквально влетел к ему в руки. Иван поднял его и прижал к себе. Ванька обвил руками шею отца и что-то говорил, говорил, говорил.

Увидев, что Ваньке больше не угрожает опасность, Юля остановилась, чтобы отдышаться, но, сделав пару глубоких вдохов, подошла к Соколовскому.

— Ты ведь сразу узнал меня, как увидел? Да, папа? Ты меня узнал, а я так долго искал тебя. — Ванька задавал один и тот же вопрос и говорил, говорил, иногда отстраняясь от отца, чтобы посмотреть ему в глаза, потом снова прижимался к щеке, клал голову на плечо и спрашивал, узнал ли его отец, который понятия не имел о его существовании. А по щекам Ивана катились слёзы и в глазах было море боли.

— Конечно узнал! Как я мог не узнать тебя, сынок… — отвечал ему Иван.

Юля тоже плакала, жалея сына, его отца, да и себя тоже. Она не раскаивалась в том, что не сказала Ивану про Ваньку, и если бы не превратности судьбы, продолжила бы скрывать этот факт, потому что пока Иван ничего не знал, они с Ванькой жили спокойно. Но теперь Соколовский обязательно войдёт в их жизнь, он никогда не откажется от своего ребёнка!

Короче, добро пожаловать в Ад, Юлия Александровна. Вернулась домой, называется. Второй раз на те же грабли. Видеть Ивана, общаться с ним для неё было мукой, ведь не отболело, хоть столько времени прошло. Все эти мысли пронеслись в Юлиной голове со скоростью света. Стоять и наблюдать за Иваном с Ванькой на руках у неё не было сил, времени, да и желания тоже. Захлестнула обида: это же надо, её мальчик, которого она растила, холила и лелеяла, ночи не спала, отдавала всю свою любовь, теперь счастлив от того, что встретил отца, который жил себе припеваючи все годы, пока она одна поднимала ребёнка. Да, чёрт возьми, слово «папа» у него как-то само собой получилось, а вот чтобы он её «мамой» назвал, целый год ждать пришлось…

Юля понимала, что не права, но все равно это было обидно! Она не собиралась делиться своим ребёнком с его биологическим отцом. И прощать Соколовского тоже не собиралась.

Сложившуюся ситуацию разрядил очень вовремя появившийся Зимин.

— Так, дорогие мои, я, конечно, всё понимаю, но протокол операции сам себя не напишет, и о состоянии пациентки тоже узнать уже пора. Вы встретились, это главное, а общение можете продолжить в нерабочее время. Я прав, Иван Дмитриевич? — совершенно серьёзно произнёс он.

— Прав, Павел Николаевич… — Соколовский хотел ещё что-то сказать, но не стал. Поцеловал Ваньку в щёку и опустил его на землю, затем обратился к Юле: — Вы по старому адресу живёте?

Юля кивнула, взяла сына за руку и, пообещав ему, что папа в скором времени обязательно придёт, направилась к пешеходному перекрёстку. Артём же всё это время стоял поодаль от отца, опустив голову, будто на носках его туфлель происходило что-то невероятно интересное. Юля решила, что на практику в их отделение он не придёт. Ему же наверняка не захочется общаться с бывшей любовницей отца. Но свою ошибку она поняла, когда Павел Николаевич вернулся в ординаторскую.

— Юля Александровна, подготовьте интересные случаи для Артёма Ивановича и загрузите его как следует, так, чтобы и головой думать пришлось, и руки без дела не остались, — дал он задание, а потом позвал расстроенного и грустного Ваньку в столовую.

После обеда Ванька улёгся спать, чем немало удивил Юлю, но она даже обрадовалась такому положению вещей: работы было много, в её палату поступила новенькая, которую надо было опросить, осмотреть, поговорить с родственниками, выслушать все жалобы и пожелания и составить план обследования и лечения, потом сделать обход, заполнить истории болезней и сбегать в реанимацию, узнать о состоянии сегодня прооперированной больной, а ещё посмотреть результаты цитологического и гистологического исследования. Так что Юле было совсем не до ребёнка, спит и хорошо, понятно, стресс такой перенёс.

Перед уходом домой Ваньку пришлось будить, не на руках же его нести, когда он больше шестнадцати килограмм весит. И хоть говорят, что своя ноша не тянет, но всё имеет свои пределы. Ванька просыпаться не хотел, канючил, ныл и в конце концов расплакался. Пришлось применить запрещённый приём, сказав, что папа может после работы прийти к ним домой и не застать сына. Помочь это, конечно, помогло, но когда Юля с сыном вошли в квартиру, никакой папа их не ждал. Ванька разрыдался и никак не мог успокоиться, Юля ему и валериану с пустырником в виде чая заваривала, и сказку читала — всё бесполезно. И только поцеловав сына в лоб, она поняла в чём дело — Ванька горел. Градусник показал неутешительные тридцать восемь и четыре. Горло не болело, да и на вид было спокойным. Панадол температуру не сбил, и, помучавшись ещё пару часов, Юля сделала сыну укол литической смеси, прилегла рядом с ним и уснула.