Часть 3

— Я так понимаю, что на практику Артём к нам не придёт? — спросил у Ивана Зимин когда они немного успокоились и отдышались после инцидента с Ванечкой. Юля увела сына обратно в клинику, и они остались стоять на тротуаре втроём.

Соколовский пожал плечами, а Артём перестал разглядывать носки туфель и смотрел в упор на Павла Николаевича.

— Ситуация, конечно, непростая, — произнёс он, — но к практике она не имеет никакого отношения. Тем более вы говорите, что Юлия Александровна хороший врач и школа у неё московская. Завтра в восемь я как штык у вас.

Иван улыбнулся, подход сына к работе ему нравился.

Они распрощались с Зиминым и пошли на остановку.

— Пап, и что ты теперь будешь делать? — спросил Артём.

— В каком плане? — не понял Иван.

— Ну, с Юлей и её сыном.

— Ты хочешь сказать, с моим сыном? Твоим братом, между прочим, — очень твёрдо произнёс Иван. — С Ванькой буду налаживать контакт, надеюсь, ты, как взрослый мальчик, меня поймёшь и поддержишь. С Юлей всё сложно. Я слишком подло поступил с ней.

Артём молчал. Они вошли в троллейбус и встали на задней площадке, подальше от остальных пассажиров, благо в это время народа было не много. Говорить с Артёмом и обсуждать свои планы Иван не мог хотя бы потому, что не было пока никаких планов, он ещё от шока не отошёл. Шутка ли, вдруг узнать, что где-то в Москве всё это время жил его сын! Ивану хотелось вернуться в институт онкологии, взять на руки Ваньку, обнять Юлю и не отпускать никогда. Он мог обманывать кого угодно, мог врать отцу, матери, Светке, рассказывать им, что, Юля осталась в прошлом. Но нет, не было и дня, чтоб он не вспоминал, не думал, как она, где, с кем… А оказывается, она в одиночку растит их сына. В горле встал ком, а к глазам подступили слёзы. Но Иван не дал им пролиться, потому что сегодня и так превысил лимит.

Зато сегодня вечером он снова увидит сына… Да кого он обманывает! Он хотел видеть не только сына, но и Юлю. А ещё надеялся получить ответ на вопрос, почему он узнал о своём отцовстве только сейчас? Скорей бы вечер! И тут его осенило, что с пустыми руками идти к сыну просто неудобно. Нужен подарок, да такой, чтобы вызвать восторг, чтобы этот день запомнился.

— Тём, — обратился он к сыну, — ты можешь мне помочь? Мне на работу очень надо, а после рабочего дня я хотел к Ваньке, но с пустыми руками как-то не комильфо. — Иван взмахнул рукой. — Я и не помню, с чем любят играть больше всего маленькие мальчики, ты-то вон уже взрослый совсем.

Артём опустил голову. Иван же подумал, что он переоценил его поддержку, Тёмка ревнует, злится, наверняка. Всё же наличие у отца ещё одного ребёнка — это предательство по отношению к Тёмкиной матери. Как же всё запутано!

— Па, — услышал он голос сына, — ты конструктор лего потянешь? Если Ваньку Юлия Александровна одна растила, то лего у него точно нет.

В душе разлилось тепло и гордость за Артёма.

— Насколько он дорогой, и ты откуда про эти конструкторы знаешь? — улыбнулся Иван, испытывая неимоверную благодарность к сыну.

— Да как-то заглянул в отдел — залюбовался и позавидовал нынешним детям, — с ухмылкой ответил Артём. — Как видишь, пригодилось.

— Сколько стоят твои конструкторы?

— Цены разные, но такой, как я бы хотел, примерно сто-сто пятьдесят долларов.

У Ивана глаза полезли на лоб: ничего себе цены на игрушки! Столько врач в его отделении получает и то не на руки, а в виде оклада.

— Придётся заехать со мной на работу, таких денег у меня при себе нет. И пожалуйста, про то, что Юля вернулась, не говори ни маме, ни бабуле с дедом. Я потом сам.

Артём очень выразительно посмотрел на отца.

— Хорошо, я ничего им не скажу. Как я понимаю, это та самая женщина, из-за которой ты чуть не развёлся с мамой? — спросил он.

«Лучше бы развёлся», — подумал Иван. Но у Артёма на этот счёт было другое мнение, и он не стал озвучивать своё.

— Какая разница, что было тогда? — зло ответил он. — Как видишь, я до сих пор состою в браке с твоей матерью.

— И до сих пор вы грызётесь, как кошка с собакой, — пошутил сын.

— Главное, фасад красивенький, — язвил Иван. — Мы прекрасно смотримся вместе на всяких там мероприятиях. Не так давно двадцать пять лет совместной жизни отметили! Эталонная пара, блин! — в сердцах произнёс он, вкладывая в свои слова всё отвращение, что испытывал к жене.

— Неужели ты так её ненавидишь? — разочарованно спросил Артём, а Иван лишь пожал плечами и обрадовался возможности не пускаться в размышления на эту тему, увидев, что они подъехали к нужной остановке. Всё-таки сын любит мать, и знать то, что знает про неё он сам, ему не положено.

Как только они вошли в хирургический корпус, Ивана дёрнули в приёмное отделение: привезли пострадавшего в крайне тяжёлом состоянии с огнестрельным ранением брюшной полости, внутренним кровотечением и повреждением висцеральных органов. Врач взял верх над отцом, и, отправив сына за конструктором, Соколовский с головой нырнул в работу.

Когда отошёл от операционного стола, позволив ассистенту Мише самостоятельно зашивать кожу, глянул в окно и поразился — на улице темнело. Сил не было совершенно, ноги гудели, спина отваливалась, и больше всего на свете хотелось прилечь хотя бы на двадцать минут, чтобы восстановить силы. С этими мыслями он вошёл в свой кабинет и улыбнулся, увидев на столе большую красочную коробку с конструктором, рядом с которой лежал яркий фирменный пакет. Подумалось, что когда рос Тёмка, такого и в помине не было, а теперь есть, хоть и доступно далеко не каждому ребёнку. Иван сел в своё кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза — пятнадцать минут сна ему были просто необходимы.

Проснувшись, глянул на время и убедился, что всё в порядке, отведённый лимит он не превысил. А дальше пошла рутина: протокол операции, обход, записи и назначения, перевязки, посещение реанимации и, наконец, последние распоряжения перед уходом.

На часах было почти одиннадцать вечера. Юля наверняка уложила ребёнка спать, и бодрствующего Ваньку он не застанет, но не прийти к ребёнку, когда он ему это обещал, значит обмануть, а так поступить с только что обретённым сыном он не мог. Ну да ладно, просто отдаст Юле конструктор, а пообщаться придёт уже послезавтра, завтра у него сутки.

Остановившись у знакомой двери, отметил, что она слишком хлипкая, её открыть раз плюнуть, топором отжать можно. Надо бы железную заказать, так будет спокойней, вот только не сейчас ему об этом думать… Он топтался у дверей, не решаясь нажать на кнопку звонка, но в конце концов решительно позвонил, боясь передумать и сбежать, как последний трус. Услышав шаги, а потом и сонный Юлин голос, Иван обрадовался — его ждали, хотя Юля и успела задремать.

— Кто там? — спросила она.

— Это я, Иван. Прости, что поздно. — Юля открыла дверь и зажгла свет в прихожей. Вид у неё был достаточно помятый. — Извини, разбудил, да? — с сожалением произнёс он.

— Хорошо, что разбудил, проходи. Ты с работы? Ужинать будешь?

Она умела шокировать! После всего, после шести лет врозь, спокойно предложить ужин?! Неожиданно, однако. Он ждал чего угодно: как минимум претензий, как максимум — просьбы оставить их с сыном в покое, но ничего подобного не произошло. Иван закрыл за собой дверь на замок и невольно глянул на полку около зеркала. Там так и лежали его ключи. Перевёл взгляд на Юлю, но спросить, что бы это значило, не решился.

— Ваня спит? — задал вопрос с надеждой на обратное.

— Спит, еле уложила. Намаялся он — стресс у ребёнка! Перенервничал, плакал, температура поднялась, еле сбили. Сейчас спит под димедролом, а я прилегла с ним и тоже уснула.

— Можно я посмотрю на него?

— Смотри. Сейчас только борщ на плиту поставлю.

Юля открыла холодильник и вытащила кастрюлю. Он шёл за ней по длинному коридору, держа в руках коробку с лего. Она зажгла газ и повернулась к нему.

— Ты зачем такой дорогой конструктор принёс?

Он пожал плечами и ответил честно:

— Тёмка посоветовал. Юль, я ж к сыну шёл.

— А я рассчитывала, что не увижу тебя больше никогда…

Иван перебил её, боясь услышать свой приговор, от страха даже голос повысил.

— Я не откажусь от сына! — заявил он.

— Я знаю, — ответила Юля, пытаясь скрыть волнение. — Ты хороший отец, — горько улыбнулась она, глядя Ивану прямо в глаза, и тут же перевела разговор на другую тему. — Вань, оставь коробку в большой комнате, сам отдашь Ваньке, когда придёшь в следующий раз. Мой руки, и за стол.

Он послушно прошёл в зал, включил свет и обомлел: комната была пустой. Красивущая румынская стенка, диван и кресла просто испарились. Он положил конструктор на подоконник, глянул на жутко поцарапанный, местами облезлый деревянный пол. Неужели у Юли было так плохо с деньгами, что ей пришлось продать мебель?! Ведь могла же укротить свою гордыню и обратиться к нему за помощью. Разве мог бы он отказать? А она, как будто прочитав его мысли, произнесла:

— Мама решила, что раз я уехала, то можно забрать всё, что здесь есть. Потому что Женечка такой же внук для бабушек, как и я, и он имеет право. — Юля горько ухмыльнулась. — Мне не жалко, пусть пользуются. Не в вещах счастье.

— А в чём? — спросил Иван.

— Моё — в Ваньке, — не задумываясь ответила она. — Хватит болтать, есть пошли. Я такая голодная! С самого утра маковой росинки во рту не было. — И вдруг смущённо произнесла: — Я рада тебя видеть, Ваня.