Часть 4

Юля выключила газ и принялась накрывать на стол: поставила сметану в стеклянной банке и почистила несколько зубчиков чеснока, памятуя о том, что Иван любил макать его в соль и есть вприкуску с хлебом, соль в солонку досыпала на всякий случай, нарезала хлеб, налила в тарелки борщ, ложки положила. А сама всё смотрела на мужчину, сидящего за её столом. Он изменился: немного постарел, хотя ресницы все такие же пушистые, брови густые, темные, только теперь между ними залегла глубокая вертикальная складка, в волосах поселилась легкая седина, а в остальном всё тот же любимый Соколовский…

Всё-таки любимый! На лекциях по психологии Юле говорили, что женщина больше всего ненавидит того, кого когда-то очень сильно любила, ибо после разрыва отношений приходит осознание, что лучшие годы потрачены впустую. И она верила. Сейчас же задавалась вопросом: как могла убеждать себя, что ненавидит Ивана Соколовского? Шесть лет прошло. Шесть долгих лет! А вот встретились, и нет ненависти, она ему рада, как тогда, когда ещё девчонкой была. Только знать Ивану об этом необязательно. Юля научилась быть гордой и на крохи внимания больше не позарится. Хотя и крох он ей не предложит. У него своя жизнь, а у неё своя. Разве что сын общий…

— Вкусно, Юль! Спасибо! Не дала с голоду умереть, давно я такого борща не ел, — хвалил её стряпню Иван, а сам смотрел так нежно, что грешные мысли сами в голову лезли. Но главное — не обманываться, не придумывать себе ничего. Чужой он, давно чужой. Вернее, всегда чужим был, да только она, грешница, не видела и не понимала. Любила одним словом. Благодаря этой любви у неё есть сын Ванечка, разве мало? Может, кому и мало, а ей в самый раз.

Иван доел, встал из-за стола, поставил тарелку в раковину и произнёс:

— Теперь-то на сына дашь посмотреть?

— Пойдём, — улыбнулась она.

Они вошли в комнату. На тумбочке около кровати горел ночник, и Ванюшку было хорошо видно. Он спал раскинув в стороны ноги и руки, спал беспокойно, иногда всхлипывая, лёгкое летнее одеяло валялось на полу.

— Что ж ты так, сынок, — одними губами произнёс Иван, беря ребёнка на руки. — Всё хорошо, милый, всё хорошо. Зря ты разволновался, Ванюша. — Он поцеловал сына в лоб и обратился к Юле: — Перестели постель, чтоб на мокром ему не спать, вспотел он сильно, а температуры нет.

И пока она перестилала простынь да меняла наволочку, ходил с сыном на руках по комнате, качал его, как маленького, и мурлыкал песню:

Юля так и замерла с подушкой в руках, ведь именно эту колыбельную чаще всего пела сыну. А между тем Ванюшка успокоился, прижался к отцу всем тельцем и засопел спокойно и ровно. Перед тем как положить его в кровать, Иван поцеловал сына, пообещав ещё раз, что всё будет хорошо.

И снова они вдвоём сидели на кухне.

— Вань, ты же пришёл поздно, чтобы поговорить со мной. Так говори, пока Ваня спит, — хитро глянув на Соколовского, произнесла Юля.

Он рассмеялся.

— Нет, Юль, я пришёл поздно, потому что работал. Полдня я провёл у вас в онкологии, потом оперировал. Время сейчас дурное, холециститов с аппендицитами не убавилось, зато огнестрела всё больше и ножевых, да вообще всяких травм, которые только человек человеку нанести может из гуманных соображений, — с иронией произнёс он.

— И у тебя нет ко мне вопросов? — удивилась она.

— Есть, конечно есть. — Он внимательно смотрел ей в глаза. — Перво-наперво, хочу тебе сказать, я признаю, что сделал глупость тогда, осознал ошибку практически сразу и стал тебя искать, но ты, видимо, уже уехала.

Юлю возмутили его слова, шесть лет прошло, какая теперь разница!

— Я не скрывалась, Ваня, и не пряталась от тебя. Я просто пыталась выжить! — Она говорила категорично, потому что злилась в этот момент. Глупость он сделал… Это теперь так называется? Нет, это была не глупость, это было почти убийство её, на тот момент ещё чистой, души. — Понимаешь, мне нужно было выносить и родить ребёнка, закончить институт и стать хирургом. Вот и всё. — Она развела руками. Замолчала на мгновение, пытаясь не расплакаться, потому что он не должен видеть её слёз. Ей не больно, давно уже не больно, пыталась убедить она сама себя, а ком в горле лишь от воспоминаний. — Ты меня бросил, а твои родственники не позволили бы мне ни получить образование, ни выносить Ванюшку.

— Ты должна была сказать, что беременна, это же мой ребёнок, мой! — повысил он голос.

— Я не хотела ставить тебя перед выбором. В то время ты был нужнее Артёму. — Юля закрыла ладонями глаза и тяжело вздохнула. — Ваня, если бы я осталась, меня бы сломали, провернули через мясорубку и выбросили. А я была не одна…

Он лишь покачал головой.

— Откуда ты могла знать, что бы я выбрал?

— Я знала, как правильно, — твёрдо произнесла она. — Ты отдалялся, у тебя не было на меня ни сил, ни времени. Заметь, я не ставлю под сомнение твои чувства ко мне, но ты поступил так, как должен был. Вот и я тоже поступила, как должна была. Ты вырастил замечательного сына. Это главное.

Он улыбнулся, и её злость прошла… «Тряпка! — окрестила себя Юля. — Самая настоящая тряпка. Растеклась лужицей, от одной улыбки. Да ему просто приятно, что его сына замечательным считают. Всё, с этим пора кончать». Она глянула на часы, стрелки показывали почти час ночи. Утром у неё по графику две плановые операции, а ещё Артёма в курс дела вводить.

Вообще, это был странный вечер, вернее ночь. Юля пыталась выглядеть спокойной, а душа болела и кровоточила, и так хотелось остановить время, но оно неумолимо двигалось вперёд.

— Юль, как же ты жила всё это время? — спросил он виновато.

Она снова улыбнулась, но глаза оставались грустными.

— Мне бабушка помогала, пока я училась на шестом курсе, да и потом когда я проходила ординатуру, она с Ванюшкой была. Дальше — проще, сынуля подрос, я на работу, и он со мной. Бабуля его читать научила в три года, он сам себя развлекать может.

— Видел я, как он себя развлекает, чуть инфаркт не поймал, — перебил её Иван. — Смотрел на него, а сам Тёмку видел. Фантастика!

— Просто он похож на тебя, и Артём тоже на тебя похож… — И тут Юля прикрыла рот рукой, скрывая зевок, и сменила тему. — Ты прости меня, Ваня, но предложить остаться у нас на ночь я не могу. Мне положить тебя негде. Кровать одна, мы и так с сыном вместе спим.

— Я приду ещё, Юля. Я хорошим отцом буду, веришь?

— Верю. Иди уже, тебя Светлана Леонидовна ждёт.

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, Юля, я на работе переночую. Ты учти, нам о многом поговорить надо.

— Учту. Ты как на работу придёшь — позвони. Я волноваться стану, как доберёшься, время неспокойное.

***

Юля чувствовала, что Иван ещё что-то хочет сказать, но он не стал, попрощался и вышел на лестничную площадку.

Юля заперла за ним дверь, глянула на полку с лежащими там ключами.

— Вот и хозяин ваш объявился, — сказала в никуда и тихонько засмеялась: хорошо что рядом не было её коллег психиатров, уж больно её поведение попахивает их специализацией.

Спать не хотелось, да и не ляжет она, пока звонка от Ивана не дождётся. Сколько ему времени надо, чтоб до стационара дойти? Минут пятнадцать-двадцать от силы. Юля опустилась на обувную тумбу, так она сможет сразу трубку поднять, как первая трель раздастся, и Ванюшку телефон не потревожит.

И всё же она уснула сидя, облокотившись спиной на стену. Встрепенулась, услышав звонок, сняла трубку.

— Ложись спать, Юля, я дошёл, всё нормально, завтра дежурю, послезавтра приду. — Он говорил лаконично и спокойно, но Юля чувствовала, что спокойствие это напускное.

Им очень многое надо будет обсудить. Жить вместе они не будут, а это значит, что Иван станет приходящим папой. Она должна выстроить границы, обговорить их, потому что воспитание должно быть цельным и родители должны придерживаться одних и тех же правил. Нельзя взращивать в ребёнке манипулятора.

Но самое страшное, это постоянно видеть Ивана, сталкиваться с ним, говорить, и понимать, что перед ней чужой человек, у которого есть семья и есть обязательства перед женой и законным сыном. А она не имеет на него никаких прав.

— Вы не вернётесь к своему хозяину, — сообщила она ключам. — Так и будете лежать на полке молчаливым укором и мне, и ему.

Перед тем как пойти спать, Юля накинула на дверь цепочку, так ей было спокойнее, и отправилась в кровать.

Тяжёлый выдался у них с Ванькой день, но ничего, уже наступило завтра, скоро рассвет, и новый день принесёт новые сюрпризы, проблемы и радости. Она поцеловала сына в макушку и уснула.