Часть 20

Светка на заседание суда не явилась. Иван не очень-то и расстроился: столько лет промучился в браке с ней, ещё немного потерпит. Дважды в суд не явится — на третьем заседании их разведут без её присутствия. В принципе, её поведение было предсказуемо, она пыталась добиться своего, но на этот раз её условия никто выполнять не думал: докторская ей не светила, как и вся их трёхкомнатная квартира. Ему же было абсолютно всё равно, продадут ли они эту квартиру и поделят деньги на троих, или он просто выплатит Светке треть рыночной стоимости. В любом случае без крыши над головой они с Тёмкой не останутся, а будет эта крыша большой или маленькой, принципиального значения не имело, главное, чтобы было где спать и где есть. Они с Артёмом выживут, а там заработают как-нибудь на приличное жильё.

Отмахнувшись от мыслей о разводе, Иван задумался о другом. Он наконец получил разрешение Юли познакомить Ванюшку со своими родителями. В конце концов, они имели право знать о существовании маленького внука, а он и так слишком затянул с этим. Вообще-то, ему хотелось сначала получить развод, а потом представить родителям сразу и Юлю, и сына. Но только желание это одно, а реальность — другое. Даже через три месяца после встречи Юля вела себя холодно и отстранённо, не давая никаких поводов для сближения. Иван старался, но, увы. Его попытки стать для Юли кем-то большим, чем просто отец Ванюшки, не увенчались пока никаким успехом. Но ничего, вот разведётся со Светкой, тогда и будет решать эту проблему.

В обед Иван позвонил матери, сказал, что придёт вечером и не один. Мать обрадовалась. Она всегда его ждала и очень огорчалась тому, что они виделись не часто, а в последнее время и того реже. Его выходные теперь были заняты частной практикой и младшим сыном, а в будние дни ездить в район, где жили родители, казалось сущим адом. Иван хотел купить машину, с некоторых пор она ему была очень нужна, но пока не решится вопрос с разводом и разделом имущества, о машине думать не приходилось. Хотя была ещё одна причина, по которой он не хотел ездить к родителям — алкоголизм отца. Что тот катится по наклонной, видели все домочадцы. Отец же утверждал, что просто расслабляется в выходные, что работа у него тяжёлая и что как только захочет — легко бросит. Но наступала очередная пятница и он приходил домой уже в изрядном подпитии и не с пустыми руками. Из своего кожаного портфеля отец извлекал несколько бутылок — и не важно, был ли это хороший коньяк или дешёвое вино, — и до вечера субботы это всё выпивалось. А в воскресенье он заставлял мать прокапывать его, пил только бульон, обещал, что «больше никогда», жаловался на тяжёлую жизнь, на несправедливое решение администрации больницы отстранить его от операций, говорил, как скучает по хирургии и ненавидит бюрократическую работу, а в понедельник огурчиком являлся сначала в горздрав, а затем в частный медицинский центр, которым успешно руководил вместе со своим другом.

Именно поэтому выбор Ивана для знакомства родителей с внуком выпал на четверг.

Теперь было просто необходимо самому освободиться в положенное время и не опоздать в детский сад к пяти часам. Он сумел, всё складывалось просто прекрасно. Ванюшка, ожидающий нового приключения с папой, сидел около шкафчика, готовый по первому требованию одеться и идти.

Пока всё складывалось удачно. Выйдя из детского сада, Иван быстро поймал такси, и они с Ванюшкой достаточно быстро добрались до дома родителей.

— А мои дедушка и бабушка какие? — спрашивал ребёнок.

— Обычные, — не зная, как ответить на этот вопрос, произнёс Иван.

— Не, папа, все люди разные. Вот моя московская бабушка самая хорошая! Мне очень грустно, что она теперь далеко, и я, может быть, её больше никогда не увижу. Так баба Ната говорит, потому что она старая, и пока мы с мамочкой снова окажемся в Москве, она, скорей всего, умрёт. А я бы предпочёл, чтобы умерла баба Ната, потому что она злая и любит только своего противного Женечку. — Ванька тяжело вздохнул и посмотрел в глаза отца, ища понимания.

— Ты не прав, Ванюша, — ответил ему Иван. — Все люди имеют право жить, и добрые, и злые. Потому что если не будет злых людей, как мы поймём, что есть добрые? Всё познаётся в сравнении.

— Значит, и гадкий Женька имеет право жить, даже если он моего пилота-спасателя сделал инвалидом? — задал свой следующий вопрос Ванька, а Иван обрадовался тому, что они приехали и разговор о справедливости мироздания можно отложить на потом, уж больно он сложный.

— Пилота будем лечить, или отправим на пенсию, и пополним команду спасателей новобранцами, — подвёл итог Соколовский и, расплатившись с водителем, вместе с Ванюшкой вылез из машины.

Ванька восхищённо озирался по сторонам.

— Папа, а твои папа и мама живут на даче?

— Нет, это частный дом. В центре города стоят дома многоэтажные, как тот в котором вы с мамой живёте, а тут вот такие частные.

— Понял, — сообщил ребёнок и взял отца за руку.

«Он, наверно, боится», — подумал Иван, сжимая ладошку сына, и открыл калитку.

Идя по дорожке к крыльцу, он удивлялся, что мать, против обыкновения, не встречала в дверях, ведь слышала же звук подъезжающей машины. Но мало ли, может, на кухне завозилась.

Необычным показалось и то, что входная дверь оказалась незапертой и они с Ванюшкой беспрепятственно вошли в дом. Пахло горелым, как будто мама забыла пирог вытащить из духовки.

— Мама, папа, мы приехали, — крикнул вглубь длинного коридора Иван, но ответа не получил.

Беспокойство нарастало, в голову лезли всякие нехорошие мысли.Маму очень часто мучило давление, мало ли что могло случиться! Забыть про пирог она не могла, да и на запах должна была среагировать. Осматривать комнаты вместе с ребёнком он не стал, попросив Ванюшку подождать его у входной двери, а сам прошёл на кухню, выключил плиту, достал противень с основательно подгорелой выпечкой и вернулся к сыну.

— Ванюша, подожди меня тут, я скоро вернусь. Хорошо?

Ребёнок кивнул, устроившись на банкетке под вешалкой.

Что в доме что-то случилось, стало ясно как только Иван прошёл в большую комнату: стол лежал перевёрнутый, а на полу валялись осколки посуды и содержимое салатниц, и всё это украшали капли крови. Именно по этим каплям Иван нашёл мать в бывшей комнате Артёма.

— Ваня, — произнесла она, пытаясь подняться с кровати, на которой лежала, — я тут таких дел натворила… Споткнулась, зацепилась за стол, упала неудачно.

А у Ивана был ступор. Наверное, первый раз в жизни он не знал, что делать, так и стоял, слушая тот бред, что несла мать. Споткнулась она! Так он и поверил. Вот только шевельнуться, оказать помощь, поддержать её не мог, да вообще ничего не мог. С одной стороны, он видел, что мать в сознании, что кровь эта на полу и кровати из разбитого носа, что у неё явно присутствует черепно-мозговая травма, о чём говорил симптом очков, что правая рука, скорей всего, сломана, судя по отёку и по тому, как мать лелеет её, прижимая к себе. Он всё видел и осознавал, но принять, что это реальность, не мог. Это состояние длилось у него несколько секунд или минут — чувство времени в этот момент тоже покинуло его. Потом, очнувшись и взяв себя в руки, он всё-таки осмотрел её и, убедившись, что её жизни ничего не угрожает, решил вызвать скорую. И тут он вспомнил про Ваньку. Попросив мать не двигаться и ждать, выскочил в коридор, дошёл до прихожей и понял, что ребёнка там нет. Подумалось, что тот мог спрятаться в одной из комнат — усидчивостью Ванюшка не обладал, и пойти обследовать дом было в его духе. Поэтому Иван перво-наперво прошёл по всем помещениям и, не обнаружив ребёнка, направился осматривать участок. В беседке сидел отец, пьяный как никогда, с довольной ухмылкой на лице и стеклянным взором, обращённым то ли вглубь себя, то ли в никуда. Ивана ж крыла ярость. В том, что отец избил мать, он не сомневался, сбитые костяшки пальцев очень однозначно свидетельствовали об этом. Хотелось схватить отца за грудки и приложить со всей дури обо что-нибудь твёрдое, чтобы дурацкая довольная улыбка сошла с его пьяной морды. И он так и поступил бы, если бы не тревога за Ванюшку.

— Где он? — спросил Иван отца.

— Кто он? — заливаясь хохотом, встречно спросил отец.

— Мальчик маленький, мой сын! — Ивану казалось, что в пропаже ребёнка виноват отец, и теперь было очень важно узнать точно, куда он исчез.

— Так тот пацан твой сын? А я-то думал воришка какой в мой дом залез. Откуда у тебя ещё один сын, Ванечка? Презерватив лопнул? Так проблему надо было решать сразу, а не тащить в родительский дом неизвестно кого. — Отец перестал смеяться и теперь было видно, насколько он зол.

— Я последний раз спрашиваю, где ребёнок? Ты его видел последним, что ты с ним сделал? — уже орал Иван.

Отец поднял руки в примирительном жесте.

— Ничего я с ним не делал, просто объяснил, что бабушки и дедушки в этом доме у него нет. Вот и всё. Он захотел домой и ушёл, — отец снова рассмеялся. — Хороший мальчик, воспитанный, записку тебе написал. — С этими словами он достал из кармана листок бумаги и протянул Ивану. — На, читай.

Дрожащими руками Иван развернул листок и прочёл текст, написанный наполовину печатными, наполовину письменными буквами: «Папа, я пашол дамой».

Иван выскочил на улицу, добежал до центральной магистрали, крича всё время имя сына, но того нигде не было. Ни с чем он вернулся в дом, остановился около телефона, намереваясь звонить в милицию, но, подумав, для начала набрал Юлю.

— Юль, Ванька сбежал, написал, что домой. Как он пойдёт? Каким путём? Мне заявлять в милицию или нет? — говорил он сбивчиво, голос дрожал. Вот и всё, сейчас Юля накричит на него, скажет, что сына он больше не увидит, и будет права!

Но Юля, к его удивлению, оставалась спокойна, чему Иван был очень рад — у него не получалось мыслить трезво, страх за сына был так силён, что в голове всё путалось.

— Как вы ехали? — спросила она. — Назови весь маршрут, каждую улицу, каждый поворот. Я выезжаю. Сейчас возьму такси и еду. Он пойдёт именно тем путём, которым вы приехали, у него прекрасная память. И ещё, если с моим ребёнком что-то случится, тебе не жить!

На последних словах она не сдержалась, и голос её наполнился злостью и холодной яростью. Узнав, каким маршрутом они добирались до родителей Ивана, она просто отключилась.

Всё происходящее не укладывалось в голове. Тревога за мать перекрылась липким страхом за сына. Иван выбежал из дома, и только оказавшись на улице, подумал, что действовать следует разумно. Бежать вперёд глупо. Он должен идти и осматриваться: Ванька маленький, спрячется за столб или дерево — и станет незаметным. Зачем он подверг сына такой опасности и стрессу, теперь не понимал сам. Он ведь думал, что родители примут его ребёнка, обрадуются, полюбят… Какой же он дурак! Только ругать себя поздно, надо ребёнка искать! Он шёл по знакомому, не раз хоженому и езженному пути и внимательно осматривался, звал сына по имени, просил простить его, говорил, насколько его любит. Прохожие оборачивались, смотрели на него как на сумасшедшего, но Ивану было плевать на их взгляды, его волновало лишь то, что его маленький мальчик оказался один в незнакомом месте по его вине.

Наконец он увидел впереди знакомую ярко красную курточку со светоотражающими вставками. Теперь можно было бежать.

Сравнявшись с сыном, Иван не стал хватать его, чтобы не напугать ещё больше, а просто сказал:

— Вань, я так волновался.

Ванюшка остановился, внимательно посмотрел на отца и ответил:

— Мне не понравился дедушка. Давай больше никогда не будем к ним ездить.

— Давай. — Иван подхватил сына на руки.

Сообщить Юле, что их мальчик нашёлся и теперь всё в порядке, он не мог, рядом не было ни одного телефонного автомата. Да и изначально было понятно, что сидеть у телефона и ждать она не будет, скорей всего, скоро появится, ведь тоже кинулась на поиски. Он просто стоял посреди тротуара с сыном на руках.

По ощущениям прошло минут двадцать, прежде чем около них затормозила машина и Ванюшка с криком «Мама!» попытался спрыгнуть на землю. Отпустил его Иван, как только убедился в Юлином присутствии.

Она присела на корточки и обняла ребёнка, прижала его к себе и тихо сказала:

— Ванечка, я так волновалась. Что случилось, милый? Тебя кто-то обидел?

Ребёнок отрицательно покачал головой.

— Нет, мамочка! Просто там сгорел ужин, и дедушка мне совсем не понравился, но я написал папе записку, что ушёл.

— Поехали домой, сынок, — произнесла Юля, а потом обратилась к Ивану. — Я доверила тебе ребёнка, а ты… Что ты за человек такой паршивый! Как тебя земля только носит! Никогда, запомни, никогда не приближайся к моему ребёнку! Забудь о нём! Слышишь?! Забудь! Не было у него отца и нет. Ясно?! Как же я тебя ненавижу! Вот убила бы сейчас прямо здесь, сердце б твоё гнилое вытащила и растоптала.

С этими словами она взяла Ванюшку за руку и вернулась к ожидающей их машине.

Иван ещё несколько минут смотрел вслед людям, которых он любил больше жизни. Вот и случилось то, чего он так боялся, роковые слова прозвучали…

Была б его воля, он бы рванул за ними и заставил Юлю его выслушать. Он понимал её чувства, наверно, сам сказал бы то же самое на её месте. Но объясняться с Юлей он будет позже, сейчас же он должен оказать помощь матери, и так оставил её в опасности в одном доме с неадекватным отцом.

Легче было думать о неадекватности отца, чем признать, что он просто сволочь, но это означало бы, что Иван его не осуждает. Однако это неправда! А после сегодняшнего он его не простит, даже если отношения с отцом прервутся навсегда. За своего ребёнка Иван готов порвать любого, пусть это даже будут его собственные родители.