Мишень

Утро помолвки было солнечным, и началось оно с платья. Мейа внесла его в спальню на вытянутых руках, развернула — и комната сразу стала казаться меньше. Тёмно-зелёное, как хвоя в тени, с несколькими слоями тяжёлых юбок, тонкой цветочно-травяной вышивкой у ворота и на рукавах и золотистым поясом с мягкими кисточками. Сама ткань переливалась, как мокрые листья. Мне бы хотелось забрать такое платье домой.

— Что это? Откуда? — мгновенно проснулась я.

— Я попросила платье у моей принцессы, госпожа. Вам совершенно нечего надеть на помолвку.

Вот это новость! В день собственной помолвки нарядить другую женщину. Причём ту самую, которую фанатичная толпа связывает слухами с твоим же женихом! Что это — любезность, великодушие или жалость? А может, контроль: «на моём празднике ты будешь выглядеть так, как решила я»? Или послание — «мне не страшно сравнение»? Тоже может быть. И цвет… Не цвет её дома и не его, и не белый из пророчества. Меня одевали в нейтралитет.

Ясной подоплёки не находилось. Возможно, я копала глубже, чем следовало, и Лиара просто не стала отказывать в невинной просьбе служанки. В любом случае ничего лучше у меня не было, и я не видела причины оскорблять принцессу отказом. То, что Мейа подумала об этом и пошла просить для меня платье у собственной принцессы — отозвалось во мне волной благодарности к девушке.

— Мейа, а можно мне принять ванну? — высказала я своё давнее заветное желание. До этого я обходилась ополаскиваниями из кувшина над тазиком. А это было очень утомительно и не очень-то результативно.

Мейа напряжённо ответила, что постарается это устроить, и ушла договариваться со стражниками у двери — нашей единственной связью с внешним миром. Через какое-то время в комнаты вошли слуги с вёдрами горячей воды. Ванну за ширмой наполнили примерно наполовину, добавили какие-то травы, от которых воздух стал пахнуть сладкими цветами и немного спа-комплексом. Мейа помогала мне раздеться и, отчаянно краснея, спросила, почему на моём теле не растут волосы. Я решила не рассказывать ей о чудесах современной фотоэпиляции и о том, сколько денег и времени у меня на это ушло, а оставить в её жизни место чуду. Надеюсь, она ни с кем не станет это обсуждать. Я с наслаждением опустилась в воду и сидела там дольше, чем следовало, представляя, что попала в дорогой отель в средневековом стиле с отличным сервисом, полным пансионом и цифровым детоксом. И что моя жизнь всё ещё принадлежит мне.

Сегодня в это верилось ещё хуже обычного.

Потом Мейа помогла мне облачиться в одолженный наряд. Платье оказалось ещё тяжелее, чем выглядело, легло на плечи, как рюкзак первоклассника. Тем не менее, оно неожиданно хорошо село по фигуре, Мейе пришлось только сильнее затянуть пояс. И, почему-то, платье делало осанку лучше. Или просто не оставляло выбора: сутулиться в нем было бы просто преступлением. Мейа уложила мои волосы, оставив несколько прядей у лица. Долго вертела меня перед зеркалом, потом выдохнула:

— Госпожа, вы просто прекрасны.

— Это платье прекрасное. А я к нему теперь прилагаюсь, — пошутила я.

— Нет, правда! Я никогда не видела таких красивых глаз и губ. И волосы у вас удивительные, хоть и седые! А платье даёт вашим глазам зеленоватый отлив.

Я посмотрела на своё отражение. Пепельные волосы, серые глаза с тёмными ресницами и аккуратными татуажными стрелками, действительно ставшие чуть зеленее на фоне ткани, губы с аккуратным контуром. Нормально. Даже слишком хорошо для женщины, которая случайно попала на чужую помолвку. Милая Мейа просто никогда не видела современных салонов красоты.

— Спасибо тебе! — сказала я. — Спасибо, что ты здесь. Без тебя всё было бы в тысячу раз тяжелее!

Мейа покраснела. Сама служанка была сегодня в нарядном белом, видимо тоже дань помолвке. Я взяла помаду и под её удивлённым взглядом поставила точку по центру лба, чуть выше бровей, как в индийских фильмах. Очень заметный знак, издалека не промахнёшься. Просто украшение, эдакая экзотическая причуда чужеземки. Он даже не обязан его заметить.

Но почему-то мне хотелось, чтобы заметил.

Мы вышли и отправились в путь в сопровождении нашей стражи. Коридоры изменились. Всё выглядело свежим, почищенным и помытым, в больших вазах благоухали охапки цветов, везде стало больше нарядной одежды, тихих голосов, дорогих запахов, украшений и взглядов. Драконы. Почти все, кто не был слугами в белом, были драконами. И это чувствовалось даже без магии. В том, как они держали спины. Как не уступали дорогу, а позволяли другим уступить себе. Я ещё подумала, что двум драконам не стоит встречаться на узкой тропке — они рискуют остаться на ней навсегда. Их высокомерие чувствовалось в том, как они смотрели на людей. Да никак не смотрели, если уж честно. На меня же начали смотреть сразу.

Сначала украдкой. Потом дольше. Потом шёпот пополз по коридору, как вода по трещинам. Может, не стоило делать такую яркую точку? Словно сама себе нарисовала на лбу мишень.

Я делала вид, что не слышу шёпота и не замечаю чужого интереса. А сама пыталась рассмотреть в толпе одного человека. Эйрана. Высокого, тёмного, насмешливого, возможно, что никакого даже и не Эйрана. Кто знает, сколько раз он мне соврал? Но я нигде его не видела.

Огромный зал встретил нас светом, музыкой, блеском драгоценностей и платьев. Моё выглядело куда как скромно по сравнению со всем остальным великолепием. Потолок терялся в высоте. По стенам шли тёмные каменные арки, между ними висели знамёна. Два вида знамён: тёмно-синие, почти чёрные, с серебряным драконом и бело-розовые, домов жениха и невесты. Под каждым знаменем сидел музыкант. Все они держали в руках одинаковые струнные инструменты круглой формы и, перебирая пальцами, играли одну и ту же музыку, удивительным образом совершенно синхронно. Такое средневековое стерео.

Мейа почти сразу отступила к стене вместе с другими служанками. А я осталась чуть впереди, там, куда меня поставили стражники, но не слишком близко к месту основного действия. Перед нами, в полукруглой нише под витражным стеклом, украшенной белыми лентами и цветами, стоял золотистый высокий столик, за которым я увидела Сайрена, брата-культиста Каэра. В длинном, бордовом, церемониальном плаще он выглядел ещё моложе, чем в саду, настоящий студент-семинарист. Неподалеку маячила знакомая рыжая голова — Роген, глава охраны принца, тоже был здесь, разумеется, при исполнении.

И тут я почувствовала на себе острый взгляд. С противоположного конца зала на меня смотрели неестественно льдисто-синие глаза. У молодого мужчины были русые волосы, массивная челюсть, резкие скулы и широкие плечи. Он выделялся ростом по сравнению с окружающими его гостями и мог смотреть на меня поверх большинства голов. Красивый — да. Но не мягкой красотой Сайрена и не опасной Каэра. В нём было что-то тяжёлое, прямое и очень настойчивое. Он разглядывал меня долго и совершенно открыто. Не любовался, а оценивал. Как-будто уже купил и прикидывал, что со мной делать. Я отвернулась первой, пытаясь это игнорировать. Игнорировать пришлось долго — видимо, ждали, пока соберутся все гости.

Наконец музыка изменилась. Зал притих.

Две двери по бокам от ниши открылись одновременно.