Не самый крупный

Город оказался совсем не таким, каким я себе его представляла. В моём воображении в средневековом городе полагалось быть грязи по колено, выплеснутым помоям, крысам в канавах и чуме. В первый раз он пронёсся мимо меня так быстро, что я больше думала о том, как дожить до конца поездки, чем об экскурсии. Теперь я могла оценить масштабы. Город процветал — это чувствовалось в запахе свежего хлеба, в открывающихся лавочках, в чистых мощёных улицах, в ярких тканях на прилавках, во множестве самых разных одежд и лиц, здесь были люди из других стран. Я вертела головой, пытаясь рассмотреть всё сразу.

— Город всегда кипит, пока в замке живёт правящая семья, — сказал Сайрен, будто прочитав мои мысли и ловко обводя меня вокруг тележки со свежей рыбой.

— Потому что драконы приносят богатство?

— Скорее потому, что богатство следует за драконами. Двор, стража, слуги, гости, посольства. Всем нужно есть, одеваться, где-то жить. Дороги содержат лучше. Купцы чувствуют себя безопаснее. Люди приезжают туда, где есть деньги.

— Но всё приходит в упадок, как только драконы переезжают, — тихо добавила я, вспомнив рассказ Эйрана.

Сайрен буднично кивнул:

— Именно так. Города при драконах — как цветы под солнцем. Убери солнце, и они вянут.

Я вспомнила моногорода из моего мира, построенные вокруг одного завода, и решила, что некоторые экономические модели универсальны для всех вселенных. Только здесь завод был живым, с крыльями, и бессовестно красивым.

Мы шли в тени узких улочек, держась подальше от главных дорог. Сайрен тянул меня за рукав, мягко направляя и не давая свернуть с пути, чтобы посмотреть ту или иную лавку. Людей было ещё не так много. А вот стража стояла на каждом углу и на каждом перекрёстке. За первый час мимо нас прошли три патруля, и ни один из стражников не выглядел скучающим.

Я покосилась на Сайрена:

— Это после помолвки здесь стало так… безопасно?

— Отчасти. Обычно стражи меньше, — недовольно ответил он. — Ночью из темницы сбежали двое пленных. Впервые на моей памяти кто-то сумел уйти из подвалов замка Тарвен.

— Двое пленных? — я споткнулась на неровных камнях, наступив на край плаща. — Те, что напали на Каэра в лесу? Но как?

Сайрен коротко кивнул:

— Хотел бы я знать. Кто-то им помог. Нам сюда.

Значит, у принца Каэра за ночь прибавилось проблем. И всё-таки он вышел попрощаться. Я покрутила эту мысль так и эдак и убрала подальше. До лучших времён.

А город тем временем предлагал возможность окунуться в прошлое. Жаль, никак не достать телефон и не сфотографировать всё это, не собрав толпу зевак.

Плащи с капюшонами в утреннем холоде не привлекали внимания, но чем выше поднималось солнце, тем жарче становилось под тяжёлой тканью.

— Зайдём. — Сайрен кивнул на вывеску трактира в переулке. Надпись я разобрать не смогла — слишком уж витиевато закручивались буквы. — По кружке прохладного пива? Нам ещё полдня идти, а в плаще я скоро сварюсь.

Пить перед первым полётом было небезопасно. А уж пить в компании со своим транспортным средством мне и вовсе ещё не доводилось. Я решила, что больше одной кружки ему не позволю, а одна выветрится за полдня пути по жаре. Мы устроились в дальнем углу, подальше от окон и посетителей. Пиво оказалось тёмным и на удивление приличным. К нему нам подали хлебные палочки с солью и пряностями, похожие на нашу соломку, только толще, и нарезанные кубиками копчёные колбаски.

С Сайреном было легко говорить и легко молчать. Как с хорошим коллегой в командировке. Вскоре мы перешли на «ты», и я почти забыла, что передо мной принц и брат Каэра. Он не давил, не смотрел сквозь меня, шутил в меру, а не через слово. Флиртовал ненавязчиво и явно не всерьёз, и между делом успел отметить, какая симпатичная здесь трактирщица. Трактирщица, судя по румянцу, отметила его ещё на входе, несмотря на капюшон.

— А тебе это не запрещено? — с улыбкой поддела его я. — Делегация из Серати не считала тебя подходящей партией Белой Деве, потому что ты состоишь в Культе. У вас обет безбрачия?

Сайрен поднял кружку и сделал глоток. Потом вытер губы тыльной стороной ладони — жест, совершенно немыслимый для Каэра и невозможно уютный в исполнении Сайрена.

— Вроде того, — неохотно сказал он. — На нас накладывают определённые печати. Мы не можем иметь детей, жениться и обязаны служить Культу до конца жизни.

На миг в его тёплых карих глазах мелькнуло явное огорчение. Он так хотел жениться? Потом он тряхнул головой и подмигнул мне поверх кружки:

— Но о некоторых развлечениях на стороне они могут и не узнать.

Я сделала вид, что увлечена едой и не заметила очевидного намёка. Сама нарвалась. Со стороны трактирщицы донёсся грохот — кажется, у неё что-то упало. Подозреваю, что сердце и планы на вечер.

Я отпила пиво, холодное, чуть горьковатое, удивительно вкусное после жары, и спросила:

— Что за печати? Как та, что была на помолвке?

— Родственное. — Сайрен тоже отпил и устроился поудобнее: он явно был не дурак вот так посидеть в пабе при любом удобном случае, что у меня не слишком вязалось с образом послушника. — Сдерживающие печати — это очень древняя магия. Считается, что её оставил после себя Инмает, один из сильнейших драконов в истории. Его сила была почти безгранична — он пропитал ею саму землю, камень, воздух. Печати он оставил как своды законов. И среди прочего, по преданию, он дал всем разумным существам единый язык.

Я замерла с кружкой у рта:

— Подожди, — медленно сказала я. — Единый язык? Для всех?

— Да. Прежде едва ли не у каждого драконьего племени был свой язык, а у людей — ещё больше. Сейчас воспоминания о них остались только в древних записях. Или в обрядах. Когда все друг друга понимают — это сложно переоценить.

Моя кружка стукнула о стол.

— Так вот почему я вас понимаю. — До меня наконец дошло то, что свербило с самого первого дня, с самого леса. — И вы меня! Я никак не могла взять в толк: другой мир, другое время — и все вокруг говорят по-человечески! Даже пиво называется пиво! Сначала я подумала, что просто сошла с ума, и решила пока не заострять. А потом приняла это так: раз тут всё сказочное, то и язык волшебный. Но это… это и есть магия, встроенная в саму землю?

— В землю, в потомков — я точно не знаю. Забавно. — Сайрен посмотрел на меня с интересом. — Язык Инмаета дотянулся даже до гостей из других миров. Надо будет записать. Верховные любят такие детали. В Культе ещё сохранились записи на разных языках, сделанные до Инмаета.

Он покосился на трактирную стойку и продолжил:

— Но если общий язык был скорее благом, то с печатями всё не так однозначно. Их возможности и назначение постоянно расширяют.

— А печати они все… сдерживающие?

— По-разному. Печатями клеймят преступников: при повторном нарушении клеймо жжёт изнутри. Очень действенно — второй раз мало кто решается. Есть печати на имущество, на важные сделки. Печатью скрепляют договор возлюбленных — это ты видела: чтобы никто из них не мог нарушить клятву.

— И что будет, если они нарушат договор? — спросила я, вспомнив серебристую вязь на запястьях Каэра и Лиары. Значит, это не просто красивый символ, а вполне себе магический договор, с последствиями при его нарушении.

— Им будет плохо, — коротко ответил Сайрен.

— Насколько плохо?

— Достаточно, чтобы никто не пробовал.

Я подумала о дрогнувшей руке принцессы Лиары. Всё-таки странный мир: у нас обмениваются кольцами, а тут, похоже, ожогами, глубина которых зависит только от твоей верности.

— Есть ещё печати истинной пары, эти проявляются сами, но я таких на своём веку не видел. Может, скрывают. — Сайрен помолчал, словно решая, продолжать ли. — И ещё печатью клеймят детей-бастардов. Полукровок, тех, в ком смешалась человеческая и драконья кровь. Клеймо запирает драконью силу: они не могут обращаться, не могут пользоваться магией. Живут и умирают людьми. Только очень, очень долго.

— Какой ужас! — вырвалось у меня. — Почему так?

— Закон суровый, — согласился Сайрен, и голос его стал тише. — Эту меру приняли после восстания Дейона Полукровного. Бастард с огромной силой поднял мятеж, едва не разорвал три королевства. С тех пор… — он сделал паузу. — С тех пор решили, что безопаснее не рисковать.

— Клеймить детей⁈

— Это ещё не худший вариант, — покачал головой Сайрен. — Во многих королевствах бастардов с сильным даром убивают ещё при рождении. До того, как Культ о них узнает.

Я молчала. Пиво в кружке было горьким. Город цветёт, торговля идёт, стража на каждом углу. А где-то за этим — заклеймённые или убитые дети-полукровки. И ослеплённый за свой дар мальчик, теперь уже мужчина. Я всё лучше понимала, почему за внешним благополучием этого мира могло копиться столько злости. И всё хуже понимала, как мне теперь смотреть на этот хлебный, нарядный город.

— Давай о чём-нибудь другом, — предложил Сайрен, и на его лице появилась улыбка, чуть виноватая, будто он жалел, что испортил мне настроение. — Как тебе пиво?

Я кивнула. Всё ещё не моё дело. Они живут так тысячелетиями, и если всех всё устраивает — просто отпустите меня, пожалуйста, домой.

— Пиво неплохое, — ответила я. — Еда вкусная. Этот город определённо умеет принимать гостей.

— Наслаждайся. В Культе отвратительный повар, я подавал тысячу прошений, чтобы кто-нибудь его сменил. Или сварил, — он притворно оскалился, потом улыбнулся. — Но бесполезно. Этот парень ещё меня переживёт и будет по-прежнему недоваривать все овощи и пережаривать всё мясо.

Вторая половина дня прошла в ходьбе. Город постепенно разжался: улицы стали шире, дома ниже, потом пошли сады, фермы, поля с чем-то колосящимся. Когда дорога опустела, Сайрен свернул на едва заметную тропу, ведущую к опушке.

— Сюда, — сказал он.

Поляна нашлась быстро — широкая, в кольце высоких деревьев. Солнце уже клонилось к земле, и трава была залита тёплым золотым светом. Красивое место. Странно было думать, что через несколько минут здесь произойдёт кое-что, чего я не видела ни разу в жизни.

— Слушай внимательно. — Сайрен стал серьёзным, и это выражение было непривычным на его мягком лице. — В полёте я, скорее всего, не услышу тебя. Слишком высоко, слишком громко. Поэтому запоминай сейчас. Сядешь у основания шеи, перед крыльями и будешь держаться. Крепко. На крылья не опираться, к крыльям не тянуться — вообще забудь про крылья! И постарайся не уснуть.

— Кто может уснуть верхом на драконе⁈

— Все спрашивают именно так, — вздохнул он. — А потом их укачивает в полёте. Не спи. Падение я могу и не успеть заметить.

Обнадёживающий инструктаж. Меня так и подмывало спросить, много ли своих уснувших всадников он уже благополучно не заметил, но я решила, что, когда других вариантов всё равно нет, незнание может быть благом.

— Как вы обращаетесь? Это больно? Ты будешь раздеваться?

Сайрен весело усмехнулся:

— А ты бы этого хотела?

— Я по техническим соображениям спрашиваю! Мне сложно это представить.

— Нет, — рассмеялся он. — Магии всё равно, в какой ты одежде. А вот тебе стоит отойти подальше. Не хотелось бы тебя случайно придавить.

Я отступила к деревьям. Сердце колотилось так, что наверняка было слышно на другом конце поляны; кажется, от нетерпения даже начало пощипывать кончики пальцев на руках и ногах.

Сайрен встал в центре, повёл плечами, как пловец перед прыжком, и закрыл глаза.

Воздух вокруг него задрожал, как над горячим асфальтом в жаркий день. Сайрена охватил светящийся дым — золотисто-оранжевый, совсем не похожий на чёрный пепельный дым Каэра. Он закручивался вокруг него, скрывая фигуру, становясь плотнее, ярче. Дым густел, рос, поднимался выше и выше, и в нём медленно проступали контуры. Сначала я не поняла их масштаба. Контуры продолжили расти, и я начала пятиться, пока не упёрлась спиной в ствол.

Его голова возвышалась над деревьями. Длинная шея, изгибающаяся, как у лебедя, только в пятьдесят раз больше. Тело заняло почти всю поляну. Ярко-оранжевый по гребню спины, песочный на боках, с бело-жёлтым брюхом. Оранжевые крылья, сложенные вдоль тела, походили на два огромных шатра, а хвост тянулся через всю поляну, и кончик его терялся где-то в кустах на другом краю.

Он повернулся вокруг себя, медленно, грациозно, явно красуясь. Земля вздрогнула под его лапами, и чешуя полыхнула на последнем солнце, как второй закат. Сверху, с высоты крон, на меня посмотрел огромный карий глаз. Знакомый. Тот же прищур, та же усмешка — только сам глаз размером с колесо грузовика.

И это, простите, НЕ САМЫЙ КРУПНЫЙ дракон⁈

Вот теперь мне действительно захотелось увидеть самого крупного. Чёрного.

А потом со мной начало происходить странное. Меня потянуло к нему. Не в переносном смысле — ноги сами сделали шаг от дерева. Захотелось потрогать эту горячую чешую пальцами, прижаться к ней щекой, всем телом, вдохнуть. Рука уже поднималась.

— Не трогай! — повелительно рыкнул дракон.

Рука упала сама. Мгновенно. И я с кристальной ясностью поняла, что теперь ни за что, никогда, ни при каких обстоятельствах не прикоснусь к нему.

Что происходит⁈

— Залезай на шею, над крыльями. Держись крепко, — прорычал Сайрен и опустил шею к земле.

И я бросилась выполнять. Бегом. Я, которая мгновение назад поклялась никогда его не трогать, карабкалась по горячей чешуе, устраивалась в ложбинке над крыльями и обхватывала драконью шею руками и ногами, прижимаясь всем телом. Надо было держаться очень крепко.

Руки и ноги не слушались меня. Вернее, нет.

Они слушались — просто не меня.

И мы ещё даже не взлетели.