Дракончик

Мальчик спокойно подъедал мясо, словно только что не оказался тайным ребёнком принца.

— Твой сын⁈

— Не кричи так.

— Это после него тебя отправили в Культ?

Сайрен резко сощурился на меня.

— Нет. О нём никто не знает. — Он помолчал и добавил: — Я надеюсь.

— Каэр знает, — заметила я.

Черпак, которым Сайрен подбирал остатки со дна котелка, застыл. Он медленно повернул голову ко мне:

— Что?

— Каэр знает про мальчика. Он отдал приказ найти его ещё в лагере. И сказал, что схватить его всё равно не получится. Он говорил так, будто знал, кого ищет.

— Знает⁈ — Теперь Сайрен развернулся к Тиану. — Ты попадался ему на глаза?

Мальчик оторвался от похлёбки и возмутился так искренне, что ложка описала в воздухе дугу.

— Я никогда ему не попадался.

— Откуда же тогда он про тебя знает?

Я осторожно подняла руку.

— Кое-что сказала я, — призналась я. — Описала мальчика, который подходил ко мне у костра. Но про то, что мальчик необычный, Каэр знал ещё до моего рассказа, — поспешила я снять с себя хотя бы часть ответственности. — Он сам сказал, что мальчишку сложно поймать. Значит, кто-то видел Тиана раньше.

Сайрен снова повернулся к сыну.

— Ты играешь с огнём, мальчишка.

— Я не играю с огнём.

— Ты буквально это делаешь! Тебе запрещено появляться в замке. Мы договаривались!

Я совсем было открыла рот, чтобы сказать, что мальчик в замке не просто появляется, а практически снимает жильё без регистрации. Судя по тому, как однажды я обнаружила его у себя в постели. Но Тиан бросил на меня короткий взгляд из-под чёлки — внимательный и совершенно не детский. Я его поняла.

Невысказанное знание — актив. А активами не разбрасываются без необходимости.

Пока они препирались, я наблюдала за Сайреном и делала пометки. Он повышал голос, ругал, запрещал, повторял «мы договорились». И не имел ни одного настоящего рычага давления на ребёнка. Так ругают подчинённого, которого нельзя уволить и нечем мотивировать — громко и без последствий. Сайрен не владел ситуацией.

Ещё я заметила другое.

За весь разговор ни разу не прозвучало имя матери.

Зато имя Каэра звучало достаточно часто, чтобы понять: Сайрен считал собственного брата не тем, кому можно доверить проблему, а частью самой проблемы.

Это было уже интереснее.

Мальчик доел свою порцию, заглянул в котелок и начал коситься на мою миску. Я продержалась совсем недолго, потом, вздохнув, отдала ему остатки похлёбки.

— Ты теперь по-другому пахнешь, — доверительно сообщил он мне, словно в награду за отнятый ужин-завтрак.

— Наверное. Чёрным дымом, потом и грязью. А вовсе не духами.

— Намного лучше, — серьёзно кивнул Тиан.

Потом он зевнул так широко, что едва не вывихнул челюсть. Сайрен снял с плеч плащ и бросил его сыну.

— Всё, спать.

— Я за пару минут найду сотню мест, где могу поспать гораздо удобнее, чем здесь…

Через минуту он уже сопел, нырнув под дорожный плащ отца с головой.

Я посмотрела на Сайрена.

— Молчи, — мрачно попросил он, собирая котелок и наши миски. — Пойду вымою.

Он направился к ручью. Наверное, каждому родителю иногда надо дать помыть посуду в одиночестве. Но я разрывалась.

С одной стороны, я обещала себе не выпускать Сайрена из виду. С другой — вот лежит ребёнок, явно связанный с несколькими тайнами замка, о которых мне хотелось расспросить его наедине.

Приоритеты — основа управления кризисом. Иногда приходится выбирать между потенциально подменённым драконом и шестилетним свидетелем.

Я выбрала свидетеля и присела рядом:

— Тиан.

Один серый глаз недовольно приоткрылся.

— М-м?

— Ты знаешь Эйрана?

Второй глаз тоже приоткрылся, мальчик обернулся ко мне:

— А ты его знаешь?

Интересная реакция. Вопросом на вопрос обычно отвечают, когда сначала хотят понять, сколько знает собеседник.

— Знаю. Он был моим стражником.

Тиан сел, а потом рассмеялся.

— Эйран? Это вряд ли. Он бы не стал никого охранять.

Очень полезная информация после того, как этот человек несколько дней подряд уверял меня, что именно этим и занимается. Видимо, Тиан знал другого Эйрана. Того, который не станет никого охранять

— Но мне он нравится, — добавил Тиан. — С ним весело. И он не задирает нос.

— Эйран — дракон? — выпалила я самое важное.

— Он странный, — протянул Тиан, наморщив лоб, и пожал плечами. — Драконов я чувствую. Людей нет. А его… не знаю.

Это был первый ответ про Эйрана от того, кто его знал, за всё время. И он не добавил информации, а сделал всё ещё хуже.

— Значит, человек?

Тиан посмотрел на меня так, словно вопрос был глупым.

— Нет. — Ответ прозвучал уверенно. — Он точно не человек.

Вот так. Устами ребёнка. Не дракон и не человек. Надо бы уточнить, кто ещё водится в этом мире: маги, эльфы, гоблины… Эйран, впрочем, больше тянул повадками на вампира.

С ручья донёсся плеск, Сайрен был ещё там, но время заканчивалось. Тиан снова начал укладываться.

— А как ты нашёл Риана?

— Кого?

— Слепого мужчину. Запертого в замке.

— А, слепого! — Он сразу расслабился, а у меня внутри что-то сжалось. — Я просто почувствовал запах еды за стеной и перенёсся.

— И ты не знаешь, кто он?

— Он хороший, всегда делится едой и не задаёт лишних вопросов.

Понятно. По детской системе оценки благонадёжности Риан прошёл полный аудит.

— А что? Он кто-то важный?

Сзади хрустнула ветка. Сайрен возвращался.

— Да нет. Неважно. Забудь.

Тиан одарил меня выразительным взглядом, а потом беспечно улыбнулся:

— Хочешь, покажу, как я могу?

— Тиан, — сказал Сайрен предупреждающе, появляясь из-за деревьев.

Поздно. Мальчик вскочил, отбежал на пару шагов и закрыл глаза. Дым был серый, лёгкий, как из костра, и его было совсем мало. Он не рос вверх, не скрывал деревьев, не заставлял меня пятиться к стволу. Слегка закрутился и опал.

На траве сидел дракончик. Размером с очень большую собаку — такую, которая в лифт помещается только одна. Чешуя цвета мокрого песка, крылья ещё не по росту бледно-фиолетовые, слишком большие лапы и длинный тонкий хвост. И серые озорные глаза. Дракончик открыл пасть, и оттуда вырвался звук, который у большого дракона был бы рёвом, а у этого получился как гудок поезда вдалеке.

Я засмеялась. Впервые за два дня — по-настоящему.

Сайрен вздохнул и закатил глаза.

— Вот вечно ты торопишься. Нормальные дракончики набирают силу, а потом начинают обращаться. Так и останешься размером с верховую лошадь.

Дракончик обиженно фыркнул, и через секунду на траве снова сидел мальчик, зевающий во весь рот.

— Зато я превратился раньше тебя, — сказал он задиристо, добрёл до своей постели и завалился на бок.

Он уснул в ту же минуту, завернувшись в отцовский плащ, как в кокон. Конкуренция «а я раньше превратился в дракона» была мне незнакома, но по интонации ничем не отличалась от обычного «а я раньше научился кататься на велосипеде», «а у меня раньше начали расти усы».

Заря уже разгоралась вовсю. Я расстелила свой одолженный плащ на траве и подвинулась, приглашая Сайрена лечь рядом. Он лёг и впервые за всю дорогу не сказал ничего двусмысленного. Это говорило о его текущем состоянии больше любых слов.

До сегодняшнего утра он казался мне драконом, которого почти невозможно застать угрюмым или серьёзным.

Теперь рядом с нами лежал его секрет. Маленький и сероглазый, способный исчезнуть в любую секунду. Раскрыв его мне, Сайрен вдруг стал уязвимым.

Мы лежали на спинах и наблюдали, как качаются верхушки деревьев.

— Где его мать?

Он долго молчал.

— Уже умерла.

— Ох, прости. Давно?

— Около десяти лет назад.

Я приподнялась на локтях. Посмотрела на спящего мальчика. На Сайрена. Снова на мальчика. Ему было от силы семь. Скорее шесть.

— Я не понимаю.

— Ах да. — Он неопределенно махнул рукой. — Это человеческие дети растут быстро, как котята. Дети драконов растут очень медленно. Первые лет пять они почти беспомощны. Потом быстро учатся ходить и говорить, а дальше взросление снова замедляется. Детство у драконов тянется десятилетиями. До настоящей силы ещё дальше, а некоторые не могут полноценно обращаться почти до ста лет.

Что-то не щёлкало у меня в голове. Вроде слова понятные, а смысл ускользал. Я села и провела рукой по лицу, чтобы отогнать сонливость.

— До ста?

— Тиан ранний. Он вообще всё делал раньше обычного. Рано заговорил. Рано получил дар. Рано начал оборачиваться. Всё время спешит.

Ребёнок спал, сунув ладонь под щёку, как спал сам Сайрен вчера в пещере, и на его губе в такт дыханию надувался крошечный пузырь слюны.

— Сколько ему лет, Сайрен?

— Ему шестьдесят четыре.

Кажется, мой мозг только что официально отказался обслуживать этот мир.