Секрет

— Эй! — я наклонилась чуть в сторону. — Я тебя видела!

Макушка появилась снова. Потом из-за котла осторожно показалась пара очень внимательных серых глаз. Потом маленький острый нос. Наконец из укрытия выбрался мальчик лет шести или семи. Худой, лохматый, в слишком большой для него тёмной рубахе и мягких сапожках. Одежда выглядела дорогой, но небрежной: один край пояса свисал почти до колена, рукава были кое-как закатаны. На скуле, ближе к уху, темнело пятно сажи.

Он посмотрел на мою миску.

— Ты прячешься за котлом от меня?

— Уже нет.

Хмм, ну да, железная логика.

— Что ты там делал?

Мальчик немного подумал:

— Хотел поесть.

Я посмотрела на почти полный котёл.

— Да ты едва достаёшь до верха! Можно ведь было попросить.

Он пожал плечами:

— Можно было.

Не исключено, что в этом мире все люди с детства проходят специальное обучение по коротким разговорам и уклонению от прямых ответов. Хотя вопрос надо ставить шире: почему я вообще их понимаю? Они говорят на русском?.. Так, отложим в стопку необъяснимого, она и так уже неприлично высокая. Мальчик тем временем выглядел голодным. Или просто очень заинтересованным в моей похлёбке.

Я поднялась, стараясь не наступать на острые камешки, взяла одну из пустых глиняных мисок, оставленных девушкой, и повернулась к котлу. Черпак того, кто гордо именовался Раздатчиком, лежал поблизости.

Я налила похлёбку, выбрала неплохой кусок мяса и протянула миску мальчишке.

— Держи.

Мальчик выбрался из-за котла полностью и бесшумно встал рядом. Он принял еду с неожиданной серьёзностью и буркнул что-то в духе:

— Спбб, — не отрывая от миски взгляда.

Я вернулась на бревно. Мальчик устроился рядом, подтянув ноги, и начал есть с такой скоростью, словно боялся, что кто-то сейчас отнимет миску. Примерно так ела наша кошка Бусина дома у мамы, после того как её не кормили полчаса. Так, не думать об этом, Алиса!

Мои стражники продолжали стоять в стороне. Мальчик всё время перемещался настолько хитро, оставаясь для них за котлом, что я не была уверена, что они вообще его видели. Либо он не входил в зону их повышенного интереса. Странно. Других детей я в лагере пока не видела, этот же был одет слишком хорошо для сына слуги, но слишком неряшливо для господ. Да и где тогда бегающие вокруг него Раздатчики, Стражники, Нянюшки и прочие, выполняющие свои функции? Я посмотрела на мальчика внимательнее. Первый мой контакт, который не стремится сделать от меня ноги.

— Как тебя зовут?

Он замер с ложкой у рта. Подумал. И почему этот простейший вопрос приводит всех местных в логический тупик? Что за кризис самопознания?

— Секрет, — наконец сказал он и торжествующе блеснул на меня серым глазом так, как иногда делают дети, которые считают, что смогли обмануть взрослого.

— Это и есть твоё имя? — уточнила я.

Он важно кивнул и снова принялся за еду.

— Ладно, — принялась рассуждать я. — Если Раздатчик раздаёт еду, Дровянос носит дрова, а Стражники стоят и смотрят на меня так, словно ждут, когда я превращусь в тыкву, чтобы отнести меня в шатёр. То что делаешь ты? Хранишь секреты?

Мальчик подозрительно покосился на меня. Проверял: поверила или издеваюсь. Да поверила, поверила! Называйтесь вы все, как хотите, честное слово! А мне надо придумать другой способ начинать разговоры с местными.

— Иногда храню. Если меня об этом просят.

— Тогда всё сходится, — кивнула я и начала есть, словно потеряла к нему весь интерес.

Подожду, это же ребёнок.

Он не выдержал и полминуты. Прожевал кусок мяса, проглотил и выпалил:

— Почему ты так одета?

Я посмотрела на свой некогда белый пиджак, испачканный землёй и кровью, порванные брюки и голые стопы.

— Потому что утром я собиралась на деловую встречу, а не в поход по лесу с вооружёнными психопатами…

— Штаны мужские, — заметил он.

— Во-первых, они женские. Во-вторых, довольно дорогие. Были когда-то. В-третьих, в вашем мире женщины вообще не носят брюки?

Мальчик подумал. Мне это в нём нравилось: ни одного ответа просто так, всё обдумывает.

— Носят иногда. Но другие. И когда никто важный не видит, — он добрал остатки еды со своей тарелки и облизал края, а после добавил: — Тогда не стыдно.

Я оглянулась на десятки людей вокруг.

— Тогда у меня сегодня удачный день.

Он снова посмотрел вниз.

— А обуви нет.

— Обувь я потеряла по дороге, — вздохнула я и пробормотала: — Оставила в других людях, можно сказать…

Я вытянула ноги ближе к костру и поморщилась. Стопы начали отогреваться, а вместе с теплом вернулась и боль. Мелкие царапины неприятно жгло.

— Я уже раз десять попросила принести мне хоть что-нибудь, но местная служба гостеприимства, кажется, работает только по предварительной записи.

Мальчик посмотрел на свои сапожки из мягкой кожи на твёрдой подошве и снова на мои ноги, на этот раз гораздо человечнее.

— Больно?

— Больно, — честно ответила я. — Но, судя по всему, Белые Девы должны страдать молча и босиком. Для большего драматизма.

Он слегка нахмурился. Потом наклонился ко мне, словно хотел сказать что-то доверительное, втянул носом воздух, сильно при этом шмыгнув, и важно сообщил:

— Ты не пахнешь!

В этот момент я немного опешила. Чем я должна пахнуть? В принципе, духи ещё не должны были выветриться, но какое до этого дело маленькому мальчику? Что ещё за детский «модный приговор», в конце концов⁈

— Не понимаю. Ну, у меня есть духи…

Он отмахнулся и повторил:

— Ты не так пахнешь! Поэтому дядька, скверный дракон, скоро будет здесь, чтобы понять, что это за новый запах.

Он вдруг поднял голову и посмотрел куда-то мне за плечо.

— Смотри, — сказал он. — Вон он уже идёт, твой Дракон.

— Мой кто?

Мальчик ткнул пальцем в сторону большого синего шатра. Я обернулась.

Каэр действительно шёл между повозками вместе с двумя мужчинами. Один что-то говорил ему, оставаясь на шаг позади, второй держал в руках небольшой сундучок. Каэр слушал молча. На нём всё ещё была та же рубашка с рукавом в крови — странно, что он до сих пор не привёл себя в порядок. Волосы он убрал назад, лицо снова стало холодным и непроницаемым.

Шёл он так, будто лагерь, лес, люди, лошади и, возможно, весь окружающий мир принадлежали ему по умолчанию. Очень раздражающий мужчина.

И, к сожалению, всё ещё неприлично красивый. Наверное, именно поэтому я смотрела на него на пару секунд дольше, чем требовалось.

— Он не мой, — сказала я наконец и повернулась обратно к мальчику.

Рядом никого не было. Я моргнула. Миска от похлёбки стояла на бревне, внутри лежала ложка, а вот мальчик исчез. Я поднялась и огляделась, заглянув за котёл.

— Секрет? — громко позвала я, стараясь не чувствовать себя полной идиоткой.

Мои стражники удивлённо посмотрели в мою сторону.

— Вы видели здесь мальчика?

Молодой нахмурился:

— Какого мальчика?

Я раздражённо махнула руками, показывая, мол — неважно, забудьте! Если они не видели, то пусть и дальше смотрят в другую сторону. Вдруг рядом со мной раздалось тихое:

— Я тут. Вот.

Я вздрогнула и резко обернулась. Мальчик снова сидел за котлом, согнувшись так, чтобы не быть на виду у моей стражи, словно никуда не исчезал. Только теперь у него в руках была пара туфель. Белых, с небольшим устойчивым каблуком и аккуратными ремешками. Тонкую кожу украшала вышивка в виде бледно-розовых цветов, а по краям поблёскивали маленькие светлые камни. Туфли выглядели дорого. Очень дорого. Я посмотрела на мальчика.

— Откуда ты это взял?

Он пожал плечами и неопределённо махнул рукой куда-то в сторону шатров.

— Тут нашёл для тебя. Они ничьи.

Я сильно сомневалась, что в лагере могут бесхозно лежать расшитые камнями туфли, но ноги болели всё сильнее. А вокруг происходило столько необъяснимого, что ещё одна маленькая странность уже почти не имела значения.

— Спасибо тебе, — сказала я искренне.

Мальчик просиял и кивнул, довольный собой. Я поставила миску рядом, осторожно надела туфли и застегнула ремешки. Размер подошёл идеально. Каблук был ниже привычного, но после леса, камней и влажной земли туфли казались почти что домашними тапочками.

— Секрет, ты мой спаситель!

Ответа не было. Я обернулась — за котлом снова пусто.

— Конечно, — пробормотала я. — Почему бы детям в этом месте просто не испаряться посреди разговора?

— Что это за запах⁈ — раздался холодный голос за моей спиной.