Глава 14 Нежность

Три дня после последней нашей встречи напряжённо работаю с проектами. Несколько раз сталкиваюсь с Даниилом в рамках работы и решения рабочих вопросов. Нужно сказать, что он очень сдержанно и серьёзно себя ведёт, никак не показывая наши близкие отношения. И за это я ему благодарна. Вот уж чего точно не потерплю, так это сплетен на работе. Может, ему не впервой заводить романы на работе, но мне ужасно тяжело видеть его, быть рядом и не иметь возможности прикоснуться. Я еле сдерживаюсь, особенно, когда он такой деловой и серьёзный. Мне так и хочется закрыть кабинет и набросится на него.

По вечерам переписываемся, флиртуем, или созваниваемся и долго разговариваем по телефону перед сном.

— Завтра после работы встретимся? — спрашивает Даня.

— Может в пятницу?

— Я же в пятницу вечером улетаю в Берлин, — расстроено говорит он. — С твоей сестрой, кстати. Ты не ревнуешь? — смеётся он.

— Нет. Олька любит своего мужа, за неё я не переживаю, — смеюсь я. — Твоё обаяние на неё не подействует, — слышу, что он тоже тихо смеётся. — Где встретимся?

— Я заеду за тобой в семь вечера. Только оденься поудобнее и потеплее.

— Заинтриговал, — смеюсь я. ***

В назначенный вечер я надеваю кожаные чёрные брюки, белую кофточку, а волосы собираю в хвост. Захожу на кухню и слышу приятный урчащий звук мотоцикла, выглядываю в окно и вижу новенький чёрно-зелёный Kawasaki Ninja. Улыбаюсь, увидев, как Даниил останавливается и снимает шлем. Почему-то я не удивлена, догадывалась. Выхожу в коридор, надеваю ботинки на шнурках и кожаную куртку.

Иду Дане на встречу и любуюсь его офигенно крутым видом в кожаном костюме, состоящем из мотоциклетной куртки, штанов и ботинок. Подхожу к нему, он обнимает меня и мы целуемся.

— Ездила уже пассажиром?

— Да, — улыбаюсь я.

— Ну, тогда ты знаешь, что делать, — говорит он и я утвердительно киваю.

Он даёт мне второй шлем и помогает застегнуть.

— Как раз. Я угадал с размером, — улыбается он и, надев свой шлем и перчатки, садится на байк.

Я сажусь сзади, устойчиво ставлю ноги на подножки и обхватываю Даню руками, крепко прижавшись к его бёдрам и спине. Он заводит двигатель, байк урчит, отдаваясь во всем теле приятной вибрацией и разгоняя кровь по венам. Мы медленно трогаемся со двора, потом выезжаем из центра на более пустую дорогу, ведущую в промзону, где Даня набирает скорость и мы мчим вдоль освещённых улиц. Невероятные ощущения свободы и скорости. Выброс адреналина даёт толчок для выработки эндорфинов, которые делают тебя счастливым и удовлетворённым. Сердце гулко бухает в ушах, заглушая шум мотора. Свобода и единство с дорогой. Никакой автомобиль, даже если он будет с открытым верхом, не способен подарить это чувство.

Мы гоняем по пустынным дорогам на скорости, не превышающей разумных пределов. Когда Даня сильно разгоняется на пустой дороге, я, кинув взгляд через его плечо, вижу на спидометре 180 км/ч. Вот тогда только сердце моё сжимается, и я зажмуриваю глаза. Когда не видишь цифры, то легче воспринимаешь скорость и со временем привыкаешь к ней.

Через полтора часа езды мы возвращаемся в центр города, Даня ныряет в подземную парковку самого высокого здания. Он берёт меня за руку и мы поднимаемся в лифте на последний этаж и ещё два пролёта поднимаемся по лестнице. Подходим к большой железной двери, Даня звонит и нам открывает дверь девушка. Она проводит нас на крышу, где стоит маленький столик, накрытый на двоих чайным сервизом с десертами, уютные кресла с пледами, а всё вокруг украшено свечами и фонариками. Я восхищаюсь: "Никак не ожидала такой романтики от него".

Я подхожу к железным перилам крыши и любуюсь красивым видом светящегося ночного города. Красиво и высоко, аж дух захватывает. Тёплый майский ветер приятно обдувает лицо, играя волосами.

Даниил обнимает меня сзади, прижавшись щекой к моему виску.

— Красиво, правда? — спрашивает он.

— Очень.

— Тебе не холодно?

— Нет.

Мы стоим, обнявшись, и как заворожённые разглядываем снующие по дорогам города огоньки автомобилей и светящиеся окна зданий. Вот над нами пролетает вертолёт, мигая красным огоньком. Мне так тепло и спокойно в его объятиях, что я полностью расслабляюсь, как мороженое на солнце. Откидываю голову ему на грудь, а руками обхватываю мужские, сильные руки, обнимающие меня. Глажу его кисти пальцами, Даня переплетает их со своими, а я подношу его руку к губам и целую.

Приятное ощущение защищённости, тепла и уюта охватывает меня и переполняет нежностью. Это чувство становится таким сильным, что мне непременно хочется поделиться им, подарить Дане эту нежность всю, без остатка. Охваченная этим чувством и пригревшись в его объятиях, я закрываю глаза, слушаю стук его сердца в груди, который перебивает даже шум вечернего города и убаюкивает меня, как колыбельная.

Неожиданно Даниил прерывает молчание:

— Будешь чай? Остынет.

— Буду, — улыбаюсь я.

Он приносит чашки и одну протягивает мне. Я делаю глоток чая с лимоном и обхватываю её пальцами, согревая их. Пью горячий чай маленькими глотками.

— Там есть пирожные. Ты любишь сладкое?

— Очень. Я ужасная сладкоежка, — смеюсь я. — Настолько, что приходится постоянно держать себя в руках, потому что боюсь растолстеть.

Даня смеётся:

— Брось тебе это не грозит.

Мы садимся за столик, на котором стоит чайник с чаем и горка с маленькими красивыми пирожными. Я беру профитроль с кремом, отправив его в рот, закрываю глаза и с наслаждением его пережёвываю.

— Вот это попробуй. Очень вкусно, — Даня протягивает мне маленькое пирожное с бисквитом и фисташковым кремом.

Я обхватываю его губами и забираю из его пальцев.

— М-м, — поднимаю брови от удовольствия. — Действительно очень вкусно. Запиваю чаем сладость во рту и откидываюсь на спинку плетеного кресла. Даниил смотрит на меня замерев и молчит. «Странный какой-то взгляд у него, никогда не видела, чтобы он так смотрел», — чувствую себя неловко, поэтому отвожу глаза в сторону, встаю с кресла и опять подхожу к перилам крыши. Через минуту Даниил подходит ко мне сзади и упирается руками в перила, заключив меня в кольцо рук. Я поворачиваюсь к нему, а он, взяв пальцами меня за подбородок, целует нежно и трепетно, как тогда в самолёте. Я отвечаю тем же. Мы только слегка касаемся друг друга губами и языками, будто пёрышками. Как же приятно. Я чувствую какое-то странное волнение в груди и сильное желание слиться с ним воедино всей душой, подарить тепло и ласку. Совсем другие ощущения, отличные от тех, что я с ним испытывала раньше. До этого была, страсть, жгучее желание, секс. Сейчас же хотелось вот так стоять и вместе смотреть в вечность, нежно касаясь друг друга. «И что это? Чёрт…» — вздыхаю я, а душа поёт, рвётся к нему, стремится слиться с ним. «Чувствует ли он тоже самое? Вряд ли», — грустно вздыхаю я, так чтобы он не заметил.

Даня отрывается от моих губ и крепче прижимает меня обеими руками к груди, прижавшись щекой к моим волосам. От его куртки приятно пахнет кожей и тонким ароматом мужского одеколона. Я прислоняю ладонь к его щеке и провожу по легкой вечерней щетине, потом легко касаюсь пальцами его губ, которые в ответ целуют подушечки моих пальцев и растягиваются в нежной улыбке. Мне ужасно хочется, чтобы эти губы покрыли моё тело нежными поцелуями и от этой мысли я возбуждаюсь.

— Поедем к тебе, — шепчу я.

***

В этот раз наш секс чувственен, нежен и нетороплив. Мы словно качаемся на волнах, медленно растягивая удовольствие и даря друг другу нежность. Меняю положение, поднявшись и поджав колени под себя, обхватываю Данины плечи и смотрю на него сверху, приподнимаясь и опускаясь в плавном неторопливом ритме. Ловлю в его глазах восторг и нежность. Он рукой гладит меня по щеке и притягивает к губам. Мы медленно целуемся, глубоко и чувственно изучая языками друг друга. Я облизываю его нос, и целую глаза. На лице Дани расплывается блаженная улыбка и он крепче сжимает руками мою талию чуть ускоряя темп.

Восхитительные ощущения. Я словно плыву по волнам удовольствия, пронизывающего всё моё тело, и испытываю неповторимые эмоции. Мне даже кажется, что сердце сейчас разорвётся от них, потому что не в силах уже сдерживать. Со мной такое было впервые. Мне так хорошо, но не хочется кричать или смеяться, а хочется плакать. Я поначалу даже пугаюсь, потому что никогда не испытывала ничего подобного. Наше дыхание и стоны учащаются, и мы одновременно достигаем кульминации. Даня прижимает мои бедра к своим, и мы в унисон издаём стоны экстаза. Я словно получаю бешеную дозу окситоцина, эндорфина и всех гормонов сразу, от которых тело моё становится невесомым и вот-вот взлетит. Крепко прижавшись к Дане, закрываю глаза и чувствую, как слеза падает с моих ресниц на его щёку. Он сначала удивлённо смотрит на меня, но потом, улыбнувшись и взяв ладонями моё лицо, нежно целует и губами снимает солёные слезинки с моих ресниц.

— Я буду сильно скучать без тебя, — говорит он и уткнувшись в изгиб шеи шумно вдыхает.

— Я тоже, — шепчу в ответ, запустив пальцы в его волосы, откидываю его голову назад и нежно целую.

Мы сидим, тесно сплетаясь телами и молчим, боясь разъять объятия. Наверное, в такой момент и говорят «плакать от счастья». «Это всё гормоны…»— понимаю, что я сильно привязалась к нему и мне теперь сложно будет его отпустить. Я на мгновение задумываюсь об этом, но своими поцелуями и ласками Даня снова заставляет меня выбросить из головы все умные мысли. «Он когда-нибудь устаёт? Каждую встречу мы повторяем это два раза минимум».

Далеко за полночь я выхожу из душа и начинаю одеваться. Надеваю кожаные брюки, когда Даня заходит в спальню и, грустно посмотрев на меня, говорит:

— Опять убегаешь, Золушка.

— Мне завтра на работу.

— Если бы ты переехала ко мне, то эта проблема отпала.

— Даня, я уже говорила, что не буду переезжать.

— Но почему?

Я скидываю его рубашку и надеваю бельё и кофточку. Подхожу к нему и поцеловав спрашиваю:

— В качестве кого я должна переехать?

— Любимой женщины.

— Разве для этого обязательно нужно съезжаться? Я хочу иметь своё пространство и свободу.

— Не понял. Ты не хочешь серьёзных отношений?

— А что ты под этим понимаешь, дорогой? — улыбаюсь я.

Он задумывается, глядя на меня, а я продолжаю:

— Для меня серьёзные отношения — это семья, совместный домашний очаг, воспитание детей и всё что с этим связано, — я серьёзно смотрю на него. — Совместное проживание — это не серьёзные отношения, это удобство пользования друг другом. Так что, извини, — я прижимаю ладонь к его щеке, — но если и блудить, то лучше так, не обрастая бытом, ссорами из-за неубранных носков и крошек на столе, а поддерживая огонь желания до следующей встречи.

— Блудить? — удивляется Даня.

— Да, — пожимаю я плечами. — Нормальное, старинное, русское слово, обозначающее прелюбодейство, безбрачное сожитие, половое распутство, в том числе и то, чем мы с тобой занимаемся — сексом вне брака, — смеюсь я. — Я не считаю это чем-то плохим, но это факт, который я признаю.

— А ты моралистка, — смеётся он, обнимая меня.

— Если бы я была моралисткой, меня бы сейчас здесь не было, — говорю я, посмотрев ему в глаза, но потом серьёзно добавляю — Но сожительствовать я не буду никогда. Эта тема закрыта. Я обнимаю его и страстно целую. Даниил сжимает меня руками и нехотя отпускает, проводив до такси.

***

Я достаю томик Алексея Толстого с полки нашей семейной библиотеки, которую собирал мой дед и которая занимает все три стены большого дедовского кабинета. Его профессорская квартира с высокими потолками, гостиной, кабинетом и тремя спальнями, досталась маме по наследству. Дедушки не стало, когда Ольке было пятнадцать, а мне почти двенадцать лет. В квартире делался ремонт, но в кабинете всё оставалось также как при нём. Старый деревянный стол, удобное мягкое кожаное кресло, старые фото и даже пресс-папье и письменные принадлежности оставались нетронутыми. Открываю книгу и достаю старую цветную фотографию, которая в ней спрятана. Сажусь в кресло у стола и задумываюсь. С фото на меня смотрит счастливая молодая семейная пара с маленькой дочкой у папы на руках. Папа улыбается и держит двухгодовалую Ольку одной рукой, а второй обнимает за плечо маму. У него мужественное лицо с ямочкой на подбородке, такие же, как у меня каштановые густые волосы и серые глаза с пушистыми ресницами. Я провожу пальцами по его изображению и слёзы наворачиваются мне на глаза.

Сегодня воскресенье. Завтра Оля с Даниилом возвращаются из Берлина. Я немного затосковала и уже второй день всё время думаю об отце. «Может, всё-таки решиться и увидеть его», — но я не понимаю, что мне это даст. Ведь он без сознания, он меня не увидит, и даже не сможет осознать, что я существую, что я рядом. От этого мне становится так больно, так тоскливо, что тихие слёзы без устали текут по моим щекам и я не могу их уже остановить. В кабинет заходит мама и видит, как я встаю с кресла и отворачиваюсь к окну, вытирая пальцами слёзы. Она подходит, видит фото и, не говоря ни слова, обнимает меня. Я чувствую, как её плечи вздрагивают, и она тоже плачет. Мы какое-то время молча плачем друг у друга на плечах, а потом долго говорим о папе. Мама очень много рассказывает о нём и только хорошее. После этого разговора я окончательно убеждаюсь, что мама не переставала его любить.

***

Я уже ложусь спать, когда приходит сообщение от Даниила. Даня: уже спишь?

Я: ещё нет.

Идёт видео вызов от него, и я включаю ночник у кровати.

— Привет, принцесса, — нежно говорит он и моё сердце от его голоса начинает чаще биться.

— Привет!

Даниил сидит в кресле, видимо, в кабинете. На нём белая рубашка с расстёгнутым воротничком, а волосы немного взъерошены.

— Я очень соскучился. Хотел услышать твой голос.

— Я тоже соскучилась и рада тебя слышать и видеть, — улыбаюсь я.

— Как ты провела выходные?

Я рассказываю, как в субботу днём гуляла с племянниками в парке, пока Денис решал дела по работе. Вечером ходила с мамой в драматический театр, на премьеру новой постановки, сегодня была в стрелковом клубе, а остаток дня провела дома.

— Завтра на работу, отдыхай, — заботливо говорит он.

После паузы неожиданно смеясь спрашивает:

— На тебе шёлковая сорочка?

— Даня, ты в своём репертуаре, — смеюсь я в ответ.

Я всё время держу телефон так, что не видно в чём я, а плечи закрывают распущенные волосы.

— Придётся смириться с моими фантазиями, — тихо смеётся он. — Так что, я жду.

Ставлю телефон в подставку на тумбочке. Становлюсь на коленки и откидываю волосы с одного плеча. На мне шёлковая пижамка с шортиками и топом на тонких бретельках, который был отделан по вырезу кружевом. Я игриво приподнимаю шортики, приоткрывая бедро, и посылаю ему воздушный поцелуй.

— Прелесть. Жаль, что я не могу тебя в этом лицезреть, когда ты у меня дома, — улыбается он.

— Это опция входит только в «премиум пакет», — смеюсь я.

— Что?! Я ещё не удостоен такой привилегии? — шутит Даня.

Я нарочно игнорирую его вопрос, он взрослый мужчина сам всё поймёт.

— Ладно, Дань, я буду ложиться спать. Я понимаю, что у вас ещё детское время, но у нас уже полночь.

— Спокойной ночи, моя Золушка, — ласково говорит он.

— Спокойной ночи, мой Спаситель, — томно произношу я и, приблизив лицо к камере, посылаю ему поцелуй губами.