Эпилог
Я стою в коридоре клиники перед белыми дверьми и не решаюсь никак войти. Даня берёт меня за руку, и я чувствую прилив сил и уверенность. Мы с ним обмениваемся молчаливыми взглядами и лёгкими улыбками. Он крепче сжимает мои пальцы и заводит в палату. Подведя ближе к отцу, Даня отпускает мою руку и сжимает мои плечи подбадривая.
Мама стоит с другой стороны и улыбается мне. Она навещает отца уже второй раз за приезд, а я вот только решилась.
Больничная кровать вокруг оснащена кучей современных аппаратов, контролирующих и поддерживающих жизнедеятельность человека с отсутствующим разумом. «Интересно, где он в это время находится? Разум?» — задумываюсь я на секунду. Я не увлекалась всякими мистическими и изотерическими штучками, но я понимаю, что, если не изучено наукой и не доказано, не значит, что это невозможно. У отца не было сильных травм после аварии, только закрытая черепно-мозговая травма, из-за которой он и находился в атонической коме. Ещё был не сложный перелом берцовой кости, который уже давно сросся. Даня сказал, что очень быстро после аварии была оказана профессиональная медицинская помощь, сделана нужная операция. Вдобавок правильный уход и лечение, позволили максимально снизить повреждение продолговатого мозга. Это означает, что при случае выхода из комы 3-й степени реабилитация возможна с минимальными последствиями. Такая кома по симптомам схожа с клинической смертью и имеет сходство со сном без сновидений.
Даня снова сжимает мою ладонь сильнее, и я подхожу ближе. Вглядываясь в его лицо, я узнаю мужчину со старой фотографии: его подбородок с ямочкой, его скулы, каштановые волосы, уже тронутые сединой, которое только сильно похудело и было бледным из-за его состояния.
— Привет, пап, — тихо говорю я.
Я очень аккуратно провожу пальцами по его щеке, с лёгкой щетиной. Тихие слёзы проступают на мои глаза и горло сжимается от волнения. Провожу пальцами по его руке, беру его кисть в свою и слегка сжимаю его пальцы. Они тёплые очень. «Странно. Я думала, они будут прохладнее», — мысли в моей голове путаются. Ведь в таком состоянии всё замедляется, давление и температура падают, потому что организм сохраняет ресурсы для поддержания жизни. Я вспоминаю фото, где они с мамой были молодыми и счастливыми и сердце сдавливает от тоски. Предательская слезинка с моих глаз капает не его руку. Я наклоняюсь и прижимаюсь к его руке мокрой щекой, а потом целую. На миг мне кажется, что папа слегка пошевелил пальцами. Внезапно на мониторах что-то запикало и в палату тут же входят врачи и персонал в голубых костюмах.
Даня протягивает мне салфетку и обнимает за плечи.
— Пойдёмте, пусть делают свою работу, — тихо говорит он и выводит нас мамой из палаты.
Спустя три месяца.
Я иду по коротко стриженному газону сада загородного дома. Тихо ступаю по мягкому зелёному ковру ногами в белых босоножках на тонкой подошве и тёплый ветерок раздувает лёгкую ткань моего белого сарафана, так приятно и нежно обхватывая обнаженные ноги. В августе только рано утром и можно ощутить прохладу, потому что уже к десяти утра будет невероятный зной. Приближаясь к беседке, я вижу мамину голову, склонившуюся над книгой. «Странно, я думала, что она с папой», — думаю я. На лужайке между бассейном и беседкой резвятся мои племянники. Подхожу ближе и слышу, что мама читает вслух. Зайдя в беседку, вижуа, что она сидит на деревянной скамейке с подушками, а папа лежит рядом, положив голову на её бёдра и сложив руки на груди. Мама, заметив меня, отрывает взгляд от книги.
— Полина пришла, — улыбается она, а папа медленно встаёт и садится на скамейке.
— Я пришла позвать вас на завтрак, — улыбаюсь я.
— Доброе утро, дочь, — ласково говорит папа.
Я подхожу к нему и целую в щёку, а потом маму.
— Доброе утро, пап. Тебе уже лучше? — спрашиваю я, потому что вчера у него сильно болела голова.
— Да, — он берёт трость и, оперевшись на неё, встаёт.
Когда папа вышел из комы, ему предстоял длинный путь реабилитации, поэтому мама уволилась с работы и осталась с ним в Германии. Но отец быстро шёл на поправку, что сильно удивляло врачей. У него даже память не пострадала. Только по началу он путался во времени и думал, что сейчас 1994-й год, но это прошло меньше уже через месяц. А уже через два месяца, когда ему стало намного лучше, он твёрдо решил вернуться в Россию в родной город. Даня подыскал им этот красивый загородный дом, где родители проводят счастливые дни вместе. Я с Даней и Оля с Денисом и близнецами приезжаем к ним каждую неделю. У нас здесь свои комнаты, поэтому мы часто приезжаем в пятницу и остаёмся на выходные.
Я беру за руки близнецов, и мы все вместе неторопливо направляемся к дому, где на террасе уже накрыт стол с завтраком. Помогаю мальчикам помыть руки и усаживаемся за стол рядом с родителями. Елена Николаевна домработница, которая помогала маме по хозяйству, чтобы она больше времени уделяла отцу, наготовила сырников и блинчиков. Аромат кофе приятно бодрил, а ванильный аромат сырников будоражил аппетит.
Когда мы уже все расселись за столом, и я разливаю всем чай, приходит Даня, искупавшийся и переодетый после утренней пробежки, которую я решила сегодня пропустить. От него веет тонким ароматом свежести, который щекочет моё воображение, возбуждая.
— Доброе утро! — обращается он к всем, сияя жизнерадостной улыбкой.
Подойдя ко мне, он целует в висок и шепчет на ушко:
— Доброе утро, Карамелька, — дрожь пробегает по всему телу от любимого голоса.
На нём тёмные джинсы и серо-голубая футболка с треугольным вырезом, глядя на который, мне ужасно хочется прильнуть губами к его шее. Он садится за стол рядом со мной и по-мальчишески улыбнувшись восклицает:
— М-м, сырники! А клубничное варенье есть? И сметана! М-м, всё как я люблю. Елена Николаевна просто волшебница!
Я наливаю ему чай и говорю:
— Она волшебница — это точно! Не то, что я, — иронично улыбаюсь я. — Даже не знаю, как ты выживешь после свадьбы.
— Ты очень вкусно готовишь, любимая, — улыбается он своей очаровательной улыбкой. — Просто на комплимент напрашиваешься, да?
— Да, хвали меня, хвали, — смеюсь я.
Близнецы с аппетитом уплетают блинчики с вареньем, а мама вытирает им руки салфетками и следит, чтобы они сильно не измазались. Я смотрю на них улыбаясь и задумываюсь: «Готова ли я иметь своих детей? Мы говорили об этом с Даней, он очень хочет минимум двоих. Ему уже тридцать два, как он сам сказал, давно пора, а я немного боюсь, хорошей ли я буду мамой?»
— Даня, ты подумал над моим предложением? — серьёзно спрашивает папа. — Нужно принимать решение.
Даниил сразу становится серьёзным и после паузы, вздохнув говорит:
— Пап, я много думал, но мне ещё нужно время. Мы должны очень хорошо всё взвесить, прежде чем переводить компанию в Россию, — он ухмыляется и посмотрев на мальчиков продолжает. — Здесь есть своя специфика ведения бизнеса, понимаешь? Поэтому я ещё не решил в какой сфере здесь лучше работать: в той же или поменять направление. Да, и у меня контракт управляющего директора заканчивается в только октябре. После уже серьёзно займусь нашей компанией.
— Конечно, — улыбнувшись, отвечает папа. — В любом случае, я не буду больше принимать участие в руководстве. Все переговоры с учредителями и в совете директоров будешь вести ты, поэтому я доверяю твоему решению.
— Я понял, — тяжело вздохнув, отвечает Даня.
Мы уже заканчиваем завтрак, когда мама спрашивает:
— Вы на обед останетесь?
— Прости, мамулечка, но мы же сегодня на День рождение к Иринке идём, а у меня ещё днём дела в городе, — отвечаю я. — Нужно красоту навести, — кокетливо улыбнулась я.
— Ты и так красивая у нас, — возразил папа.
— Природная красота — это дар, папуль, но её нужно поддерживать, — кокетливо говорю я. — Женщина должна быть ухоженной в любом статусе. Правда, мам? — мама мне в ответ улыбается.
— Даня, ты отвезёшь меня в город или побудешь ещё? Я могу вызвать такси, — спрашиваю я, потому что мы приехали вчера вместе на его машине.
— Я отвезу. Это даже не обсуждается, — говорит он, надевая свои зеркальные капли.
"Какой же он красавчик у меня! Так бы и съела", — улыбаюсь ему, ловлю его ответную улыбку и, прижимаясь к нему, целую. Идём к машине, и я незаметно для других сжимаю пальцами его упругую ягодицу. Даня любит эти игры, он и сам часто шлёпает и щипает меня, когда никто не видит.
Мы прощаемся с родителями и садимся в Данин новенький белый Мерседес S-класса с бежевым кожаным салоном. Едем с закрытыми окнами, потому что солнце уже не по-детски припекает и работает климат-контроль. Я смотрю на приборную панель +31 и это в 10.15 утра. «Блин, днём будет духовка!», — с ужасом представляю я.
— После вечеринки поедем ко мне?
— Даня, мне же завтра на работу. Я не высплюсь.
— Карамелька, я соскучился, — он смотрит на меня и протягивает руку к моей коленке. — У родителей сказала "нет". Какой милый сарафанчик, — улыбается, поднимая юбку до самого бедра, поглаживая его ладонью.
— Что с пятницы уже соскучился? У родителей не хочу сам знаешь почему, — с укором смотрю на него.
— Я знаю, — хитро улыбается и, приспустив солнечные очки на нос, смотрит на меня, приподняв бровь. — Потому, что ты очень горячая и громкая.
— Смотри на дорогу, — говорю ему смеясь.
— Ничего, Карамелька, после свадьбы каждый день отработаешь, — усмехается он. — Недолго осталось. Скоро не отвертишься.
— Вот, опять включил босса. Ты что, в календарике отмечаешь, все мои «нет», чтобы в конце квартала отчёт подбить? — улыбаюсь и, наклонившись к нему, провожу ладонью по его коленке к внутренней стороне бедра и запускаю пальцы в треугольник между бедрами, прижимая сильнее ладонь к «гиганту», скрытому джинсами.
— О-у! Осторожнее, — напрягается Даня. — Но после свадьбы, ты от меня уже не убежишь, и в моих объятиях, постанывая от ласк, сама будешь просить меня: «Да, да, Даня, возьми меня сейчас, ещё, ещё, не останавливайся!»
Он так забавно изображает мой голос, что мы смеёмся вместе.
— А у тебя передоз не случится? Так ты хоть аппетит нагуливаешь, — иронично усмехаюсь я.
— С тобой мой аппетит никогда не пропадает, — похотливо улыбается мне, приподнимая бровь.
Я приближаюсь к его лицу и, поцеловав в ушко, провожу язычком по кругу, слегка прикусываю мочку и оттягиваю её.
— Твою ж! Поль, знаешь же, что этот твой трюк заводит меня!
— Знаю, — хитро улыбаюсь я. — На дорогу смотри, а то доиграемся сейчас.
— Так сама же отвлекаешь меня. Кстати, ты платье уже купила?
— Ой, ещё почти месяц, — вздыхаю я.
Даня знает, как я не люблю ходить по салонам, а я никак не могу выбрать подходящее платье к нашему скромному торжеству. Придётся в ближайшие две недели на чём-то всё-таки остановиться. Есть несколько вариантов.
— Ты же знаешь, что не хочу выглядеть как свадебный торт. Хочу элегантное и сексуальное, — смотрю на него, повернувшись вполоборота. — И никакой фаты! Хочу что-то длинное и узкое с юбкой "хвост русалки". Плечи открытые и глубокое декольте, да?
— Ты читаешь мои мысли, Карамелька, — улыбается он, глядя на меня. — Я за билеты и гостиницу оплату уже перевёл. Так что вылет у нас сразу на следующее утро. Как ты и хотела, на Сицилию.
— Отлично! Обожаю уютный, тихий отдых. И никаких "all inclusive" с аниматорами. Терпеть не могу большие отели, — говорю я с отвращением вспоминая свой первый отдых в Турции. — Ты у меня самый лучший организатор, — целую его в висок. — Жаль только, что лететь долго, — вздыхаю я. — Две пересадки. Как представлю… бр-р.
Я представляю эти пересадки в Москве, потом в Италии или Испании, почти сутки на это уйдёт. А это минус два дня из отпуска.
— Через Рим или Барселону?
— Через Рим, — отвечает Даня, совершая манёвр на перекрёстке. — Вместе веселей. Время пролетит незаметно.
— С тобой да, — улыбаюсь я и запускаю пальцы в его короткие волосы на затылке.
Даня останавливает машину у салона, я ладонями притягиваю егоза лицо к своим губам, целую и наслаждаюсь любимым вкусом. Мы сладко целуемся и не можем остановится. Даня не хочет меня отпускать, удерживая руками.
— Даня, мне нужно идти, — шепчу я.
— Ещё, — коротко целует меня и снова удерживает, когда я хочу отстраниться.
— Ещё, — повторят он, и я целую его в ответ.
— До вечера, — говорю я, а он трогает меня за подбородок пальцами и нежно улыбается.
— До вечера, любимая. В полседьмого я заеду за тобой.
Дарю ему улыбку в ответ и, уже выйдя из машины, посылаю пальцами воздушный поцелуй.
— Люблю тебя, Карамелька, — говорит он и надевает солнечные очки.