Глава 22

Дмитрий Воронцов

– Ты спасла меня.

– Мы, – шепчет моя Курочка, прижавшись ко мне всем телом, будто боится отлепиться. – Ликуся, и Виктор, и Таня, и Глафира тут.

– Я счастливый человек, – улыбаюсь я, чувствуя, что мою щеку стянуло что-то. – Это так вы пытались разбудить спящего красавца? Только Лика могла так меня обслюнявить. А ты меня целовала, Коко? Делала мне дыхание рот в рот? И непрямой массаж сердца. Хотя, ты и прямой могла бы. С тебя станется.

– Придурок, – улыбается моя будущая жена сквозь слезы.

– Это точно. Таких родственничков себе умудрился оттопырить. Врагов не надо. Сонь, я как лучше хотел. И матери твоей сказал, что хочу… Что мне ее благословение нужно. А она так обрадовалась, чаю мне предложила. Черт, я и вправду придурок.

– Я знаю. Все знаю. А еще вот, – мне в руки ложится бархатная коробочка.

– Откуда?

– Куся тебя сдала с потрохами. И знаешь… Ну, пока ты не совершил самую большую на свете глупость. И не сделал предложение родственнице отравительниц… У меня подарок для тебя.

– Как. Еще один? – притворно удивляюсь я. – Ну же, удиви меня.

Я думал, что вот уже получил все в этой жизни. Что большего просто и желать уже грешно. Что я самый счастливый человек на земле. Что…

– Вот, – в руке моей женщины странная пластмассовая штуковина, похожая на градусник. Только шкала у этого термометра странная. Там всего два деления, горящие бордовыми полосками. Но ведь это… – Ну что, передумал? Это же все по-новому.

– Это не я придурок. Это ты глупая Курочка, – задыхаюсь я от восторга. Как бы не сдохнуть от всепоглощающего чувства бескрайнего счастья. Интересно, часто люди отдупляются от восторга, или я буду первопроходцем?

– Лежи. Тебе нельзя… – шепчет эта дурында, глядя, как я сползаю с больничной койки на пол.

– Мне теперь все можно, – рычу я, припадая на одно колено. Черт, правильно что ли, все делаю? Или снова выгляжу круглым, упавшим с молотилки, дураком? Скорее всего второе, конечно. Потому что нормальные люди делают предложение облачившись в бриони и с венком роз наперевес. А я как босяк в пижамных брюках и майке алкоголичке. – Ты же выйдешь за меня, Коко? И позволишь мне насладиться отцовством с самого появления на свет моего наследника?

– О да, мой великан, – ее губы впиваются в мои. И я, наверное, умираю от счастья. Только как быть, если родится еще одна маленькая принцесса?

– Тогда придется нам поднапрячься. Потому что я не остановлюсь, пока ты не родишь мне сына. Даже если для этого мне придется воспитывать целый выводок маленьких Кусь, – смеюсь я. И я не шучу сейчас, кстати.

Софья Баранкина

– А что это там на пальчике у нашей королевы-матери? Сияет, аж слепит, – засмеялась Глафира Карловна, стоящая возле праздничного стола с бокалом в руке.

– Неужели курочке все таки удалось взять тебя за яйца? – хохотнул Виктор, за что тут же получил тычок от Татьяны.

– Баранов. Тут дети все таки, – зашипела она. Бедный Виктор, она его сейчас вилкой ткнет.

– А что я такого сказал? Курочки и яйца – две вещи неразделимые. Я очень рад, что моя крестница будет расти в полноценной семье, вот и все. Папа, мама, дочь – это же… Это надо отметить. И не соком, Софья. Шампанское…

– Нет. Никакого шампанского, – слишком громко выдохнул Дмитрий, пересадив в стульчик нашу с ним девочку. Да, нашу, уже почти официально. Кроха недовольно нахмурилась. Конечно, кому охота переселяться из теплых объятий отца в пластмассовый стул. Но потом, видно вспомнила про смешную конусообразную шапочку на своей голове и передумала рыдать, занявшись праздничным антуражем.

– А почему это? – прищурилась Глафира, но в глазах этой странной дамы запрыгали бесенята. – Неужели…?

А мы не хотели рассказывать нашим не в меру прозорливым друзьям самую восхитительную новость. Хотели сначала сами насладиться своим тихим счастьем. Но разве можно утаить шило в мешке?

– Ура! – взревел Виктор, близнецы вскочили со своих мест. Даже сдержанная Татьяна заключила меня в свои объятия. И я вдруг почувствовала, что моя жизнь навсегда меняется. Кроха протянула ко мне ручки.

– Не трогай, она тяжелая, – бросился мне наперерез Дмитрий. Веселая суета, праздник.

– Дмитрий Олегович. Тут к вам, – голос Галины Павловны прозвучал словно тревожный набат. Я не сразу смогла осознать, что сейчас на мою голову свалятся небеса. Посмотрела на моего Великана, который превратился в каменное изваяние, прижав к груди нашу девочку.

– Ты, – прошептал он, не сводя глаз с красивой женщины, стоящей посреди нашей гостиной. – Черт. Так вот ты какая. Алиса, я ведь прав?

– Неужели так изменилась? Лучше стала, можешь не отвечать. И так знаю, – ухмыльнулась красавица, стала похожа на какую-то мелкую хищницу. – Я приехала за девочкой.

– Год еще не прошел, – прорычал Дмитрий. Я стояла, как громом пораженная, и казалось, что все происходит не со мной. Ликуся, наша малышка, это не может быть правдой. Не должно. Не отдам.

– Да, но ты же тоже решил играть не по правилам. Хорошо добрые люди нашли меня и сообщили, что ты решил себе ребенка присвоить. Матушка твоей невестушки подсуетилась. Видать любит вас до одури.

– Она ведь тебе не нужна. Иначе ты бы не подбросила ее как котенка мне под дверь, – в голосе моего Великана ярость и боль. И от этого мне становится еще страшнее.

– Она – очень хорошая инвестиция, Димочка, – на губах Алисы зазмеилась улыбка. И, кстати, я с адвокатом приехала. – Я не смогу работать вечно. А ты же не бросишь свою кровиночку? Дим, ну чего ты? Ну зачем тебе эта головная боль. Я и думала, что ты ее сдашь в дорогую богадельню. Ты же эгоист, до мозга костей. Что не так пошло?

– Все не так. Новый год, каникулы. И… Куда мне до тебя? – в голосе Великана звучат людоедские нотки.

– Девчонку я забираю. Уже нашла ей место в хорошем пансионате. Соберите вещи малышки. Мой адвокат отвезет ее на место. ТЫ ей никто, Воронцов. И эта твоя невеста, или кто она там, и подавно… Так что… Я вас обескровлю, если попробуете мне помешать.30f6fc

Только теперь замечаю за спиной биологической матери Ликуси невысокого одышливого мужчину, вытирающего платочком вспотевшую лысину.

Тишина в комнате стоит гробовая. Такой контраст с той радостью и счастьем, которы населяли нашу квартиру какие-то минуты назад. Но кажется, что прошли годы.

Алиса медленно подходит к Дмитрию. Ликуся утыкается носом в его грудь, хнычет, когда чужие руки дотрагиваются до ее тела. Мой великан играет желваками. Не расцепляет своих объятий. Я не могу больше. Слезы обжигают щеки.

– Мама, – моя девочка вдруг смотрит на меня, впервые в жизни назвав меня мамой. – мама.

И я срываюсь с места. Не отдам. Никому.

Ликуся вертится в объятиях холеной женщины, которая держит ее на вытянутых руках, словно шелудивого котенка. Моя кроха извивается, вот-вот вывернется из ее рук, упадет. Дмитрий готов ее подхватить.

– Эта девчонка просто балованная соплячка, – морщится Алиса. Разжимает пальцы.

Я замираю. Упадет. Она же упадет сейчас. Но…

– Дима, смотри. Она идет. Идет, – шепчу восторженно, глядя, как наша дочь делает первые шаги. Такие крошечные. Пухленькие ножки топочут по паркету, и это самый восхитительный звук.

– Мама, – улыбается заплаканная малышка, тянет ко мне ручки. Мама, папа, Куся.

Где-то, за гранью звучит трель телефона. Но я не вижу и не слышу ничего вокруг. Мои любимые – центр вселенной. И я буду… Я буду биться до последнего вздоха.

– Так, все, – голос Глафиры разрывает сгустившийся воздух. Она смотрит на адвоката Алисы, как на таракана. Надо же, эта райская птичка умеет быть и такой – стальной и непреклонной. – Ты ведь узнал меня, Борис Аркадьич? Только не ври, что не узнал своего наставника бывшего, двоечник.

– Узнал, – кивнул толстяк.

– Значит понимаешь, что ты заведомо просрал это дело? Кстати, я тебе на почту один документ отправила только что. Ознакомься. Вот весь подарок опорхали, гады. Господа Воронцовы, ваше прошение об удочерении Воронцовой Анжелики, прости господи, ну и имечко, Дмитриевны удовлетворено. Пока только Дмитрий законный отец. Но, я думаю, что после заключения брака, настоящая мама нашей малышки, вступит в свои права. Настоящая, мадам как вас там, – смотрит она на Алису, как на что-то незначительное, – это та, которая не спала ночей, лечила и ухаживала за дочерью. Кстати, иск о лишении вас родительских прав тоже уже в суде. И я это дело выиграю, клянусь прической своей.

– Глафира Карловна, но пока эта женщина не лишена прав, она имеет такое же право на ребенка, как и отец, – снова промакивает лоб платочком Борис Аркадьевич.

– Правда? – встает со своего места Виктор Баранов. Сейчас он не похож на милягу балагура. Глаза как прицелы. – Эта женщина может быть привлечена к уголовной ответственности. Оставление в опасности лица, заведомо беззащитного. Покушение на жизнь ребенка. Еще перечислять, а адвокат? Заявление от отца Анжелики давно лежит у меня на столе. Даем ход делу, Алиса батьковна? Тогда можете забыть о своих контрактах, зарубежных вояжах и свободе в принципе. Уж поверьте, я подсуечусь. В порошок сотру за крестницу.

Я чувствую руки Дмитрия на своих плечах, и Лика мажет мою щеку слюнями. Смотрю в злые глаза красавицы, которой дочь не нужна. Мы выиграли. Мы отстояли нашу малышку. Мы будем счастливы. Мы семья, настоящая. Все мы. И Барановы, и Глафира.

– Я так вас люблю, – шепчет мой великан. – Вместе навсегда?

– Да, – счастливо улыбаюсь я, провожая взглядом женщину, подарившую нам самую замечательную на свете кроху.

– Мама, – радостно говорит Ликуся. – Той. Той.

– Точно, торт же, – улыбается Татьяна.