Глава 21

Дмитрий Воронцов

Шесть месяцев спустя

Эта девочка, ползающая сейчас по моему столу, точно станет бизнесвумен. Вся в меня. На раз «подписала» договор, который, почти неделю, готовили юристы моего концерна. Да метко как. Из всех бумаг, валяющихся на столе горой, именно на этот документ ее высочество соизволило напрудить. Красотка.

– Ты все таки ужасная вонючка, – хохотнул я, подхватив на руки довольную Ликусю. Так, все просто. Надо сменить ей боди, штанишки и теперь уже точно нацепить адский подгузник, хотя Соня и не разрешила из-за опрелостей, появившихся на коже малявки. – Хорошо, что только подпись, без печати. Ты можешь.

– Агу, па, – выдула пузырь кроха, улыбнулась, показав два смешных зуба. Эти «красавцы» дались нам чередой ужасных бессонных ночей и страшных приступов нашей с Соней паники. Ну да, вру. Паниковал только я. – Бубу. Гагау. Коко.

– Точно. Коко давно должна была сварить тебе отвратительное пюре из кабачков. Потом она твоя, но ненадолго. До тех пор, когда ты израсходуешь свой запас «резюме» и не вырубишься. И не затягивай. У меня большие планы на твою замечательную ма… Ты секреты умеешь хранить, кстати? Смотри. Как думаешь, понравится Курочке? – я достал из кармана бархатную коробочку. Лика оживилась. Ну еще бы. Ей бы обмусолить футляр, уже восторг. Я откинул крышку и уставился на тонкое колечко из белого золота, украшенное крупным бриллиантом. Сегодня день икс. Я готов… Да точно готов, черт меня дери. И я сделаю это.

– Куся, бу, – серьезно посмотрела на меня кроха. Да не нужны анализы, прав Баран. Моя копия. Хотя… Черт, как же я не подумал? Страх снова впился в мозг, словно ядовитые шипы. Чертова баба, которую я так и не смог воспроизвести в своей памяти, точно вернется из своих заморщин. Вернется и вспомнит, что у нее есть дочь. А я даже не знаю, родня ли мы с крохой биологически. Как я буду бороться за нее?

Через два дня у нас праздник. Нашей девочке исполнится год, судя по тому свидетельству о рождении, что было в переноске крохи, подкинутой ее непутевой мамашей. Мой подарок готов. Ждет своего часа. Купил дом в пригороде. Большой и светлый. И я хочу быть в нем счастлив со своей семьей. А если… Об этом даже думать страшно. Гости придут. Самые близкие: Барановы, Глафира Карловна – женщина, что вернула мне счастье. Не дала Соне улететь. Странная дама, с волосами цвета павлиньего хвоста. Она оказалась очень известным адвокатом-ювеналом. Судьба порой сталкивает нас с людьми, даже не задумываясь об их роли в наших жизнях. И они становятся ангелами-хранителями.

– Вы чего тут? – улыбающаяся Соня появилась на пороге кабинета, и мое сердце снова сделало кульбит. Наверное, никогда не привыкну к этому странному безумию, которое я испытываю при виде этой красотки. Ну да, она изменилась очень. Стала увереннее в себе и раскованнее. А еще… Мой секрет подождет до вечера. Точнее наш с Ликусей, огромный такой секрет.

– Собирайся, мы едем делать анализ ДНК, – от чего то зло рявкнул я. Наверное, какая-то защитная реакция на страх. Черт, она меня разлюбит, если узнает, что я такой трус? Смотрит своими глазищами, осуждающе что ли?

– Зачем? Дим, Лика голодна. Ей надо спать. Ты на работу собирался. У нас гости послезавтра. Я торт собралась печь, «Мишку». Ты ведь любишь «Мишку»? Позвонила Глафире Карловне, она тоже придет. Что изменит анализ?

– Я тебя люблю Соня и кроху. Просто у меня предчувствие дурное. Вы – моя жизнь. Не отдам никому, слышишь? – Так никто же не зарится, – вымученно улыбнулась моя маленькая Снегурочка. А и вправду, я наверное зря паникую. И ее пугаю напрасно. Но…

– Я боюсь, что вернется мать Лики, – мои слова прозвучали лбезжалостно, словно выстрел. Но лучше резать по живому. Больше шансов спастись. Соня вздрогнула. Лика сморщилась, готовясь зареветь. – Мы никто ей. Ни ты, ни я не имеем никаких прав на малышку.

– Но она наша, – прошептала моя Курочка. – Дим, она ведь… Все будет хорошо. У нас есть Глафира и Витя.

– Да, наша, – прошептал я в макушку моей курочки. – Только наша. И это, у меня сюрприз для тебя сегодня будет. Готовься.

– Я не люблю сюрпризов, – улыбнулась Снегурочка.

– Этот сюрприз тебя поразит.

– Тогда я приготовлю твой любимый Оливье.

– Звучит как угроза, – хохотнул я и тут же взвыл, лишившись очередного клока бороды.

Человек предполагает, а бог располагает. Так оно и есть на самом деле. Я не успел надышаться своим счастьем. Телефон вырвал меня из мягких объятий неги. Страх отступил. Чувство спокойствия очень часто обманчиво, но ведь мы не думаем об этом. Когда так хорошо.

– Мне надо на работу, – прошептал я, посмотрев на дисплей мобильника. – Ты права, все будет хорошо.

Я действительно верил в свои слова. Сегодня я заключу самую важную сделку в своей жизни – стану окольцованным женихом. И в этот раз я точно не сбегу. Только сначала разберусь с насущными проблемами.

Катя ждала возле машины, нетерпеливо притопывая дорогими подметками туфелек. Я привычно достал пачку денег. Сонино спокойствие стоит совсем не дорого. И волки сыты, и овцы целы, как говорится. Ну да, заключил я сделку с жадными родственничками. Зато у нас теперь паритет.

– Спасибо, Дмитрий, – слишком нервно сказала сестра Сони, сунув в сумочку откуп. – Слушайте, можно вас попросить меня подвезти? Мама плохо себя чувствует. Мне надо срочно домой. Она позвонила, сказала, что у нее болит в груди. А теперь не берет трубку. Пожалуйста.

– Мы говорили о материальной помощи, я не…

– Это не только моя мать, между прочим. Интересно, как Соня отреагирует, если узнает, что вы ее родительнице отказались помочь? А вдруг случилось непоправимое… – голос Кати дрогнул. – Как вы жить то будете с этим? А Соня…?

– Садись в машину, – рявкнул я. – У меня очень мало времени.

Софья Баранкина

– Соня, девочка, мне так плохо. Ты можешь приехать? Кате не дозвонюсь никак. Занята она, – голос мамы в телефоне звучит глухо и вымучено. – Ты прости меня, дочка. На пороге вечности начинаешь осознавать свои ошибки.

– Господи, мама, ну какие глупости, – мне ужасно страшно. – Конечно, я приеду. Только с малышкой, можно? Не с кем оставить Ликусю.

– Конечно, детка. Конечно. Это же твоя девочка. Мать ведь не та, кто родила… Только приезжай.

Я мечусь по квартире, раз за разом набирая номер моего любимого Великана. Слушаю долгие гудки, все больше и больше проваливаясь в отчаяние. Ну где же он? Никогда еще не было такого, чтобы Дима не ответил на мой звонок.

– Куся буа? – малышка смотрит удивленно.

– Да, Ликуся пойдет гулять, – улыбаюсь я через силу, на автомате натягивая на крошку ее любимый костюмчик и крошечные кеды на ножки. Моя девочка чувствует даже самое крохотное изменение в моем настроение. – Не бойся. Мы с тобой поедем на машине.

Я вызываю такси. Только бы успеть. Мама давно не звонила мне. Значит, действительно все плохо. Она ни за что не переступила бы через свои принципы, не будь в этом сильной нужды.

– Па, гу, – супит бровки моя малышка. Сейчас она очень похожа на своего отца. Который устроит мне головомойку за самовольство, к гадалке можно не ходить.

– Да уж, – выдыхаю я, подхватив на руки свое сокровище, ставшее очень тяжелым в последнее время. – Но деваться некуда.

Такси уже ждет у порога. Снова и снова тычу в экран телефона пальцем, пока мы едем. Лика сидит у меня на руках, радостно смотрит в окно.

А в мое сердце заползает отвратительный страх. Дмитрий давно должен бы мне перезвонить. Он никогда не расстается с мобильным больше чем на полчаса. А с тех пор, как однажды Ликуся перевернулась в ходунках и ударилась головой, он перестал отключать звук.

– Прибыли, мадам, – хмыкнул таксист, всю дорогу говорящий без умолку. Но я не слышала о чем. Да что там, не заметила даже пути, погруженная в свои мысли и заботы о малышке. Видимо, обиделся на меня парень. Я сунула ему в руки деньги. Даже не считая.

– Много тут, – поморщился водитель.

– Ничего. Простите. Просто…

– У вас проблемы. Может, помощь нужна? – совсем по-человечески спросил он.

– Нет. Все нормально, – слишком нервно выдохнула я, выскакивая из машины. Кроха заерзала в моих объятия. Так она обычно просит поставить ее на ножки. Ходить Лика еще не умеет, но очень старается научиться. Коляску она теперь игнорирует. Зато мы с Димой скоро превратимся в шахматных коней.

– Не сейчас, детка, – прошептала в теплую солнечную макушку моей девочки. Странно, взгляд остановился на припаркованной в тени огромной машине. Слишком знакомой. А может просто похожа. НО в этом районе такие дорогие средства передвижения большая редкость. Боже, неужели Катя вызвала Дмитрия, потому что… Потому… Господи. Я взлетела по ступеням, прижимая к себе Ликусю, которая начала беспокойно капризничать. Увидела приоткрытую дверь в свою родную квартиру. Сердце пропустило сразу несколько ударов. Боже мой. Мама…

– Мама – прокричала я, толкнув воротину. Ликуся испуганно заплакала. Я бросилась в спальню, одурев от страха.

Распахнула дверь и…

Иногда говорят, земля ушла из-под ног, и я никогда не понимала, как такое возможно. Замерла на пороге, уставившись на человека которого люблю до безумия, раскинувшегося на двуспальной кровати, унас никогда раньше не было, и родную сестру, бесстыдно оседлавшую его. Черт. А я ведь видела их вместе однажды. Спросила Дмитрия, а он сказал, что мне показалось. Что он беседовал с соседкой. И я поверила ему тогда. Боже, Ликуся видит это непотребство.

– О, систер. А ты чего тут? – улыбнулась Катюша. – Ну, в общем, это даже хорошо, что ты пришла. А то Димочка не знал, как сообщить тебе, о нас. – Катя помахала в воздухе ладошкой, даже не подумав прикрыться. Так и осталась бесстыдно нагой, даже не потрудившись слезть с моего Великана. А с моего ли?

– Соня, – простонал мой ужасный Людоед. – Все не так…

– Классный сюрприз, – глупо вякнула я, закрыла малышке глазки ладонью. Ноги сами несли меня из родного дома, ствавшего в миг чужим.

Я едва не сбила мать, поднимающуюся по лестнице. Выглядела она совсем не больной сейчас.

– Мама, за что? Почему?

– Надоело, что из тебя дуру делают. Ты бы не поверила все равно. Ты же у нас пока глазами своими не увидишь, ничему не веришь. Я ж изначально говорила, что ты не для него. Такие, как Воронцов не для тебя. Ему нужна была шикарная женщина, как наша Катя. А ты… Ну, вот твой удел, – ткнула пальцем мама во всхлипывающую Кроху. – Так и будешь подтирать сопли чужим детям? Он просто ждал, когда девчонку заберут. А ты, дурочка, верила.

– Что изменилось сегодня, мам? Почему сегодня? Почему?

Мать поджала губы, и молча пошла вверх по лестнице. Лика зарыдала в голос. Я опустилась на ступени, прижала к себе мою девочку и уткнулась носом в пахнущую молоком шейку.

– Ня, – протянула мне своего любимого измусоленного зайца. Дима его зовет Сосан Сосанычем. Смешно. Но… – Ня, – настойчиво повторила Лика.

– Это твоя игрушка, – улыбнулась я сквозь слезы. – Но спасибо, что ты…

– Па, со бубу, – уже нервничая скащала малышка. – Ня.

– Ну хорошо. Спасибо, – я взяла зайца, сжала его пальцами и почувствовала, что в кармашке для соски лежит что-то твердое.

– Зя, – мотнула головкой кроха.

Я нащупала дрожащими пальцами бархатный футляр. Кольцо. Красивое, из белого золота, украшенное крупным камнем. Так вот, что прятал Воронцов, когда я вошла сегодня в его кабинет. Вот о каком сюрпризе говорил.

– Ты моя спасительница. Наша, – слезы брызнули из моих глаз. Такие горькие, такие очищающие. – Он ведь не хотел меня обманывать. Он хотел мне сделать предложение. Этот день должен был стать самым счастливым в моей жизни. В наших.

– Дя, па коко люлю, – улыбнулась моя девочка. Я прижала ее к груди, и бегом побежала туда, где больше моего дома не было. Родная квартира стала чужой и мерзкой.

Дверь мне открывать не спешили. Хорошо, что я, думая, что матери плохо, прихватила свои ключи. Странно, но мои «любящие» родственники не удосужились сменить замок. Интересно, почему?

– Черт, мам, ну зачем все это? – голос Кати звучал глухо. – Воронцов все равно ведь не станет нам больше давать денег. И квартира эта… Ма, Сонька не дура и не подлая. На кой черт я вообще… Они помирятся. А мы с тобой…

– Сонька упертая. Ни за что не простит измены, – спокойно ответила мама. – И девчонка эта… Черт, квартиру у меня не получилось переоформить на тебя. Мерзкий папаша твоей сестры все предусмотрел. Воронцов сам виноват. Платить отказался, квартиру отказался помогать нам эту увеличить и разменять. Хотя, мог ведь. Зачем Соньке эта маленькая норка, когда у нее хоромы? Благословения он у меня просил. Хрен им, а не благословение. Папуля Сонькин пусть благословляет из могилы. Все делал, мразь, чтобы я у разбитого корыта осталась. Даже халупу эту на доченьку свою любимую записал. Я бы давно ей пинка под зад дала, если б имела свою квартиру. Твари. Женится решили, а нам фигу в масле? Как там сказал этот зажравшийся нуворишь? Просите у Сони прощения, или дотации прекратятся. Хрен ей.

– Мать, ты сумасшедшая. Сейчас Воронцов очухается и не оставит камня на камне от этой хибары. Так что, не слишком то ты выкружила, маман. И денег больше не видать нам, как своих ушей. Что тебе с того, что Соне будет плохо, кроме морального удовлетворения? Ой, посмотрите. Оскорбили ее. Да ты… Ты всю жизнь нам выкрутила. И мне, и Соньке. Больная ты, только на голову. Чего ты в чай напихала этому лосю? А вдруг он копыта тут откинет?

– Рот закрой, – взвизгнула женщина, которой я верила больше, чем себе. Которую любила до раболепия. – Да, я не прощаю оскорблений. Я эту неблагодарную гадину тащила из дерьма, а что получила от нее? Ничего. И ты неблагодарная, я же для тебя все… Куда собралась?

– К Соньке. Она поймет и простит меня. А ты варись тут в своей злости, как гадюка в сиропе. Обиженка, – истерично закричала моя маленькая сестренка. – А еще, я скажу ей…

– Только посмей. Хотя, все равно им счастья не будет, я уж позаботилась. Вали давай, мать за сладкую косточку продавай.

– И пойду. Я не такая как ты.

– В точности такая же, – захохотала женщина, произведшая меня на свет.

Я не стала дослушивать ругань. Прошла в спальню. Дмитрий лежал не шевелясь. Посадила Кроху рядом с ним, не зная, что делать. В голове шумело, сердце колотилось в ребра. Он не дышал.

– Проснись, пожалуйста, – прошептала, умирая от страха. – Да проснись же. Ты не можешь вот так нас бросить. Не можешь. Мы так любим тебя.

Я схватила его за плечи, встряхнула, как куклу тряпичную. Кроха всхлипнула, подползла к неподвижно лежащему великану, прижалась губками к его бородатой щеке. Она недавно научилась целоваться. Так смешно, мажа слюнками наши щеки.

– Па, непи. Непи.

Последнее, что отложилось у меня в памяти, это мой звонок Виктору Баранову. А потом я просто обезумела.