Глава 20
Дмитрий Воронцов
– Ну да, Баран и все такое… – прогудел Витька, заполонив собой все пространство моей прихожей. – Я за девочкой. Подумал, чего сотрудниц гонять в праздники? Все равно с Танюхой мимо ехали. Сам отвезу малышку в приемник распределитель. А ты как думал? Сначала все формальности надо соблюсти, даже для платных домов малютки. Ну, чего встал то? Впустишь, или передумал?
– Заходи, – выдохнул я. Из-за широкой спины мужа выглянула раскрасневшаяся с мороза, а может, пышущая злостью, Танька. Да и плевать, хоть лопнет пусть. Главное, что скоро я снова обрету свою нормальную жизнь. – Если честно, я ждал других грымз. Думал, что незнакомые бабы будут смотреть на меня с отвращением, как на таракана. А тут просто феерия эмоций.
– Ну сорян. Прости, что разочаровали, – фыркнула жена Барана, окатив меня волной презрения. Разулась и прошла в мою квартиру, по хозяйски, даже не подумав миндальничать. Я поплелся за ней.
Кроха лежала в кроватке тихо. Повернулась на бочок и смотрела в стену, засунув в рот пальчик. С тех пор как ушла Софья, Ликуся даже почти не ела. Отказывалась от бутылочки, заглядывая в мою черную душу потухшими глазенками. Черт, пусть это безумие скорее закончится. С глаз долой, из сердца вон, как говорила моя бабушкка. Пусть. Я снова стану нормальным, злым, ядовитым мужиком. Снова буду таскать в эту квартиру баб различной степени социальной ответственности и… И что? Дальше то что?
– Ну иди ко мне, зайка, – тихо позвала Таня. Витек за моей спиной засопел, как простуженный носорог, но промолчал. Кроха оживилась, услышав женский голос. Присела в кроватке, потянула ручки к Танюхе, которая сжала губы в нитку и несколько раз моргнула. – Скот ты, Воронок. Вещи собери малышкины. Анализы он делать собрался. Да тут не нужны ДНК никакие. Сратая прям девочка то, будто через ксерокс пропустили. А ты…
– Сумка с вещами девочки в прихожей. Там же игрушки, – равнодушно выдавил я из себя, чувствуя, что задыхаюсь от шипастого кома, раскорячившегося в моей глотке.
– Там ей не нужны будут эти игрушки, – гаркнул Витек, перехватывая малышку у жены. Танька успела уже натянуть на Ликусю шапочку, теплый костюмчик и низ комбинезона. Так же как Соня делала, чтобы не успела кроха вспотеть. – Все равно ведь отнимут.
– Ты обещал дорогой платный дом, – выдохнул я. Витька сейчас точно смотрел на мен, как на мерзкого мадагаскарского прусака.
– Ну да. На трех детей будет нянька и воспитатель, – ухмыльнулся он. – Только вот все равно, у детей там нет особой радости. Машинально за ними смотрят и все. А игрушки… Все, как у всех… Все равны. Как у нас в школе было, помнишь? Форма, портфели страшные, тетрадки простые. Равенство, дружище. Только вот мы домой после школы шли, к мамам, бабушкам. Там могли оторваться хоть немного. А тут… Короче, адрес богадельни скину СМСкой, когда малышку туда уже передадут. Вдруг в тебе проснется человек, а не долбач. И еще, постарайся мне на глаза не попадаться. И да, я когда в Тае был все слышал. Не было помех. Просто решил, что эта девочка тебе поможет стать нормальным. Я ошибся, я дурак. Пошел ты, Дима Воронцов.
– Пошли уже, болтун, – рявкнула Танька, даже не посмотрев больше в мою сторону. Застегнула молнии на грудке комбинезона Лики. Девочка ни звука не проронила, собираясь в неизвестность. – Долгие проводы, лишние слезы. Ты же не будешь дочь целовать, Воронок? Хотя, какой ты Ворон, ты дятел долбоклюй. Вот уж повезло малышке – мать кукушка, родитель биологический… А… – махнула она рукой и вышла в подъезд, подхватив сумку с вещами крохи. Витька поплелся за женой, прижав к себе ребенка.
Похоже, закончилась наша дружба. Навсегда.
– Каблук, – глупо гаркнул я вслед самому заботливому на свете приятелю. Он не ответил. Даже головы не повернул. Да и черт с ними со всеми. Мне никто не нужен. Так шикарно я жил, пока эти не влезли в мое размеренное существование. Я налил себе виски, обвалился в кресло и прикрыл глаза. Звенящая тишина, о которой я так мечтал, сейчас казалась омерзительно-враждебной. Сделал глоток пятидесятилетнего виски. Поморщился. К горлу подскочила едкая тошнота. Словно денатурата бахнул, а не элитного пойла. Швырнул стакан прямо на пол, обхватил руками голову, слушая грохочущее в пустоте тиканье дурацких напольных часов, застрявших где-то между манежем, с разбросанными в нем яркими деталями любимой пирамидки Ликуси, и крохотным розовым стульчиком для кормления.
Час прошел. А может и больше. Я устал считать минуты. Выпал из состояния странной гроги и уставился на свою руку, в которой оказывается все это время сжимал плюшевого зайца с обмусоленным ухом. Ликуся не признавала погрызушек для прорезывания зубов. Только об этого косого чесала десна. Соня расстраивалась, говорила вредно это.
Черт, что я натворил? Это не эгоизм – идиотизм. Я снова струсил. В очередной раз. Но эти девочки же не виноваты, что я до смерти боюсь привязанностей. Да, боюсь, что мне будет больно, снова.
Чертовы часы. Мерзкая стрелка, так неумолимо бегущая. До вылета Сони осталось полтора часа. Должен успеть.
Я прижал к груди зайца и бросился из квартиры, на ходу натягивая на себя какую-то дурацкую тряпку. Даже не посмотрел, что ухватил с вешалки. Лифт не стал ждать. Ломанулся по лестнице, перескакивая через три ступени.
– Дмитрий Олегович, тут… – выскочил мне на встречу охранник, но я лишь мазнул по нему безумным взглядом и прорычал.
– Потом. Все потом.
Рванул на себя подъездную дверь…
– Я не смогла улететь.
На меня уставились синие глаза, прямо в душу уставились, заставляя кувыркаться замершее в груди сердце.
– Не смогла, потому что… Даже если вы меня снова прогоните, я вам скажу, что…
Я молча сграбастал в охапку свое счастье, закрыл ее рот своим, загибаясь от рвущего на части чувства бесконечного восторга.
– Лика. Моя малышка… – простонала Софья, обмякнув в моих руках. – Дмитрий, где кроха? Вы… Я опоздала?
– Мы ее найдем. Клянусь. Заберем домой. Ты мне веришь? – прошептал я. – Я больше никуда вас не отпущу. Никогда. Знаешь, оказывается быть ответственным за кого то не так уж и страшно.
– Да, даже приятно… – тихо прошептала моя Курочка мне в грудь. – Вам, кстати пихора маловата. И цвет не ваш… Дмитрий, я…
– Я вас люблю, – перебил я Софью. Тебя и Лику. Не могу без вас.
– Тогда переоденьтесь, и давайте вернем нашу девочку. Боюсь, что страшному великану в женской куртке ее не отдадут.
– Некогда, детка. Пусть только попробуют мне помешать забрать мою дочь.
– Дочь? А как же анализ? – приподняла бровь Соня.
– Знаешь, плевать на анализ. Плевать, есть ли в ней хоть капля моей крови. Она моя. И ты моя, – проорал я, чувствуя невероятный восторг.
Софья Баранкина
Мы всегда ждем любви. Ждем-ждем, ищем, мучаемся. А ее и не нужно искать. Она сваливается сама на голову. Внезапно и без объявления. И разная эта любовь всегда. Нежная, красивая, тихая, огненная. Бывает больная, уродливая, односторонняя. Но все же она притягательна и желанна. Потому что без любви человек – не человек. И даже самый махровый эгоист любит… Он любит себя. Но это означает, что его сердце все же умеет любить. И открыто…
А я… Мой пламенный мотор переполнен, качает кровь раздувшись от невероятного чувства, и замирает от страха, что я чуть было не совершила самую огромную глупость в своей жизни. Что бы было, если бы я все таки села в самолет? Наверное для вселенной ничего бы не изменилось. История бы не пошла вспять, земля бы не перестала крутиться, солнце бы не погасло. Только моя жизнь бы стала совсем бессмысленной, без Прекрасной принцессы и «Ужасного Людоеда». Даже самая прекрасная карьера ничто, в сравнении с тем, что я сейчас переживаю. Я люблю. Вот так просто, и в то же время восхитительно.
Сижу рядом с моим Великаном, который гонит огромную машину по городу, как на пожар. Одной рукой он крутит руль, другой раз за разом набирает на мобильнике номер. А я молчу. Принимаю все его неправильные действия. И умираю от страха, вцепившегося в мое сердце ледяными клешнями. Я хочу скорее увидеть мою девочку, мою кроху. Маленького купидона, соединившего меня и этого несносного мужчину, тихо шепчущего в пространство слова от которых уши сворачиваются в трубочку. Мы разные с ним. Настолько, насколько это только возможно. Но я точно знаю – что я его, а он… Мне хорошо рядом с этим уверенным в себе человеком-скалой. Это так естественно, как день, сменяющий ночь.
– Куда мы едем? – тихо спросила, посмотрев на взъерошенного великана, одетого в куртку цвета лазури, опушенной кокетливой меховой оторочкой.
– Мы едем к чертову поганому мусору. Обиженка, блин. Телефон не берет. Баран он баран и есть, – выдохнул Дмитрий. Нервничает. Это видно по побелевшим костяшкам на крепких руках, вцепившихся в руль, словно в спасательный круг. – Соня, я исправлю все, что сотворил. Клянусь. Даже если для этого мне придется весь этот чертов город перевернуть вверх дном. Даже если Барана придется пытать паяльной лампой. Веришь?
– У вас есть паяльная лампа? – бездумно спросила я, следя за дорогой. Точнее за машинами, рассыпающимися перед агрессивной «мордой» джипа моего начальника. Наверняка автолюбители из близлежащих машин, осыпают нас сейчас проклятиями. – Слушайте, если мы разобьемся сейчас, то Ликусе точно никто не сможет помочь.
– Мы на Вы? После твоего мне подарка? Ты все таки невероятная Курочка, – хмыкнул, снова обросший щетиной Великан. Черт, мое лицо заливает свекольная краснота. Но ведь не стыдно отдать девственность тому, кого любишь по-настоящему? Я скажу ему это, но когда наша малышка будет снова с нами рядом. Я так решила. А еще скажу, что люблю. Это ведь так просто.
Через час только мы припарковались у высокой новостройки в не самом элитном районе города. А мне понравилось здесь. Спальный район, тихий. И детские площадки во дворе, и место для прогулок. И даже площадка для собак. Чисто, очень уютно. Словно другой мир, в котором нет места суете, спешке, агрессии. Два мальчика лепят снеговика. На лавочке женщина с коляской, смешной такой, старомодной. Смотрит с улыбкой на свою счастливую семью. Дети смеются звонко, отец, помогающий ставить один снежный ком на другой – басовито. Он огромный, видно даже издалека.
Черт. Я завидую? Да не может такого быть. Каждый ведь счастлив по своему.
– Соня, пойдем скорее, – голос великана, распахнувшего передо мной дверцу, дрожит от нетерпения. Он нервничает. И я тоже схожу с ума. Что же будет. Что?
Домофон не отвечает. Гудит мерзко, словно издеваясь. Великан от злости грохочет кулаком по металлу двери, будто это она, а не два дурака, стоящих перед ней, виновата в наших ошибках.
– Башкой еще постучи. Вот что ты за человек, Воронок? – голос за нашими спинами звучит беззлобно. – Чего буянишь? Ломаешь частную собственность. Разве дверь для того ставили, чтобы ее ломать?
– Баран, – прорычал Великан. Я смотрю на мужчину, который помогал несколько минут назад своим детям, строить снежного человека, и мое сердце пропускает удары. – Где моя дочь?
– Дооочь? Что изменилось за три часа? Неужели старый солдат осознал свои ошибки? Или… О, так ты с дамой? Это что, новая фишка?
– Слышь, искромет, куда ты отвез Ликусю? Быстро говори, а то… Начищу я тебе морду, мусор.
– Посажу. Вот ей-богу. Законопачу суток на пятнадцать. Там быстро лечат агрессию непомерным трудом на благо общества. Неужели ты думал, что я отдам малышку в детдом, Ворон? Ты не только дятел, но и дурак. Я ж тебя знаю, как облупленного. Строишь из себя эгоиста, а сам… Квартиру в этом доме, кто нам подарил? Мальчишек лечить помогал кто? И ты думал, что мы позволим тебе совершить самую огромную дурость в твоей жизни? Эх ты, Дима. Плохо ты разбираешься в друзьях. Тоже мне брутальный подонок. Вон в коляске спит мелкая. Танька, я ж говорил. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал, – гудит здоровяк, обращаясь к женщине, которая спешит к нам, толкая перед собой старомодный детский «Экипаж». – Говорил же прибежит завтра. Ошибся малех. Вон, глаза то безумные какие. Поди теперь придется его отмазывать от штрафов.
– Убью, Баранов, если воплями своими разбудишь мне ребенка, – шипит она, но глаза ее улыбаются.
– А я чего? Я ж тихо. Смотри кто нас осчастливил визитом. Сам великий и ужасный Эгоистище. А вы Курочка, как я понимаю? Симпатичная. Хиленькая только. Надо быть монументальнее. Чтобы обуздать этого мадагаскарского таракана.
– Да, – улыбаюсь я, борясь с желанием броситься к коляске, в которой спит… – Почему таракана? Он же Великан.
– Пеликан он. И рыбку съесть, и… Упс. Я б сказал, да дети рядом. С тебя виски, Ворон, и хамона кило за нервы мои. Я, между прочим, в подвал за коляской лазил. Шишку вон на голове набил. Велосипед упал на башку, теперь восьмерить будет, все из-за тебя. И Танька нас супом пюре кормила, чтобы разное не наготавливать всем по спецзаказу. Гадость редкая, кстати. Тоже, знаешь ли… А Ликусе понравился суп из брокколи.
– Баран, ты рискуешь, – хмыкнул Великан. А я вдруг почувствовала себя так тепло и спокойно. И эта перепалка дружеская… Нет, Дмитрий не эгоист. У них не бывает таких замечательных друзей. Он большой, запутавшийся мальчик. И я его… Я его люблю. Люблю.
– Хотя, ты знаешь, никакой ты не Баран, – улыбнулся Великан, приобняв меня за плечи. И коляска уже у него в ручищах. Наша принцесса спит, надув розовые губки, завернутая в смешной голубой плед, украшенный медвежатами. Она красивая, самая лучшая на свете девочка. Моя маленькая крошка. Наша.
– Только попробуй, скажи, что я мусор, – хмурится друг Дмитрия. Мальчишки, которые трутся рядом, забросив свое увлекательное занятие, тоже насупились. Надо же, они копия своего отца. И вырастут такими же добрыми, хорошими мужиками, способными сострадать и прийти на помощь.
– Нет, ты почти мой родственник, – гордо хмыкает Воронцов.
– В смысле?
– Будешь же крестным моей дочери, а, мусор? – хохочет Дмитрий.