Глава 19

Дмитрий Воронцов

Говорят, самое сложное в жизни, изменить себя. Это не значит, изменить себе, то есть каким-то своим дурацким принципам. Это просто означает осознать, что все, что раньше ты считал правильным и естественным, оказывается совсем глупым и пустым. Это значит понять, что позиция страуса в общем-то не самая удачная асана в жизненной йоге, загибающей тебя в причудливые узлы. Голова в песке, а жопе холодно и небезопасно. В общем, быть эгоистом не стыдно. Стыдно быть трусом. А я уже много лет прикрываю свой страх привязаться к кому-то наглым, сметающим все комплексы себялюбием и самолюбованием. Так проще? И так мне хорошо. Естественная среда обитания для хищника моего вида. Да, но…

– Софья, ты уволена, – выдохнул я, прямо в лицо склонившейся ко мне Курочки. – Девочку завтра заберут соответствующие органы. В твоих услугах больше не нуждаюсь. И какого черта ты делаешь в моей спальне?

Глупый вопрос. Эта блаженная пришла проверить, не отдуплился ли я случайно, планшет вон мой в ее лапках. Она меня и разбудила, когда начала доставать из-под моего бока этот проклятый гаджет, с которым я заснул. Заботушка, блин. Хоть бы она не смотрела на меня вот так, полными плещущегося болью и страха, глазюками своими. Черт бы ее подрал.

– Нет, пожалуйста, – пролепетала эта блаженная, – Дмитрий Олегович, умоляю…

– Это закономерный итог, Соня. Я говорил, что желания не сбываются от того, если сжечь бумажку и проглотить от нее пепел. Я предупреждал, что так и будет, был честен. И ты… Тебе тоже надо научиться смотреть в будущее правильно, не мечтая осчастливить всех вокруг кроме себя. Там, в принтере, в кабинете, забери… Это мой тебе подарок. Прощальный. Добрый дедушка Мороз все же исполнил одно твое ПРАВИЛЬНОЕ желание.

– Что там? – обреченно спросила Курочка-Снегурочка. Словно я ей не шикарный презент предлагаю, а обманку, завернутую в красивый фантик.

– Там билеты на самолет. Бизнес-класс. Вылет завтра в полдень и вот, – я протянул ей конверт, который так не хотел отдавать этой дурище. Видимо в лекарство, которое в меня всадили посредством Курочки, была добавлена сыворотка правды. Точно, не иначе. Софья взяла измятое письмо, бегло мазнула взглядам по строчкам. Лист в ее руке дрожал. Жалко. Но иногда стоит резать по живому. Она так и останется несчастной, если останется здесь. А я? Об этом я не думал. И не буду. Я просто снова научусь быть эгоистом. Это очень легко. Один раз же уже получилось. – Это твое настоящее будущее. Пляши, детка. Ты вытянула счастливый билет. Я мог бы дать тебе такую же работу, но…

– Я вам не нужна, – пролепетал Курочка. – Катя принесла? Но, почему же вы сразу… И Катя… Боже…

– Детка, ну я же эгоист и полный козел. Ты мне нужна была. Я же не знал, на сколько затянется этот идиотизм с соплячкой. А сестрица твоя… Я купил ей машину за молчание. Она продала тебя за кусок дорогого металла и мобильник, – чувствуя себя полным уродом, осклабился я. Но, так легче. Мне легче. Ее чувства меня не волнуют. Тли волнуют? Черт, черт, черт. – Ты же не думаешь, что я ради тебя и вонючки стал бы так заморачиваться. Просто так было удобно мне.

– Вы сейчас врете, – простонала глупышка растерянно. – Зачем? Меня не надо делать счастливой насильно. Я сама знаю, чего хочу. Почему все вокруг, все до единого, считают, что могут решать за меня как мне жить? Почему?

– Может некоторые из этих всех желают тебе счастья?

– А может я сама решу, что для меня это самое счастье? – упрямо выпятив чертову губу выдохнула Курочка. – Что и кто.

– Ты этого не умеешь, потому что дура, – прохрипел я, дернул ее за руку. Она свалилась сверху. Забарахталась как попавший в ловушку заяц.

– Зато я точно знаю, чего хочу, – выдохнула она, когда я нашел ее губы своими. Не отпрянула, ответила горячо, словно от этого зависела сейчас вся ее жизнь.

– Ты снова дура. То, что ты сейчас творишь ничего не изменит. Детка, я давно не ведусь на… – прохрипел я, прежде чем провалиться в огненное, бредовое безумие. – погоди, ты что…? Ты никогда еще…?

– Это неважно. Не останавливайтесь. Вы же эгоист. Так возьмит то, что само плывет в ваши руки. Пусть это будет мой ответ на вашу безмерную заботу.

Руки, губы, обжигающие прикосновения. Ее тихие стоны, мое безумие. Черт. Я никогда в жизни не думал, что так хорошо может быть. Что можно сойти с ума так сладко. Я бы не смог остановиться, даже если бы хотел. А я не хотел.

– Ты не нужна мне, – из последних сил прорычал я, все еще мечтая оттолкнуть от себя легкое, почти прозрачное девственное тело странной женщины, прежде чем взлететь до небес, для того, чтобы с грохотом, ломая крылья, свалиться обратно на чертову грешную землю. – Не нужна.

– Я поняла, – почти на грани сознания, простонала моя курочка. – Уйду, уеду. Вы правы. Только сейчас дайте мне то, чего я прошу. Мне надо это. Надо, чтобы навсегда запомнить, какой нужно быть. Я научусь любить себя. Чихать на всех. Я стану эгоисткой. Вы очень хороший учитель. И это… Это ничего не значит. И вы… Вы просто станете одним из многих.

– Нет, детка, я останусь единственным. Первым, – ненавидя себя, ухмыльнулся я, наконец выпав из сумасшествия. Ее последние слова помогли очнуться от морока. Она быстро учится, мелкая злая сука.

– Я останусь до завтра? Соберу Ликусю, попрощаюсь.

– Нет, собирай манатки и проваливай прямо сейчас, – прорычал я, боясь, что если она останется хоть на минуту еще рядом, я все же ее сломаю. Разрушу ее жизнь, а потом снова струшу и… И будет как всегда. – Я звонил твоему новому боссу. Нормальный мужик. Он может стать одним из многих, кстати. Самолет завтра. Деньги в тумбе, сумма чуть больше, чем мы оговаривали. Премия, за определенный вид услуг, – боже. Я подонок. Но рвать лучше с мясом. И мой тебе совет, сними номер, не ходи домой. Сохрани в себе вот это злое самолюбование и ненависть.

– Не стоило. Это бонус, – ее глаза блеснули злым огнем. Наконец-то. Хоть какой-то проблеск ярости. То, чего я и добивался от нее. Выйдет толк из девки. Она сможет долететь до самого неба.

Я буду счастлив. Мне хорошо одному. Мне никто не нужен. Я не несу ответственности. Я…

Я привыкну опять без них.

Софья Баранкина

«Этого и следовало ожидать. Ты ведь не думала, что ты его счастье? Такие, как Воронцов, никогда не свяжут свою жизнь с бледной, не самой красивой, неухоженной простушкой. Софья, начни уже оценивать себя здраво. И куда ты собралась? Дадут тебе пинка под зад, как только закончится испытательный срок. Нет в тебе хватки, нет породы. Зачем лезть вверх? Это не твое. Оттуда очень больно будет падать»

Эти слова матери до сих пор звучат в моей голове, словно зубодробительный отбойный молоток. Я сижу в удобном кресле ВИП зала ожидания, положенного пассажирам с билетом в бизнес-класс, и не понимаю, жива я или нет. У меня отобрали все, что было дорого, дав взамен искусственное подобие светлого будущего. Лика плакала, когда я уходила. Нет. Не кричала. Не визжала. А плакала тихо, провожая меня в пустоту. Я врала, я никогда не научусь быть такой, как наобещала злому великану. Не смогу, потому что уж точно никогда не пойму, как мне жить без маленькой «Прекрасной принцессы» и «Ужасного людоеда». Так и заканчиваются сказки, которые сами себе придумывают большие глупые девочки.

И я плакала. Только в себя. Разве можно позволить видеть слезы человеку, растоптавшему все, во что я верила? Да ни за что. Я не доставила такой радости проклятому эгоисту, которого забыть, наверное, не смогу. Да, мать права. Я наивная глупая дура. Сама виновата. Сама и буду жить с этой дырой в дурацком своем сердце.

– Детынька, помоги мне, пожалуйста, – продребезжал над моей головой старушечий голос. И слава богу, иначе я бы свалилась в такую бездну, из которой выбраться нереально. – Никак не могу застегнуть этот гадский ридикюль. Криворукие их делают. То ли дело наши сумки, от «Большевички», например. На века ведь шили. А эти «Фигуччи-хренуччи» – фуфло.

Я уставилась на бабульку, похожую на яркую райскую птичку, разодетую в меха, как на волшебную Госпожу Метелицу. И только теперь обратила внимание, что зажала в своих пальцах соску Лики. Откуда она тут взялась? Наверное, в сумке лежала, а я…

– Так поможете?

– Конечно, – мой шепот бабулю удивил. Она тряхнула разноцветными кудрями. И посмотрела мне прямо в глаза.

– Понятно. Я не по адресу. Тебе самой помогать нужно, похоже. Ну…

– Что ну? – выдохнула я, не зная, что мне делать. Не рассказывать же первой встречно тетке, что я дура. Что отдала свою девственность грубому хаму, потому что сама этого желала как мартовская кошка. Или то, что у меня отобрали чужого ребенка, без которого я не представляю жизни. А может…

И я вывалила все, что было у меня на душе. Очнулась, осознав, что плачу навзрыд. Но стало легче.

– Нет, не ты дура то, – крякнула бабушка-райская птичка. – А он козел. Рогатый и трусливый. Сынок у меня такой же был. Карабкался, карабкался, бизнес строил. А потом бац, а ему уже сракулетие справлять пора. И бабы все вокруг не его любят, а деньги. Ни семьи, ни любви. Жопа, короче. Огромная такая, с колесо от телеги. Меня вон по курортам мотает. Мне надо оно? Я бы кефир пила дома, да сериалы смотрела с большим удовольствием, чем в по отелям шляться. Но ведь, поди докажи этому остолопу то. А куда, говорит, деньги еще девать? Начал благотворительностью заниматься. Это хорошо, значит есть сердце то у ребенка моего. Но я боялась, как бы баком не свистнул от одиночества. На работе женат был. Говорил, эгоист я махровый, мать. Никто мне не нужен. Есть мне кого любить, себя например. А потом бац… Там мальчик был больной, ему фонд моего сына оплачивал лечение. Мать одиночка, все продала, чтобы пацаненка вытащить. Он как ее увидел, сказал не отпущу, хотя девка то оказалась с принципами. Жизнь ему не хотела портить, гнала как прокаженного. Не хотела, значит, обузой быть да ребенка своего на шею вешать. Ну и… Теперь у меня сноха есть, и внук, практически здоровый, кстати. И скоро еще внучка появится. И куда эгоизм его исчез, а? А представь, что бы было, послушайся он тогда эту окаянную, – с любовью в голосе сказала разноцветная бабуля. – Кто-то один должен быть умным, девочка. Умным, настоящим и любящим. Эгоизм – туфта полная. И не ты должна была от него учиться этой тупости… Ну, ты понимаешь. Слушай, рейс объявили. Давай, ноги в руки и пойдем. А то опоздаем. Или, может, ты передумала лететь то? Работа ж не волк, проборвать всегда стоит… – прищурилась пожилая дама хитро.

– Спасибо вам. Но я не нужна ему. Так что, через тернии к звездам, так сказать.

– Ну, своя рука владыка. Только вот жить то как потом будешь, зная, что крошка где-то в чужих людях мается? Эх, молодо зелено. Амбиции свои тешите, обиды лелеете, а потом у разбитого корыта ноете, сопли бумажками зелеными подтираете, с портретами президентов, которые уже и не цените. Деньги становятся просто мусором, когда человек в жизни разочаровывается. Пошли уж, горе. Работа, так работа. На вот, может сгожусь еще, – хмыкнула бабуля, сунув мне в руки кусочек дорогого картона, тисненый золотом. Визитка. Легко вскочила со своего места, подхватила саквояж и устремилась к стойке регистрации. Я не глядя сунула в карман карточку и поплелась за ней, чувствуя себя столетней колымагой.

Очередь была небольшой, но время казалось резиновым. Я так и не убрала розовую соску в сумку. Держала ее в пальцах, как реликвию, прокручивая в голове слова моей новой знакомицы. В одной руке паспорт. В другой – пустышка. Так и не заметила, как оказалась возле стойки регистрации. Замерла, бездумно уставившись на служителя аэропорта. Смотрела сквозь него, умирая от рвущего душу чувства неправильности.

– Девушка, дайте ваш паспорт. Пожалуйста, вы задерживаете очередь, – вежливо улыбнулся вымуштрованный молодой парень, одетый в отглаженную униформу.

– Паспорт. А, вот пожалуйста, – я протянула ему красную книжечку, и вдруг поняла, что вот сейчас я совершаю самую огромную глупость в сооей жизни. И если я сейчас пройду на посадку, то уже не смогу вернуться. Никогда.

– Кто-то должен быть умным, – выдохнула я прямо в улыбающееся лицо служителя, резко развернулась и побежала, не разбирая дороги. Паспорт так и остался в руках обалдевшего парня. – В конце концов, кур разносить тоже полезное дело.

– Чего? – удивился регистратор.

– Выгонит, вернусь к Ашотику, – рявкнула я, резво перебирая ногами. – Ну вот, а я говорила, – радостно прокричала мне вслед райская птичка.

Я бежала, грохоча дурацким чемоданом, по плиточному полу. Главное успеть спасти мою малышку от казенного дома. Я не эгоистка. И никогда ею не стану. Потому что… Я умею любить. И я люблю кроху, и этого придурка. Даже если он прогонит меня, я буду знать, что сделала все, что от меня зависело.