Глава 18

Дмитрий Воронцов

Я не понимаю, что происходит. Все вдруг превернулось с ног на голову в моей размеренной жизни. И самое страшное, что меня это больше не бесит. Даже немного нравится. Совсем чуть-чуть, но это уже отклонение от нормы.

Я не знаю, как я сдержался и не вырвал кусок ледяной глыбы из груди мерзкой ведьмы, той, что у нее вместо сердца, когда увидел, что она ударила МОЮ курочку. Зато я видел, так явственно, резко, повисшие на ресницах этой чертовой захватчицы прозрачные слезинки и понял, что готов убить за каждую из них. И за испуг на мордочке крохи, тоже. Это же ненормально? Мне, наверное пора в дурдом. Я не могу любить этих двух оккупанток. Я же не умею. И самое главное – НЕ-ХО-ЧУ. Я эгоист. Я умею только ломать, не созидать и не строить. И судьбу Сони я купил за машину и телефон, очень недорого, кстати. Фу, твою мать.

Точнее ее мать, которая чертовски права. Я ничем не лучше ее. Только она бьет физически и неприкрыто, а я ломаю жизнь этой глупой идиотки, упиваясь своим величием.

– Баран, – проорал я в трубку, бегом спускаясь по ступеням. Захотелось движения, иначе я бы слетел с катушек.

– Виктор Георгиевич, – традиционно пробасил Витек, но пугать цугундером меня не стал. Явно что – то в моем голосе его напрягло, или надоело просто воздух сотрясать впустую.

– Хорошо. Мой белый господин, – мой рык его явно озадачил, судя по сопению на том конце провода. – Я буду звать тебя, как прикажешь, хоть твоим величеством.

– Надо же сколько экспрессии, – хрюкнул проклятый мусор. – Что же так повлияло на твой неокрепший ум, Воронок? Неужели моя проповедь ресторанная?

– Да пошел ты, – плюнул я огнем, поборов желание пробить кулаком подъездную стену. – Мне нужна информация на эту чертову курицу и ее мерзких родственничков. Вся. Все, что найдешь. Явки, пароли, трусы грязные…

– Ооооо, эк тебя зацепило, извращуга. В вуайеризм потянуло? Ты завязывай там с изысками то… – мерзко заржал Витек. – Ладно, к вечеру все будет. И это… Не натвори глупостей, Диман. И девчонку пожалей. Сделай все правильно, раз она тебе так запала.

– Да, я все сделаю правильно, Баран. Ты прав. Прямо сейчас, пойду, и сделаю все так, как изначально должен был. На кой черт мне ответственность за чужие жизни? И это, присылай своих сотрудников за соплячкой. Мне никто не нужен. Хватит. Наигрался.

– Сорян, дружище. Теперь до восьмого никого не выцеплю. Ты уж потерпи немного, – хмыкнул мерзкий проныра Витек.

– Сука, – рявкнул я, развернулся и как орловский рысак погарцевал домой. Расскажу все этой дуре и пусть валит. А девчонку… Ну, Галину Павловнну под угрозой увольнения заставлю несколько дней поухаживать. Перемучаюсь. Сниму номер в гостинице и бабу дорогую. Точно, трех. Это очень хорошее лекарство от сальмонельных глупых кур и сопливых вонючек.

Нет в этом мире альтруистов, добреньких феечек и матерей Терез. Нет, и все. Сказки-раскраски. И как не притворяется блаженной эта чертова курица – она такая же, как и все. Она алчет должности, денег, нормальной жизни. Такая же честолюбивая дрянь, как и все, прикидывающаяся блаженной овцой. А я просто поплыл. Ну ничего, тачку заберу у ее сестрицы, верну в салон. Курочке пинка под зад, с выплатой гонорара по договору. И продолжу жить – сладко и эгоистично, как умею.

– Вы вернулись? – снова эти глазища, заглядывающие куда-то в самую тьму Дмитрия Воронцова. Снова улыбка виноватая. Словно мое сердце пропускает чертовы удары. И малышка в ее объятиях, будто приросшая и смотрящаяся так естественно. Черт, черт, черт. – Слава богу. Я уж хотела идти на выручку несчастным охранникам. Они и не виноваты. Моя мама если решит…

– Нам надо поговорить, – прохрипел я. Главное не смотреть этой горгоне в глаза. Иначе можно превратиться в каменного болвана.

– Хорошо, поговорим. Только сначала я вас накормлю и дам таблетки. Вы снова горите, – перебила меня эта нахальная, гадкая, нежная… Да твою ж мать.

– Нет, сейчас… Софья…

Черт. Снова этот дверной звонок. Жаль, что я все таки не начистил морды уродам, не делающим свою работу.

– Если это снова кто-то из твоих родственников – не обижайся. Дам пинка, – прохрипел, борясь с желанием сграбастать проклятую Снегурочку и спрятать ото всех. От проблем. От разочарований, от… От себя. И от постоянной лжи.

– Дмитрий, простите, что вам пришлось смотреть на это безумие, – прошептала Соня. – Но, они моя семья. И любят меня… По своему. А я люблю их. Если решите меня уволить, я пойму. Вы ведь об этом поговорить хотели? Я все понимаю, и признаю, что вы правы. Но…Пожалуйста, дайте мне еще шанс. Я не представляю, как буду жить без…

– Открой дверь, – прохрипел я. На меня навалилась страшная слабость. В голове поселислся веселый кузнец из прибауток. Я вдруг понял, что тоже не представляю себя без этих двух девочек. Боже, что я творю? Я сделаю ее несчастной? Нет.

– Откройте дверь, Соня… – выдохнул, отведя глаза от милого испуганного лица. – Потом поговорим. И… Вы достойны большего, чем быть нянькой.

Она бросилась исполнять приказ. Я привалился спиной к стене. Впервые в жизни я просто не понимал, что мне делать. Я эгоист. Да. Взрастил, взлелеял в себе это замечательное восхитительное качество. Но сейчас…

– Дмитрий Олегович, доктор пришла, – Софья возникла передо мной, как Сивка-Бурка. Тронула за руку. Мне показалось, что я подключился к оголенному проводу. – Дмитрий, вы в порядке? Может сначала вас осмотрят.

– Нет, пусть Ликусю первую. Я в порядке, – прохрипел и поплелся в комнату на негнущихся ногах. Мне было ужасно плохо. Отвратительно. Но не физически. Я принял решение. Еще одно, из сонма моих мудрых и правильных ошибок.

Софья Баранкина

– Фельдшер со скорой назначил правильное лечение, – улыбнулась миловидная женщина-врач, погладив послушную крошку по пушистым кудряшкам. – Ну что вы, мамочка, детки все болеют. Просто вирусная инфекция. Но пошла в дыхательные пути у девочки, поэтому вам назначили антибиотик. А в целом, замечательный, жизнерадостный ребенок. А где мальчик? В заявке двое деток. Обычно малыши в семье болеют скопом. Старший ребенок на что жалуется?

– Мальчик, – тихо выдохнула я, прижав к себе свое сокровище. – Старший ребенок… Это, ну… У него температура. Головные боли и, по-моему, хрипы я слышала. Но это не точно.

– Вы меня проводите к ребенку? – приподняла бровь доктор. – Если он спит. Все таки придется разбудить малыша. Надо послушать его и горло проверить.

– Да, конечно, сейчас только Ликусю посажу в манеж, – икнула я, представив развалившегося в своем огромном ложе «малыша». Но если я скажу, что вторая заявка не ребенок, вдруг она откажется осматривать моего больного шефа, – только там… Ну, мальчик немного не малыш. И он очень капризный и балованный. Идите за мной.

Я подошла к двери в царство «Синей бороды» и тихо постучала, наверняка несказанно удивив притихшую даму-терапевта. Хотя, господи. Она же представилась педиатром. Вот уж для нее будет неожиданность.

– Дмитрий Олегович, мы зайдем? Врач хочет осмотреть вас.

– Вы к ребенку по имени отчеству обращаетесь? – озадаченный вопрос доктора заставил меня вздрогнуть. – Девушка, а у вас температура как? В норме?

– Да, – обреченно вякнула я. Загремлю в дурдом. Девочку отберут у меня, а Великан и не станет сопротивляться этому. Я вздохнула и толкнула дверь, так и не дождавшись ответа.

– Я, кажется, не разрешал входить, – раздался рык из сумрачной комнаты. Черт, как в клетку с тигром зашла. Я то уж привыкла. А вот несчастная врачиха аж присела от страха. – Что ты за такая самовольница, Курица? Я здоров как бык.

– У вас температура. И дышите вы плохо. А Ликусе нужен здоровый отец.

– Это ваш мальчик? – обморочно прошептала доктор.

– Кто скажет, что это девочка, пусть первый бросит в меня камень, – хмыкнула я и храбро двинула на рев великана, чувствуя себя укротителем в цирке. – Идите за мной. И пожалуйста, резких движений не делайте.

«Младенчик» выглядел не ахти. Я присмотрелась к лицу начальника и обомлела. Даже в полумраке было видно, что весь светлый лик господина Воронцова покрыт странными, неровными пятнами. Так вот почему так темно в спальне Дмитрия. Он решил, что если не видно его красотищи, то значит, ничего и не происходит. Доктор поджала губы, и как смелый матрос пошла на амбразуру, яростно сияющую злыми глазами.

– Что он ел? – спросила врач, рассматривая пациента, и судя по подрагивающим плечам, сейчас она очень старалась не засмеяться в голос. Великан был похож на огромного ушастого Чебурашку. Шеки его опухли, алеющие уши стали какого-то совершенно невероятного размера, с хорошую суповую тарелку, по моим скромным прикидкам. А губы…

– Суп куриный, – пропищала я, понимая, что мне жить осталось очень мало. И то этот временной промежуток я протяну лишь благодаря присутствию в комнате посторонней докторши. – Ну, он простой абсолютно был. Морковь, картошка, вермишель, лук, сельдерей…

– Сельдерей? – взвыл Дмитрий Олегович. – Я знал, что ты меня угробишь, Снегурочка, но не думал, что так быстро. У меня на сельдерей аллергия страшная. Я сейчас… – он вдруг захрипел и обвалился на подушку. Я чуть было не прилегла рядом, от ужаса.

– Я же не знала, – всхлипнула я, не зная, что делать. Боже. Он ведь задохнется. Синеть уже начал.

Врач метнулась к своей сумке, и через секунду появилась возле больного Людоеда со шприцом.

– Эт-то что? – передумал умирать наихрабрейший эгоист. Затих, странно булькнув горлом. При этом не сводя глаз со шприца, зажатого в женской руке.

– Антигистаминное. Нужно снять приступ, – спокойно сказала педиатр. – Подготовьте ягодицу.

– Ни за что, – прохрипел Великан. – Я не показываю зад всем, кому ни попадя. И вообще, мне уже лучше. Я дышу, вот послушайте. Слышите?

– Вы еще и трус к тому же,-вредно прошептала я, прислушиваясь к его сипению с ужасом.

Конечно мы слышали. Его свистящее дыхание трудно было не услышать. Наверняка его слышали даже в Австралии.

– Дмитрий Олегович, ну пожалуйста. Я вам за это знаете что дам? – проныла я. Не хватало мне еще в тюрягу загреметь, за непредумышленное убийство.

– Что? – просипел этот мерзавец, с интересом на меня уставившись. – Неужели пошлость какую предложишь? Слушай, Курочка, ты же не обмажешься сельдереем, когда я тебя…

– Бредит, колите. Я его подержу, – вредно приказала я. Педиатр насупилась и пошла в наступление.

– Подержишь. А что ты у меня собралась держать? – оскалился нахальный мерзавец. Я свалилась на него сверху, стараясь удержать брыкающееся огромное тело. Воронцов взревел. Вы когда-нибудь объезжали дикого неуправляемого мустанга? Нет, и не пробуйте. Мне казалось, что у меня оторвутся все внутренние органы, пока несчастная врач пыталась попасть в немелкую мишень.

– Я спасаю вам жизнь, – проорала я, пытаясь удержаться на обезумевшем мужике.

– Ага, сначала гробишь, потом спасаешь.

– Какой пример вы подаете своей дочери, и перед женой неужели не стыдно? Такой большой. А боитесь маленького укольчика. Да это как комарик, раз и все… – увещевания врача потонули в вопле. Судя по тому как обмяк наш пациент, ей все же удалось вколоть ему противоаллергический препарат. – Ну вот и славно. Смотрите, что у меня есть для вас.

Доктор протянула ошалевшему Воронцову витаминный леденец на палочке. Точно такой же, ранее, получила крошка, но ей я его не дала. Ликуся слишком маленькая для подобных угощений.

– Эта подкидыш мне не дочь, я почти уверен. И Курица мне не жена. Моя жена не будет похожа на мелкую веснушчатую мартышку.

– Подождите, вы что не родители девочки? – напряглась медичка. Мне захотелось вбить в глотку этому гаду пучок сельдерея.

– Он в шоке, вы не видите что ли? – вздохнула я. – Идите за мной, моему супругу надо отдохнуть. Спасибо Вам за работу. И вот… – я краснея и бледнея сунула в руку спасительницы крупную купюру, которую все же взяла из стола Великана.

– Какой я тебе супруг, ведьма, – полусонно рыкнул мне вслед Дмитрий Олегович. – И я не договорил тогда. Я должен был тебе сказать…

Господи, оттяни тот миг, когда он все же сможет договорить то, что начал. Я не смогу жить без крохи и без… Нет, без него то я точно смогу. Ну, наверное.

Я закрыла дверь за врачом, привалилась к ней спиной и… Дорогой Дед Мороз, пусть мое желание исполнится. Я тебя очень прошу.

Глубоко вздохнула и поспешила к Ликусе, которая уже начала беспокойно пищать в своем манежике.