Глава 17
Дмитрий Воронцов
– Ты блаженная, – выдохнул я, когда легкие руки опустили на мой лоб ледяную салфетку. В ней нужды и не было, достаточно было просто одного ее прикосновения, чтобы боль отпустила. – Скажи, Соня, тебе не надоело быть вот такой?
– Какой это, такой? – вопросительно приподняла она бровь. – Обычной? Умеющей сострадать?
– Глупой, – поморщился я. Лед в компрессе начал таять и мне за уши потекли противные водяные струйки. – Умные люди стараются делать комфортно только себе. Не мамаше ведьме, не сестрице, у которой вместо мозга пучок стекловаты, в нее завернута алчность и себялюбие. Кстати, вот у нее позиция правильная. Всем вокруг не поможешь. Думаешь, если ты будешь помогать мне, вся такая из себя мать Тереза, я стану хорошим? Не стану. Это невозможно. Я другой, я злой и дурной человек, но я такой какой есть. И убери эту чертову тряпку с моей башки. Она воняет.
– Ну зачем вы так? Вы себя недооцениваете. Плохой человек давно бы сдал малышку в государственный дом малютки. Про себя я вообще молчу. Сидела бы сейчас без работы. Вы себя убедили зачем-то, что никого не любите. А на самом деле… Фонд Дмитрия Воронцова помогает пожилым людям, страдающим деменцией. Это же ваш фонд? Я в интернете читала. И…
– О боги, курица умеющая читать, – закатил я глаза, мечтая провалиться под матрас. Твою мать, найду козлину, написавшего в интернет статейку о моей минутной слабости и разорву пополам. Теперь на шею только ленивый мне не сядет. Твари, мрази, писаки. – С тобой прям в цирке можно выступать. Мировой аттракцион – курица читает фантастику и всему верит. Слушай меня, куколка. Не тешь себя иллюзиями. Очень скоро ты меня возненавидишь, я уверен в этом, как в том, что у мелкого исчадья завтра снова случится колика в пузе. Где она, кстати? Надеюсь не застряла снова своей тупой черепушкой в прутьях кроватки. Третью лежанку покупать не стану, учти. Разорит меня эта полозуха. Две койки сломали уже.
– Ликуся спит. Укол я ей сделала. Сегодня придет доктор. Я оставила заявку в поликлинике. Вас тоже в нее вписала. Только с полисом как быть? У малышки ведь нет документов, кроме свидетельства о рождении.
– В тумбочке стола, лежит пачка зеленых, красивых, конвертируемых документов с ликами президентов заморской страны. Они котируются лучше любого полиса, уж поверь. Иди и достань.
– Нет. Это взятка будет. И вообще – ваши деньги, вы и рулите. А у меня полно дел, суп на плите, в общем…
– Какой суп? – оживился я. Рот наполнился слюной, в животе загудела реактивная турбина. Черт, я голодный как зверь, оказывается. – Сколько же я проспал?
– Почти сутки, – пискнуло это недоразумение. – Ну, не совсем проспали. Я вас переодевала, обтирала, таблетками поила. Но сон ведь лучшее лекарство, ну я и…
– Суп какой там у тебя? Такая же замазка, как вонючий салат? Поди лук там в хлам разваренный и мясо на тряпку похожее.
– Куриный, с буковками, – насупилась Соня.
– Ты варишь суп из себе подобных, маленькая извращенка?
– Слушайте, я варила суп специально для вас. Лук выловила, потому что видела, как вы его из Оливье выковыривали и вместо укропа положила петрушку. Я помню вы говорили, что укроп это адская приправа, и что ее во всем мире не считают за съедобную. И зря, между прочим. Очень полезная травка. А вы…
– И морковка вырезанная звездочками? Скажи что да, умоляю, – простонал я, готовый сейчас за тарелку супа сплясать ламбаду голышом на кухонном столе, обвесившись пучками укропа. Странная фантазия, конечно. От жара, что ли фляга брызжет?
– А вы откуда знаете? – удивленно уставилась на меня курочка. – Ну, про морковку. Я Кате всегда такой суп готовила. Она была очень болезненной. Слушайте, если вам не нравится, то…
– Тащи свой суп, – приказал я нетерпеливо, привалившись спиной к подушке. – Надеюсь не потравишь, как дворового Тузика.
Да я и не знал. Просто бабушка моя всегда варила, мне больному, суп с лапшой в форме букв, и вырезала звезды из моркови. Награждала за то, что я геройски пил горькие лекарства и терпел ненавистные горчичники и банки. Но не признаваться же в этом девке, которой в этом доме вдруг стало слишком много. Слишком. И эти морковные звездочки, уже кажутся мне небом в алмазах. А по сути, ну кто она? Прислуга, челядь. Черт…
Суп я заглотил не жуя. Прямо вот так вот, огненно горячий. Поборол желание вылизать тарелку, и только тогда осознал, что она смотрит на меня с интересом и удивлением. Привалилась плечом к стене и не сводит своих ведьминских глазюк. А она ничего, миленькая. Не красотка, но что-то в ней есть такое от чего хочется быть…
– Добавки? – поинтересовалась курочка, смешно наморщив свой чертов лоб. Слава богу, что она меня из дум моих идиотскиих вывела. Эдак можно до чего угодно дойти. Например, решить, что я хочу… Фу, фу, фу, мать ее ведьму так. – Так что? Может еще супа принести. Вы так ели жадно. Понравилась?
– Кто? – спросил я ошалело. Она что, мысли читает что ли.
– Морковка понравилась, спрашиваю? Вы в порядке? Градусник, пора ставить, наверное. Дмитрий Олегович…
Я не успел ответить. В дверь позвонили. А то бы я наверняка не сдержался и… Да черт с ней с добавкой. Я другого желал. Я…
– Вали отсюда. Пролваливай в свой куятник, – прохрипел я, обрушиваясь на подушку. – И бога ради, сделай так, чтобы звонок не звонил. Вырви его с корнем, молотком разбей. Мне плевать, что ты сделаешь. Ну чего встала. Сейчас вонючку разбудят. Открой чертову дверь.
– Доктор, наверное. – испуганно выдохнула Соня, юркой птичкой метнувшись из комнаты.
Софья Баранкина
– Мама? – выдохнула я, не зная, как поступить. Дом то ведь не мой. И приглашать в него своих гостей неэтично. Но… Она такой путь проделала. Больная. Ради меня. – Ты как тут?
– Я тоже рада тебя видеть. Хотя, судя по реакции ты ждала кого – то более важного в твоей жизни, чем родившая тебя женщина, – поморщилась мать, просверлив меня взглядом. – Впустишь, или нищие родственники не нужны больше?
– Мама, ну что ты такое… – начала было я, но замолчала, прислушиваясь к нетерпеливому реву, раздавшемуся из холла. – Проходи. Прости, Я должна подойти к Ликусе, – улыбнулась я. Мне нравится когда кроха просыпается. Когда она еще полусонно улыбается, завидев меня и тянет ручки. А сейчас, наверняка, уже нервничает, что меня до сих пор нет. – Представляешь, она уже ползать пробует.
– Меня не интересуют чужие дети, Софья, – ледяным тоном сказала мама, переступив через порог квартиры великана с видом вдовствующей королевы. – Зато интересует родная дочь, место которой дома, а не в чужих людях. Собирайся, я за тобой приехала. Между прочим, я тебя воспитывала…
– Мам, прости, но я должна успокоить крошку, – перебила я, пышущую ледяным спокойствием, родительницу.
Всегда считала, что педагог не может так говорить о детях, любых – чужих, своих. Я никогда не замечала за любимой мамой такого равнодушия. А может просто не хотела замечать? Предательские мысли, но… Царапнуло душу. – Я только возьму Лику, и мы поговорим.
Я побежала на зов. Мама последовала за мной. Я буквально физически ощущала тягостное молчание, повисщшее бетонной плитой в воздухе, над моей головой. Девочка загулила, увидев меня. Ее солнечная улыбка, словно лучик, развеяла все мои неприятные ощущения. Как по волшеьству. Теплая, крохотная, пахнущая молоком кроха, такая трогательная. Я подхватила на руки малышку, прижала к себе и повернулась к матери.
– Мам, познакомься, это Лика. Моя…
– Кто? Дочь? Приемыш? Подкидыш? Кто твоя…? – ухмыльнулась родительница, посмотрев на малышку с… Отвращением? Презрением? В ее глазах было все, кроме умиления славным ребенком. – Тебе не нужны чужие младенцы. Не будь дурой, Софья. Ты не красотка из фильма, в которую влюбится одинокий олигарх. Поиграет с тобой и выбросит, как собачонку. Куда ты пойдешь после этого? В проститутки? Что ж, достойное продолжение карьеры. Я больная вся, вынуждена слушать слетни, что моя дочь шлюха. В предынфарктном состоянии переться через весь город, дабы вытащить тебя из этого гнезда порока. Я, педагог со стажем вырастила потаскушку, это же нонсенс. Кому ты нужна будешь с таким прошлым? Так и продолжишь на шее у меня сидеть, свесив ноги? Собирайся, мы едем домой.
– Что ты такое говоришь? – щеки обожгли огненные слезы, самопроизвольно хлынувшие из глаз. – Мама, я никогда не сидела на твоей шее. Никогда. И здесь я оказалась, только потому, что ты потратила мои сбережения на дурацкий телефон, лишив меня надежды на то, что я смогу…
– Ну ты и дрянь. Денег пожалела? Сестре пожалела? Да Катюша достойна этого телефона, она заслуживает вот так жить, – обвела тонкой рукой обстановку чужой квартиры мама, – не ты. Эгоистка, вся в отца своего трусливого, ну ничего, я из тебя вытрясу эту дурь, – мать вдруг замахнулась и залепила мне звонкую пощечину. Кроха зарыдала, так громко, что я испугалась, что и ей досталось по касательной.
– Мама…
– Что тут происходит? – хриплый голос великана дрожал от злости. Да. я научилась распознавать эти повелительные интонации в мягком тембре начальника. Но еще ни разу в жизни в нем не было такой оглушающей… Боли? Ярости?
– Все в порядке, – прошептала я, умирая от стыда. Неужели он стал свидетелем этой мерзкой сцены? – Дмитрий Олегович. Зачем вы встали? Вам нужно лежать в кровати, – вздохнула устало, вдруг почувствовав, что из меня словно весь воздух выкачали.
Он промолчал. Молча подошел ко мне, вцепился в подбородок большим и указательным пальцем и развернул мое лицо к свету. Перехватил крошку из моих рук, не говоря ни слова, пошел к манежу, стоящему возле большого панорамного окна. Кроха любит когда светло, смотреть на снег, летящий за стеклом огромными белыми мухами, и играть в цветную пирамидку. Детали которой и сейчас разбросаны по дну манежа. Как я буду жить без вот этого счастья. Ведь сейчас разозленный великанище даст мне пинка под мой многострадальный зад. И будет прав абсолютно. Ну кому нужны чужие семейные разборки? Уж точно не сильному, самовлюбленному эгоисту, играющему сейчас желваками на породистом лице. Малышка недовольно захныкала, оказавшись за прозрачной сеткой своего игрового пространства.
– В кровати? Так вот почему ты меня не хотела пускать? Ну-ну, – снова понесло по кочкам маму. И эта насмешка в ее голосе, показалась мне сейчас такой… Неуместной и глупой. Неужели она не видит, что скоро грянет гроза? – Завтра же напишу заявление в полицию. Ребенку не место в притоне. Тем более, еще не известно… Может вы украли младенца. А что? Вы же извращенцы…
– Это мой ребенок, – пророкотал Воронцов, – мой дом. И это моя женщина, то есть это женщина – няня моего младенца. А вы ворвались на территорию частной собственности, устроили дебош, ударили Софью, напугали кроху. Эта женщина, пока находится здесь, под моей опекой. Если вы не покинете мой дом, я вызову охрану. Они не будут стольк предупредительны как я.
– Мама, уходи. – тихо прошептала я. – Пожалуйста. Я приеду, как толко смогу.
– Не приедешь, – больше не сдерживаяст прорычал великан. – Софья, сколько можно так себя нелюбить? Тобой манипулируют, тебе врут, лишают мечты, бьют, унижают. Если тебе это нравится, можешь проваливать прямо сейчас. Хотя нет… Я тебя не отпущу. Я эгоист, мне нужна нянька.
– Уж кто бы говорил, про обманы и манипуляции. Вам то они обходятся дорого, да? – ощерилась мать, полоснув взглядом по моему начальнику. – Никогда не верь мужчинам, доченька, особенно таким, как этот. И не обольщайся.
Мама пошла к выходу с прямой спиной. Как королева. Я проводила ее взглядом, ощущая страшную пустоту внутри. Она унесла с собой все, в чем я долгие годы сомневалась и не хотела себе признаваться. Нет, я не перестала ее любить. Это невозможно. Просто сейчас мне казалось, что с меня сняли железные доспехи. Стало легко, но очень холодно. Я, наверное привыкну.
– Слфья, Ликуся голодна. Накормите, – приказал начальник, снова превращаясь в людоеда.
– Вы куда? – спросила тихо. Он даже на меня не глянул. Отвел глаза, накинул на плечи куртку, прямо на майку, пропитавшуюся потом. – Нельзя выходит распаренным в коридор.
– Пойду и уволю ко всем чертям охранников. Ну или рыла им начищу. Как пойдет, – простонал этот несносный эгоист. – Ходят тут и конные и пешие. Проходу нет. То кур доставляют. То подкидывают сопляков, то ведьмы залетают. Поболеть не дают спокойно. Выверну на изнанку, – проворчал он уже из подъезда.
Это наверное плохо. Ненормально, отвратительно. Но мне вдруг стало спокойно и легко. Словно за каменной стеной. Я улыбнулась малышке взяла ее наруки и пошла в кухню.