Глава 16
Дмитрий Воронцов
– Вить, да не знаю я что делать. Не знаю, черти меня дери. Вот в первый раз со мной такое. Я знаю, как заводом управлять, как с рейдерскими захватами разбираться, как выжить в джунглях, наверняка знаю, мать его. А вот что делать мне сейчас, я не знаю, – пробубнил я, опрокинул в рот стопку «ледяной» и схватил с тарелки прозрачный ломтик огурца.
– Федя, значит? Не Баран, не мусор, не товарищ Шариков, а Витя. Надо же, как тебя, Воронок, раскорячило, – хмыкнул полковник.
– Не, ну про Шарикова прикольно же. Полкан, пес значит. А ты же прямоходящий, ну и…
– Слышь, прямоходящий, ты же эгоист. Точнее нет, не так… Эгоистище. А тут прям не знаю. Кто вы, незнакомец? Что вы с моим одноклассником сделали? – воздев руки к потолку проорал Витек, не обращая внимания на остальных посетителей пафосной харчевни, опасливо оглядывающихся на стокилограмового мужика, больше похожего на наемного убийцу, чем на представителя доблестных внутренних органов. – В чем страдания то моральные? Глупый Пиноккио, неужели ты превращаешься в настоящего мальчика? Совесть проснулась, или…
– Ну прям не Баран ты, а страшила мудрый. Того и гляди от столь бурной умственно деятельности солома из башки полезет, – рявкнул я, схватив со стола запотевший графин. Подумал, отставил его в сторону. Черт его знает, вдруг сегодня опять придётся дежурить возле малышки по очереди с курочкой. Прошлая ночь оказалась адской. Никак не могли сбить температуру крохе, потом ее рвало, потом… Черт, так страшно мне не было очень давно. Очень, очень, почти вечность назад. – Сказочник, мать твою. Поди Танька заставила пацанам читать книжки на ночь? Джимини недоделанный.
– Лучше быть чучелом огородным, чем трусливым львом. И ты это знаешь, – хрустя багетой прочавкал Виктор, – сам то что думаешь?
– Поеду сейчас в салон, куплю шмаровоз в люксовой комплектации.
– Ай, молодца. Я уж было испугался, хотел тебя психиатру показывать. Ан нет, не прыснул баком господин Воронцов. Классический скот, эталонный. Можно на выставку.
– А в рыло? – вкрадчиво пообещал я.
– А попробуй. Я даже в обезьянник тебя не стану определять. Неча нам преступников разлагать морально. Они в сравнении с тобой – душки, Дима, – отставив стопку выплюнул Витька. – Эти хоть просто грабят, ну убью там кого, так не со зла же. По ошибке. Да они все у нас по ошибке сидят. Мам все любят, поголовно. Марух своих, за которых чаще всего и садятся по «нелепой случайности». А ты все делаешь хорошо подумав. Людей ломаешь со вкусом, с заботой о себе любимом. Восхитительно. А ты о девчонке подумал, об этой своей курочке, которую собираешься лишить шанса на нормальную жизнь, только потому, что тебе так хочется? Рано или поздно мать крохи появится, это лишь дело времени. Ты продолжишь жить как жил. Наиграешься в добренького папулю и снова вернешься к своей любимой пословице – люби себя, чихай на всех и в жизни ждет тебя успех, так же? А девка, Соня, кажется? А Соня опять будет бегать по морозу, таская кур. А то может на повышение пойдет. Пиццы разносить будет.
– Да, мать твою. Мне хочется. Мне хочется вот именно так, а не иначе. Моралист хренов. Потому что… Потому… – заорал я, с грохотом кинув на стол нож.
– Потому что, что? – прищурился чертов мусор.
– Не знаю… Я не знаю. И меня бесит, что ты, возможно прав.
– Вот когда поймешь, тогда и звони. Надо же, возмоооожно, – хохотнул Федька, бросив на стол крупную купюру. – Сегодня я угощаю, Ворон. И Миник не бери в люксе. Нет смысла переплачивать. Он в эконом комплектации не хуже. А снаружи и не разберешь вообще. Так же и с людьми, братишка. Иногда вот посмотришь на человека. Снаружи, воде, элит модел лук, а внутри – два болта да гайка. Ну, бывай, пойду я, а то Танька заругает. А я не люблю, когда она нервничает и страдает.
– И ты бы позволил ей уйти, если бы думал, что так для нее будет лучше?
– Я бы дал ей возможность выбирать самой. Знаешь, бабы народ взбалмошный, но решения принимать правильные умеют. Приоритеты расставляют как боженьки. Короче, некогда мне с тобой коляски катать. Мы в киноху семьей собрались. Попкорн там, газировка мерзкая химическая. А самое главное фильм… Ооооо, меня ждет два часа экшена и здорового сна.
– Сдохнешь от диабета, – уже в спину проклятому мусору проорал я.
– И тебе не хворать, – не повернув головы, заржал Федька. Сука, когда он таким мудрым стал? И вроде не сказал ничего, а будто в грязи меня вывалял.
Ну и мне пора. Аппетита нет, выпитая стопка водки упала в желудок мерзкой лягушкой, не дав мне ни облегчения, ни ответов на мучающие меня вопросы.
В одном Витка прав. Я ЭГОИСТИЩЕ, а это значит…
– Куда едем? – поинтересовался таксист, терпеливо ожидающий, когда я наконец соизволю обратить на него внимание.
– Автосалон на кольцевой, – коротко ответил я. – И поторопись.
Жалко ли мне было курочку? Жалость чувство поганое. Хуже страха. Страха потерять то, что еще даже не стало твоим. Да и надо ли оно мне? Вот этот вот все: холл моей квартиры, превратившийся в филиал детского сада, бессонные ночи, ссаные пеленки, чужая девка, которую мне… Да, мать твою, жалко. И завтраки эти ее, накрытые салфеточками… И губы поджатые, и нахальство ее и еще куча мелочей…
– Тут останови, – приказал я таксисту, увидев проплывающий за окном детский торговый центр, под завязку набитый всякой разноцветной дрянью вызывающей слюноотделение у мелких сопливых вонючек. Меня привлекла огромная игрушечная курица, стоящая в витрине.
– Ждать? В автосалон поедем?
– Слушай, вот ты мне скажи. Если не врать, а просто промолчать? Это будет считаться за ложь? Ну, например, женщине предлагают работу ее мечты, а я… Я не хочу ее отпускать, – ну конечно. Вот сейчас мне водила даст прям совет века. Господи, до чего я докатился.
– Любишь ее?
– Кого? А эту… Что? Нет, конечно. Просто она хорошо справляется с обязанностями няни. А искать новую прислугу, да чтоб по всем параметрам подходила, – черт, что я несу? Что?
– Так, а чего ты о прислуге так думаешь много? Делай, как тебе удобно. Всех не пережалеешь, – дернул плечом водила. Ну вот. А то Витька сопли распустил. И меня ведь ввел в какое-то трансовое состояние, чудила на букву м.
– Жди. Поедем в автосалон. Заплачу втрое, – радостно рявкнул я, выбираясь из машины. Все очень просто. Нужно просто любить себя.
Софья Баранкина
– Сорока-сорока, бело-белобока, кашку варила, деток кормила, – пропела я, водя пальцем по ладошке замершей от восторга малышки. Странно, но у меня сложилось полное ощущение, что раньше с ней никто не играл. – Кашку варила, деток кормила. Этому дала, этому дала. А этому не дала. Он дров не рубил, воды не носил, каши не варил. Забодаю.
Я выпучила глаза, приставила к вискам пальцы, изображая рога, и боднула девочку в животик. Она разразилась таким колокольчатым смехом, что у меня сердца зашлось от нежности к этому крошечному счастью.
– Надо же, сорока – недавака, – раздался, будто выстрел, город великана. Я так увлеклась, что даже не слышала, как мой начальниик вернулся. – Дурацкий стишок. И ситуация. А куры рогатые всем дают?
– Ликуся не температурила, пока вас не было, – улыбнулась я, посмотрев на Дмитрия Олеговича. Выглядел он не ахти, надо сказать. Его глупый вопрос оставила без ответа. Интересно, от чего он злится? – Да, малышка, порадуем папу.
– Па, – радостно подтвердила кроха. Странно, что он никак не отреагировал на то, как я его назвала. Обычно это шквал недовольства. А тут…
Он молча свалился в кресло, прямо в пальто, хотя я сто раз говорила, что в верхней одежде нельзя подходить к ребенку. И сейчас уж было открыла рот, чтобы напомнить ему о гигиене, но промолчала. Людоед сидел, обхватив руками голову и тихо стонал.
– Что с вами?
– Голова разламывается, – прохрипел Воронцов, посмотрел на меня такими глазами, что стало страшно. – Слушай, принеси мне таблетку, пожалуйста.
Он весь горел. Даже градусник не нужно было ставить. Я едва коснулась пальцами его огненно – горячего лба и сразу поняля, дело швах.
– Нужно лечь, вы слышите? – испуганно пробормотала. Не зная, что делать с таким огромным больным «младенчиком».
– Ты меня зовешь в кровать? – хмыкнул великан. – Предложение, конечно, весьма недвусмысленно, но не заманчиво. Я ведь говорил, что кур жарить не люблю. Предпочитаю их в виде фрикасе.
– Вы ужасный придурок, – ухмыльнулась я, стягивая с него пальто. – Ине льстите себе. Не все хотят вашего внимания, и уж тем более с уклоном в романтик.
– Ты считаешь? А вот баба, которой я час назад машину отлимонил, считает меня душкой. Она, кстати, на тебя похожа. Только аппетитнее. И такое мне предлагала… Тебе и не снилось. И не в кровати, а в том самом кабриолете.
– Что же вы отказались? Или…? Оооо, вам хватило часа на предложенное и путь домой? Сочувствую. Такой молодой. Проблемы то хоть обратимы, или…? А вообще, я читала, что повышенная температура у мужчин влияет на продолжительность акта любви. Удолжает, так сказать. Блин. Мне очень жалко вас. Очень. Может вам женьшеня попить? Есть же какие-то препараты. Ну, слава богу, дочь у вас уже есть. Ох, беда. Богатый, а…
Черт, ну кто меня дергает за язык? И какая мне разница, где шляется этот озабоченный павиан?
– Я тебя убью, – прорычал злой великан. – То есть нет, не так. Сначала я тебе покажу, на что способен без женьшеня, а потом придушу.
– Вы еще и извращенец?
– Да, черт тебя побери. Маньяк, куролюб, – заорал Дмитрий. Ликуся испуганно заревела. – Боже, пожалуйста, убавь звук в этом громофоне. У меня сейчас лопнет голова.
– Я все же отведу вас в спальню, без непристойных предложений и домогательств, принесу лекарство. И вызову врача. И еще, вы тоже не в моем вкусе. Я не люблю злых толстокожих носорогов. И да, похоже вы заразились от малышки. Очень надеюсь, что это всего лишь детская инфекция. И вы не притащили из кабриолета чего-нибудь срамного, – не удержавшись, я все же съязвила.
– Тоже мне, фу ты ну ты, ножки гнуты. Сам дойду, не сбивай свои тонкие лапки. Без соплей, как на льду. – прохрипел Дмитрий, поднялся тяжело из кресла и медленно, словно старик, побрел в свой будуар.
Он спал, когда я робко постучав и не дождавшись ответа, все же вошла в темные покои этого несносного мужчины. Поставила на прикроватную тумбу стакан с водой и блюдце с жаропонижающим. Дмитрию было плохо. Я коснулась губами его раскаленного лба и замерла рассуждая. Разбудить его и дать таблетку, или пусть поспит, а уж потом… Рукой автоматически дотронулась до его щеки. Так всегда определяла, есть ли у Катюшки температура. У нее лоб не был показателем высокой. Только щеки. Боже. Это было словно в другой жизни. А теперь что? Почему я решила, что здесь моя настоящая жизнь? Почему…
– Прости, – прошептал вдруг Дмитрий, так и не открыв глаз. Ухватил меня за ладонь. Черт, я задумалась и так и не убрала ее от покрытой темной щетиной, щеки начальника. Его огненные губы коснулись моего запястья и показалось, что этот мир перевернулся к чертовой матери.
– Дмитрий. Нужно принять таблетку, – прошептала, выдернув из его пальцев свою руку. Сердце, казалось, проломит ребра и вывалится прямо на паркет. Шлепнется, куском окровавленного мяса. – Проснитесь.
– У тебя такие прохладные губы. Я не сплю давно. Мне понравилось, как ты…
– Я же говорила, что вы придурок?
– Да, что такое сегодня я уже слышал.
– Так вот, я ошибалась. Вы не придурок. Вы… Вы…
– Да нет, знаешь, ты была права, Соня. Я самый настоящий идиот. Слушай, моя бабушка вот так же всегда гладила меня по щеке, когда я болел. Думала, что я не чувствую, что сплю. Она так проверяла, жив ли я. Представляешь? А я ее бросил, когда она… Струсил я. Видеть ее не захотел бессильной, старой, безумной. И этот эгоизм – обычная трусость. Я сегодня снова был козлом и придурком, – устало выдохнул он. – Я должен… (3303c)
– Потом. Пейте таблетку. Рано исповедаться, – мне хотелось сейчас бежать, или остаться и… Нет, бежать. Только бежать. – Ликуся там одна в манеже. Ей пора есть и спать. Не будьте эгоистом. Я вам в няньки не нанималась.
– Курица, – ухмыльнулся великан.
– Толстокожий носорог, – не осталась я в долгу. Но прозвучало из моих уст утверждение в этот раз совсем не убедительно. Я выскочила из спальни начальника, будто за мной гналась свора дворовых псов.