Глава 15

Дмитрий Воронцов

– Как это нет каши? – взвыл я, напугав до полусмерти сонную провизоршу. – Третья аптека. Третья, гребаная, аптека, где нет этой долбаной вонючей бурды. Вы не ловите мышей совсем, что ли?

– Каши нет, – тупо повторила девка, напряженно глядя на пакет в моей руке, которым я размахивал словно пращей. – Попробуйте посмотреть в супермаркете, в отделе детского питания. Или в аптеке через квартал.

– Через квартал мне нельзя. Запретили приближаться на километр, после того, как я там погром устроил, – задумчиво хмыкнув, я прострелил взглядом побледневшую продавщицу.

– Ну, вот попробуйте взять смесь антирефлюксную, – вякнула она.

Я вывалился на улицу, доведенный до состояния раскаленного утюга. Только пар из ушей не шел. Пакеты в моих руках росли в какой-то дикой прогрессии. Подскользнулся, чуть не сбил с ног какую-то бабульку, которая перекрестилась, услышав мой витиеватый «хранцуззский» и бодро влетела в торговую точку, барыжащую всем чем угодно, кроме того, что нужно мне.

И телефон зазвонил в кармане, мать его, очень вовремя. Прямо вот ни раньше, ни позже.

– Да, – гаркнул я, не глянув на дисплей. – Пакеты бросил прямо на землю к своим ногам, и теперь боролся с яростным желанием распинать их к чертям.

– Привет, Воронок. – радостно бодро отозвалась трубка голосом Баранова. – Я вернулся.

– Шикарная новость. И что я должен в связи с этим…? Встречу с цветами и оркестром я так понимаю тебе уже не надо? Так какого…?

– Понятно, конструктивного диалога не получается, – хрюкнул чертов «мусор». – Дима, ты хотел моей помощи, вроде? Готов был снять меня со слона, чтобы я тебя избавил от докуки. Орал, что тот хоботастый. Теперь я звоню тебе, потому что вернулся, андестенд? Раньше вернулся, заметь. И сразу стал решать твои проблемы.

– Слышь, Баран. А у тебя же пацаны болели? Ну, когда младенцами были, – пропустив мимо ушей обиженное нытье, проорал я в телефон.

– Виктор Георгиевич я. Слушай, я когда-нибудь тебя закрою на месяцок, за оскорбление полковника полиции.

– Кишка у тебя тонка, Георгич. Так что? Болели?

– И сейчас болеют. Потому и вернулись на неделю раньше, – признался мой школьный друг, притворно – горестно вздохнув. Да знаю я его, как облупленного. Наелся поди сала с борщом, и теперь обиженку строит из себя, внушая чувство вины больным родственникам. – Стреляют, дальше чем видят, вместе с Танюхой. Я ведь им говорил, еда эта буржуйская не для наших кишок, Кто б меня слушал. Дурианы там всякие точили, а жратва вся острая. Ну и вот…

– Боже, избавь меня, умоляю от туалетных историй, – простонал я, сжав мобильник так, что он гнуться начал даже, вроде. – Просто скажи, какой гребаной кашей ты своих дристунов кормил?

– Безглютеновой, а что?

– Каблук ты, вот ты кто, – мой злодейский смех перебил обиженное сопение, аж целого полковника. – Где эту блевню продают?

– Да в любом супере. Стой, ты мне зубы не заговаривай. Проблема твоя решаема. Я созвонился с коллегами из детского подразделения. Завтра за девочкой приедет наш сотрудник. Устроим в лучшем виде. И мамашу найдем. Надо же. Какая га…

– Вить, не надо. Через неделю сам пристрою. Найду ей платную богадельню, подороже. Чтоб как за принцессой крови за ней ходили. Черт ее знает, может это реально моя кровь. Да и заболела Ликуся. Кашу вот…

– Ликуся, – хрюкнул полковник.

– Ты ему там скажи, что еще гречку безмолочную можно взять, – раздался на заднем плане измученный голос Таньки.

– Ты чего? На громкую поставил, что ли? – задохнулся я от злости.

– Значит это я каблук? – хмыкнул мерзкий Баран. – А ты у нас супер мачо, эгоист и гламурный подонок. Ну-ну. Или это та малышка тебя так перевоспитала, что из обезьянника тебя вызволяла. Мне ребята рассказывали. Все удивлялись, как это дурачкам молотильным так с женами везет. Погоди, так ты… Воронок, ты каблучина.

– Убью. Приеду, и забью тебя до смерти чертовыми банками с питанием соплячки, – прорычал я, ослепнув от… Черт, от осознания собственной дурости.

– Точно тебя посажу. Еще и угроза убийством, – вредно захохотал мой бывший теперь друг. – Прости Диман. Реально. Прости. Ты не каблук, занесло меня.

– Ладно, – ну хорошо, пока не бывший друг.

– Ты не каблук, Ворон. Ты принцесскин супер-папочка, король подгузников и сосок.

Я бросил трубку под ноги и с треском впечатал ее в лед подметкой. Так, гречка, значит. Магазин тут рядом вроде. И я не влюбился. И девчонка мне не нравится. Я эгоист и самовлюбленный ирод. Просто… Черт, да что просто то? Все сложно. Все очень – очень сложно.

Навьюченный, как мул караванный, я оказался возле «башни» только через два часа. Каши накупил, туеву хучу. С фруктами, без фруктов, безлактозную, безглюкозную, ночную, дневную. Наверное умом помутился. Да, в одном Витька прав. От докуки надо избавляться.

– Девки, ссыте в потолок, я гармошку приволок, – пробубнил под нос, скидывая ботинки в прихожей. Никогда не разувался, мелкая курица меня заставила. Антисанитария, сказала, и так посмотрела, что я чуть эти самые боты не откинул. Странно, чего это никто меня не встречает? Обычно Софья с малышкой выходят, когда я возвращаюсь. А тут… Сердце удар пропустило от страха. Я швырнул не глядя пакеты и бегом бросился в холл.

Соня спала, скрючившись возле кроватки на неудобном стуле, словно креветка. Малышка, кряхтя, возилась в своем ложе. Но не рыдала. И личико крохи сейчас не горело огненным румянцем. Сморщилась, сейчас заорет.

– Тише, ты вымотала свою игрушку до нельзя, – прошептал ей, сдвинув сердито брови. И, о чудо, девчонка послушалась? Да ну на фиг, она в штаны прудит, а тут слова что ли поняла? – Сейчас уложим эту глупую курицу, и… Да твою ж мать. Ладно, ладно, я сменю тебе ссаную пеленку.

– Бу…

– Ой, и покормлю. Только не вопи.

– Га, – согласно вякнула кроха.

Я подхватил на руки легкое тело Сони. Она легче кажется, чем мелкое отродье, когда одето в комбинезон.

– Малышка, – сквозь сон пробормотала чертова захватническая наседка куда-то мне в щеку. Боже, дай мне сил. Шесть дней. Через неделю я стану свободным как ветер.

– Спи. – тихо сказал, положив это наказание господне на свою кровать. Накрыл ее пледом и тихо вышел, затворив за собой дверь.

Черт. Черт меня возьми. Я КАБЛУК. Но это временно.

Софья Баранкина

Я не сразу поняла где нахожусь. Открыла глаза, удивилась полумраку за окном, блаженно потянулась и…

Подскочила в кровати, как ошпаренная, поняв, что проснулась в спальне злобного великана, который меня сейчас «скушает» на ужин. Проглотит не жуя. Малышка. Блин, теперь мое желание точно не исполнится. Я бы ни за что не отдала ребенка безответственной балбесине. На ватных ногах пошла в холл, откуда несся странный бубнеж.

– Стороны договорились исполнять положения данного договора, в соответствии с…

Великан сидел на диване, держа на руках кроху, внимающую каждому слову. Вы когда-нибудь видели страшных людоедов в очках, читающих младенцам бизнес-договора? Я нет. Потому и замерла, завороженно уставившись на слишком футуристическую для моей психики картинку.

– Бу, га, – радостно улыбнулась Ликуська, заметив мое появление.

– Что, неужели опять? – устало выдохнул Дмитрий Олегович, сидящий ко мне спиной. – Слушай, я понимаю, ты болеешь, и что мы с тобой пили этот вонючий сироп, но столько исторгать из себя. Где в тебе только помещается такое количество…? Черт, я снова промохал время. Давай мерить температуру. Этот падлючий термометр в ухо, вообще дрянь. Я тебя умоляю, посиди спокойно, не извиваясь, пока я нормальным тебя протестирую. А я тебе за это куплю новую коляску, ну или, что там любят засери? Горшок с подогревом куплю и с музыкой.

– Агугу, – хихикнула кроха. И потянула ручки в мою сторону, заставив своего усатого няня обернуться.

– Ну слава богу, наконец то. Как спалось вам, барыня? Надеюсь безмятежно?

– Надо было меня разбудить, – вякнула я, принимая из рук начальника девочку, выглядящую весьма странно. Футболочка на крохе, от чего – то была надета задом на перед, а памперс… О боже. – Вы привязали подгузник поясом от халата? – спросила, рассматривая кругленький животик, крест-накрест перетянутый махровым шнуром.

– Эти подгузники придумали инквизиторы, клянусь своей бородой, – хмыкнул великан. – Засеря так ногами болтает, что липучки рвутся к чертям собачьим. Я, между прочим, сегодня, переодевался пять раз. Там в мусорном ведре почти вся моя домашняя одежда. Ее надо сжечь, слышишь курочка? Потому что эта мелкая заноза – прирожденный снайпер. Я даже увернуться не успел ни разу от ее метких выстрелов.

– У вас нет бороды. И прекратите жаловаться. А одежду можно выстирать. И не врите, что у вас всего пять комплектов домашних. Шкафы скоро взорвутся, – надо же, и что это меня понесло? Наверное от шока, после увиденной пасторали. – Почему вы меня не разбудили?

– Потому что ты скоро начнешь падать на ходу, – насупился Дмитрий. Неужели стесняется своего порыва? – А зачем мне нужна дохлая синяя курочка? Я люблю бройлерных несушек. Но, если честно, я уже хотел тебя будить. Время делать укол, а один я не справлюсь.

– Укол? – я обмерла.

– Ну да, антибиотик. Доктор прописал. Эта вонючка температуру постоянно поднимает. Без антибиотика не вывезем.

– Знаете, я не понимаю, зачем вы все время стараетесь казаться мерзким и гадким?

– Затем, что я такой и есть, – прорычал Дмитрий Олегович. – Ты не представляешь, с каким удовольствием я засандалю иглу в пухлую розовую гаубицу этой соплячки. Отомщу за все унижения. И не лезь мне в душу, поняла? Терпеть не могу, когда в ней ковыряются навозными куриными лапами.

– Поняла, – кивнула я, наблюдая за кипящим, как самовар мужиком, остервенело отламывающим головки ампул. – Вы хоть дозировку знаете?

– Я? Да я коровам вымя зашивал, неужели думаешь не справлюсь с этой мелкой? Да я…

Он сильный и смелый. А я трусиха. Я до смерти боюсь иголок. А сейчас… Сейчас я готова была принять на себя все уколы мира, лишь бы кроха не испытывала боли. Да, конечно, я понимала, что он действует во благо. Но глаза мои застили слезы, когда этот людоедище, зажав в руке шприц, начал свое неумолимое наступление. Мне показалось, что в его глазах бушует адское пламя. Лицо его исказила дьявольская улыбка.

– Положи девочку животиком на колени, – прохрипел этот мучитель, сдернув с иглы колпачок. Крошка не сразу поняла, что ее сейчас будут мучить. Замерла от удивления, сморщив мордашку.

– Сейчас, сейчас, – пробубнил под нос проклятый доктор – смерть. – Черт, почему у этих мерзких рев на жопах нет мишеней?

– Аааааа, – наконец осознав степень опасности взвыла малышка, заюлив попой.

– Черт, черт, как теперь то попасть в нужное место? – в голосе храброго великана я услышала нотки паники. – Главное инфаркт не хапнуть. Курица, ты будешь за мной ходить, если я скопычусь?

– А вы бы еще больше прицеливались, – закричала я, пытаясь переорать оглушительный рев пациентки людоеда. – Коровам вы тоже вымя зашивали так?

– А ты, раз такая умная… Ты…

– Колите, я не удержу Ликусю долго. И глаза откройте, а то промажете.

– Черт, я… Я не могу, – всхлипнул великан, и обмяк. Мне показалось, что он вот-вот в обморок хлопнется.

– Давайте мне шприц. Девочку возьмите, зашивальщик коровий. Держите крепче.

Я маме делала уколы. Редко, но представление имею, что да как. Руки дрожали, пот со лба затекал в глаза. Очень хотелось плакать и сбежать. Но… Это же во спасение. Малышка больна. Иногда приходится делать больно тем кого любишь. Я хлопком воткнула иголку в крохотную ягодичку. Ликуська так жалобно всхлипнула, что у меня сердце чуть не выскочило из груди. Да уж, инфаркт тут хапнуть, как не фиг делать.

– Чем это пахнет? – спросил бледный как полотно храбрец – удалец.

– Выкинутым шестым комплектом вашей домашней одежды, – устало фыркнула я. Издевка в моем голосе прозвучала вяло и жалко.