Глава 14

Дмитрий Воронцов

Я сказочный идиот. Можно даже сказать волшебный. Не стоило ее пробовать на вкус. И губы эти ее обкусанные, бархатные. Чертов новый год, чертова омела. И она как тот волшебный пирожок из сказки, сладкий с повидлом. Она меня оттолкнула. Сначала замерла, как вкопанная, и мне даже показалось, что отвечает. А потом…

– Бугук, – где-то за пределами вселенной, пыхнуло своим слюнявым ротиком мелкое исчадье, разбив в миллиард осколков странный миг моего счастья.

– Пустите. Ну… – простонала Курочка. Черт, тренировочные штаны стали мне малы. Мне же не нравятся такие доходяги. Знайки зазнайки, нищие, но гордые. И мелких соплячек я ненавижу. И гребаный праздник, в который сбываются желания.

– Ты просто огонь, – выдохнул я, противореча всему, что успело промелькнуть в моем воспаленном мозгу. Дурак дураком. Но ее глазюки таким пламенем полыхали, что мне страшно стало.

А теперь? Я сплю на проклятом диване, больше похожем на раскаленную дыбу. Точнее пытаюсь спать, потому что… У меня больше нет нормальной жизни. И ноги торчат из-под пледа, как у дурака – медвежонка, кровать у которого отняла наглая Машенька. Ступни мерзнут, в голове мутный туман. А еще… Я наверное все же сойду с ума, и исполню желание дурочки – снегурочки. Только совсем не так, как хочет она. И уж совсем не так, как хотел я до сегодняшнего вечера. Не знаю зачем, но… Но… Но… А теперь спать, спать.

Я проснулся от тишины. Да, такое со мной впервые случилось за последние много лет. Раньше я никогда не ценил спокойствия и безмятежности. Но сегодняшнее безмолвие звенящие меня насторожило и испугало. Черт. Неужели девка сбежала, прихватив с собой реву? Ну дура она тогда.

Сполз с дивана, хрустя позвоночником. Эдак я скоро превращусь в шахматного коня. Завтра должны привезти кровать для захватчиц. Дожить бы.

Метнулся в прихожую, на ходу пытаясь сообразить, что делать. Уперся взглядом в листок бумаги, приклеенный к зеркалу.

«Хоть вы и придурок, но все же. Вы так безмятежно спали, что мы с крохой решили дать вам возможность отдохнуть. Ушли гулять. Завтрак в кухне. Соня»

От души отлегло. Надо же, заботливые. Стоп, а как же эта доходяга выперла коляску. Я, здоровый мужик, все время переживаю, что у меня грыжа выпадет, когда волоку «мазератти» для младенцев. Господи, да меня это вообще не должно колыхать. Я хозяин, курочка – прислуга. Все правила соблюдены.

Прошел в кухню. Уставился на тарелки, накрытые салфетками. Бабушка тоже так оставляла еду маленькому Диме. Накрывала и уходила.

Тарелка с кашей, с которой плавает маленький, оплывший кусочек масла. Рисовая, как в детстве. Я ее обожал. Бабушка присыпала ее сахаром. И это было, было… Яйцо в подставке, гренка, чашка с кусочком сахара внутри. Я так не завтракал очень давно. Проглотил кашу, борясь с желанием вылизать до блеска тарелку. Яйцо, в всмятку. О боже.

«Ты должен исполнить ее желание» – прохрипел внутренний голос.

Звонок в дверь вывел меня из состояния нирваны. Ой, да и ладно, спал то я в трусах, так что, все эта глупышка видела. Повезло ей, обычно я голым ночую.

Ну да, я так и подумал, что вернулись две мелкие ведьмы. Кто еще мог пожаловать в мое королевство. Гостей я не люблю, тем более незваных. Поэтому не раздумывая дернул на себя дверь.

– Мило, – хмыкнула пришелица, с интересом меня разглядывая. Если честно, у меня появилось стойкое ощущение, что трусы с меня уже сняли и теперь лишают девственности. – Повезло моей систер. Я Катя, кстати.

– В курсе. Дмитрий Олегович. Надо чего? – ухмыльнулся я. Надо же, какие эти две женщины разные. Нежная Соня и насквозь фальшивая Катерина. Огонь и вода.

– Шоколада. Можно шампанского еще, икры белужьей. И лучше это все в «Астории», или на берегу океана. Мальдивы прекрасны в это время года, говорят, – оскалила острые, как у акулки зубки девка, глядя на меня наглючими глазами. Губы у нее, как у Софи. Только покрыты слоем помады, цвета пожарной машины. Не идет ей. – Слушайте, ну что вы бука какой? Или занудство от Соньки подхватили? Неужели это половым путем передается? Я слышала вы дяденька с характером, и повышенным жизнелюбием. Были. Жаль.

– Сони нет, – меня начал утомлять этот разговор. Да и в трусах стало холодно и неуютно. – Она гуляет с малышкой. Можешь поискать ее. Не думаю, что они далеко ушли.

– А если я не к Соне, – плотоядно облизнула губки маленькая сестричка, которую Соня считает еще девочкой.

– Тогда ты ошиблась дверью, – рявкнул я и начал закрывать дверь. Для девятнадцатилетней, куколка слишком нахраписта. А я не люблю надоед.

– Ладно. Короче, тут Соньке письмо пришло. Она его ждала.

– Что там? – я напрягся. Уж не знаю почему, но что-то в душе сжалось.

– Мне почем знать, – хмыкнула Катя.

– Ни за что не поверю, что вы с матушкой не сунули нос в цидульку. Ну.

– Ладно, прям вы ясновидящий. Она проходила собеседование. В Питер ее зовут. На работу мечты. Квартиру предоставляют, кредит на последующее обучение. Полный фарш, короче. Эта дурында к почтовому ящику два месяца по три раза на дню бегала. В общем, я могу ее заменить, пока что.

– Пока что? – одурело посмотрел я на мерзкую девчонку.

– Помогу вам забыть мою сестрицу. Или вы думаете, что она откажется от своей мечты. Пффф. А я вот она. Я лучше Сони, Димочка.

– Дмитрий Олегович. Письмо сюда давай. Я передам.

– Врете же? Не отдадите. Останется Сонька у разбитого корыта. И вы ей пендаля под хвост дадите, рано или поздно. Она не для вас. Пресная, скучная, зануда. Вы то огненный супер мачо. Холостяк завидный. И куда пойдет эта дурочка. Опять кур таскать?

– Что хочешь?

– Машину, – не растерялась мерзавка. – Красный миник. И телефон как у Соньки.

– Шмаровоз значит? – хохотнул я. Черт, что я творю? Да пусть они все из моей жизни исчезнут. И Курица эта поганая пусть валит исполнять свою мечту задрав хвост. Во что я превращаюсь. Точнее в кого? Торгуюсь в бессовестной девкой, готовой продать за три копейки мать родную. – По рукам. Получишь послезавтра.

– Ну вот, я пока письмо себе оставлю. А то мало ли. А там, хрен его знает. Может хулиганы ящики сожгут почтовые, – сверкнула зубками милая Катюша, девочка колокольчик, по версии наивной Сони. Конверт исчез в кармане ее куртки, как раз в тот самый момент, когда двери лифта разъехались и в коридоре появилась раскрасневшаяся, но какая – то странная, очень испуганная курочка. В ее глазах металась такая паника, что мне стало до одури страшно. Настолько, что я тут же забыл обо всем на свете. Включая гребаное письмо

– Соня, я тут мимо…

– Потом, Кать. Дмитрий Олегович, помогите, умоляю. С крохой что – то не так.

Софья Баранкина

Мне никогда не было так страшно. Крошечная девочка задыхалась. Свистящий хрип, несущийся из ее горла казался самым страшным на свете звуком. Я дрожащим руками сняла с Ликуси шапочку, подхватила ее на руки, ткнувшись губами в покрытый испариной лобик. Он был огненно горячим. Малышка хныкнула, зашлась лающим кашлем и вдруг… Она синела на глазах, а я… Черт, я не знала, что делать.

– Быстро за мной, – рык великана лишь немного привел меня в чувство. Идти я не могла, будто приросла ногами к полу. – Твою мать, Курочка. То ты слишком деятельная, то…

Сильные руки, выхватили девочку из моих, сведенных судорогой рук, и только тогда я смогла начать думать и шевелиться. Бросилась за Дмитрием, не обратив внимания на Катюшку. Сейчас мне было совсем не интересно, зачем явилась сестра. Наверно опять мама прислала.

– Что вы делаете? Вы с ума сошли? – прокричала я, вбежав следом за моим начальником в ванную. Он крутанул рычаг регулировки воды. Из крана вырвался напор кипятка. – Отдайте мне малышку.

– Не подходи, мать твою, – грозно прорычал злой великан, утопающий в клубах мокрого пара. – Если ты думаешь, что я собрался сварить вонючку, то ты полная дубина. Но ход твоих мыслей мне импонирует. Вас обеих в чан с кипятком, и голова болеть не будет.

– А что вы собрались делать? – я почувствовала страшную усталость. Просто смертельную, когда увидела, что Ликуся перестала синеть, и сейчас вяло смотрела на клубящуюся в воздухе водяную взвесь.

– Скорую вызывай. Нашла мне блин тут зло вселенское в моем бритом лице, – Дмитрий Олегович прижал к груди обмякшую девочку, и уселся на бортик ванной. – Ну, не телься. Трусиха. И думаешь, после того, как ты чуть не отдуплилась тут от ужаса, я исполню твое новогоднее желание? Хрен тебе, а не девчонка. Ты ее угробишь.

– Но…

– Сестрицу свою проводи. И переодень Лику. Девчонка вся мокрая, – рявкнул чертов великан, опять превращаясь в прекрасного людоеда.

– Вы назвали малышку по имени? И вы за нее переживаете. – ошалело спросила я, глядя на мужские руки, покачивающие успокоившуюся крошку.

– Правда? – приподнял бровь мой начальник. – Прости, я хотел сказать вонючку. Цигель, курочка, девчонке нужна скорая медицинская помощь. Соплячка горит. А руки и ноги ледяные. Будешь телиться, начнутся судороги. Знаешь, что такое судороги у младенца?

– Гораздо интереснее, откуда вы об этом знаете, – буркнула я, сорвавшись с места как гончая. Метнулась за телефоном, боясь просто хлопнуться в обморок от ужаса, сжавшего мое сердце своей ледяной лапой.

– Систер, ты чего? Я чего пришла то… – Катерина сидела на диване в гостиной, по-хозяйски. Словно тут всегда было ее место. Сидела, красиво закинув одну свою шикарную ногу на другую, и мне стало от чего-то очень неприятно. Не знаю, но… Будто она захватывала, заполняла собой все пространство. Метила территорию.

– Кать, давай потом. Пожалуйста. Ликусе плохо. Я сама к вам зайду, как только смогу. Маме скажи, что принесу денег. Только…

– Выгоняешь, значит. Ну-ну. Вот и мать говорит, что ты нас променяла на выродка не пойми чьего. Значит правильно я все сделала.

– Ты о чем? – спросила без интереса, роясь в диванных подушках. Да где этот проклятый телефон?

– Мать тебя на порог не пустит, – хмыкнула сестра, и я увидела в ее руке мой мобильник, который безуспешно искала все это время, мечась по-огромному холлу. И Катя видела это, видела, что я упускаю драгоценные минуты. Я выхватила аппарат из пальчиков сестры, украшенных сотней колец и ноготками пожарно красного цвета, борясь с желанием дать ей затрещину. Впервые в жизни я злилась на нее настолько, что готова была ударить. – Говорит, что ты нас променяла на сытую жизнь и чужую соплячку. Знаешь, ты правильно сделала. Нужно любить только себя.

– Я так не умею, – я говорила ровно, но внутри все бурлило. – Ты зачем пришла, Катя?

– Я уже все получила, что хотела, систер, – хохотнула моя маленькая сестренка, и я вдруг поняла, что совсем ее не знаю. – Дима твой огнище. А в трусах… Спроси красавчика, зачем я приходила. Он тебе, может, расскажет. Может.

Катя пошла к выходу, покачивая бедрами. Взрослая, красивая, опасная и… Чужая.

Я проводила ее взглядом, умирая от странного, какого-то зудящего, очень мерзкого чувства. Не смогла опознать что это. Не ревность же, в конце концов?

Скорая приехала быстро. Удивительно, но Дмитрий Олегович молча оделся и пошел встречать медиков, пока я переодевала кроху. Глазки у малышки были потухшие, но увидев меня она все же улыбнулась. И у меня немного отлегло от души. По крайней мере я больше не испытывала того леденящего страха.

– Молодец, папа, не растерялся, – одобрительно хмыкнул усталый фельдшер. – Горячий пар снял бронхоспазм. А вот мамочке бы успокоительное вколоть. Девушка, с вашей дочкой все в порядке. В легких чисто. Я передам по участку, придет врач. Пока купите вот эти лекарства. Если ручки при температуре холодные и ножки, уколете спазмолитик. Папа, вы сможете найти кого-нибудь, кто сделает инъекцию?

– Я не… – начал было великан. – А ладно, сам сделаю.

– Вы медик? Девочка маленькая, обычно папы боятся даже на иголку смотреть. – улыбнулся фельдшер. – Мамочки более решительные.

– Это не наш случай, – оскалился Дмитрий, – наша мамочка кукушка. Да ведь, курочка? А я не… 152e1bc

– Мы все сделаем, доктор, – нахально перебила я злобного людоеда, настроение которого меняется как летний день на юге, со скоростью в секунду от миляги до бодучего козла. – Да, папочка?

– Да, курочка. И да, я медик. Закончил ветеринарный техникум с отличием. Котам попадал в вену с разбегу. Уж как-нибудь сделаю укол, – окатил меня злобным взглядом начальник. Ну все, похоже мое желание не исполнится, теперь уже точно. Он просто испепелит меня, едва за добрым доктором закроется дверь. – А скажите, уважаемый, нет ли у вас какого-нибудь средства, рассасывающего противные болтливые геморрои? Я бы вколол своей милой женушке. Хотя, она ведь тогда исчезнет. Упс. Любые деньги, доктор.

Фельдшер хмыкнул, переписал данные Лики из свидетельства о рождении, выдал Дмитрию рецепты и подхватив чемодан, бодро усвистал, оставив меня один на один с рассерженным этим тираном.

– Знаешь, ты меня жутко бесишь, – выплюнул он. – И еще, я сопливой не отец. Еще раз назовешь меня папочкой, я тебя… Накажу, мать твою ведьму. Черт, аж жарко от злости.

– Так сходите за лекарствами. Как раз и проветритесь, – пискнула я, перекладывая заснувшую кроху из коляски в кроватку. – И кашку купите, для больных младенцев. Безмолочную. Ликусе сейчас не надо молоко, оно сворачивается в животике, при температуре.

– Кашку? Я кашку? В аптеку опять? Я вас ненавижу. Клянусь, через семь дней, я дам вам обеим такого сокрушительного пинка под хвост. Я вас…

– Вы разбудите кроху, – упрямо посмотрела я на беснующегося великана. – Хорошо, я сама схожу. Только, у малышки понос от температуры. Нужно следить. И переодевать вовремя. И еще, если пропотеет…

– Как каша называется? – дрогнул прекрасный людоед, боком двинув в прихожую.