Глава 2

Демид Малыш ползет по декоративному бревну, рассматривает причудливый узор на нем и цветные лампочки, встроенные в реквизит в изобилии. А я замираю. Кажется вот-вот и малыш сорвется. Даже звать ребенка не хочу. Начнет разворачиваться и потеряет равновесие. Хорошо, что бревно висит на жестких тросах и почти не шатается. – Снимайте его! – приказываю так же замершим вокруг рабочим. – Как?! – выпучив глаза спрашивает один из них. – Я на бревно не полезу! Точно свалюсь! А я чо-о акробат? – Я тоже не полезу! – присоединяется другой. – Так за тросы спустите! – рявкаю на них. – Вибрация будет сильная, когда механизм запустим! – возражает еще один работяга. – Ребенок точно сорвется. Чудо, что до сих пор не упал. Гадство! Кроху нужно обязательно спасать. Помимо чистосердечного желания сохранить малышу жизнь, есть еще и шкурный интерес. Не хватало, чтобы у меня в Башне ребенок погиб. Такая шумиха поднимется, пойдут судебные процессы… – Взрослого человека выдержит? – спрашиваю, указывая на бревно и отбрасывая сейчас ненужные мысли. – Такого как я? Так-то понимаю, что реквизит должен держать мой вес. Но лишнее уточнения не помешает. На выступлении на нем крутилось три взрослых гимнаста и девочка подросток. Предположим, я весом с трех гимнастов. Кроха на подростка по весу не тянет. Значит, у нас тут прочность с запасом. Это хорошо. – Выдержит, – кивает рабочий. – Сами решили лезть? – Сам, сам… А что еще делать? Склоняюсь к бревну. Времени ждать спасательную службу и тянуть резину нет. Малыш может сорваться до приезда спасателей. Сами рабочие не полезут. Да, и кроха испугаться может незнакомца, неосторожно дернуться и… А к моему грубому лицу он вроде привык и не пугается. Так что, вперед. Какими бы тросы не были жесткими, снаряд подо мной начинает немного шататься. Стараюсь лезть плавно и медленно. Ребенок все еще держится, увлеченно рассматривая цветные огоньки на поверхности реквизита. Он что-то весело бормочет, улыбается. А мне совсем не весело. На лбу выступает пот. Не от страха за себя. В себе то я уверен. Не сиди на бревне ребенок, давно бы перебрался на ту сторону. У меня отличная физическая форма и чувство координации. Но сейчас я боюсь сильно толкнуть бревно, что приведет к трагедии. Оседлав снаряд, упираюсь руками перед собой. И плавно подтягиваю тело вперед. Рабочие молчат, боясь сказать что-то под руку. Посетители не обращают внимание на то, что находится над их головами. Да, куда же ты?! Непоседа продолжает, пусть и медленно, но продвигаться дальше по бревну. Машинку достал. – Ффф… ффы-ы. Ф-ф-фы, – увлеченно катает ее между цветных лампочек. Наконец, получается дотянуться руками до малыша. Обхватываю ладонями и притягиваю к себе. – Фу-у! – выдыхаю. – Ты как, каскадер-штанишки на лямках? Лицо, что было минуту назад веселым, сейчас отчего-то очень серьезное. Пытаясь понять, что с ребенком не так, сажаю на бревно перед собой, лицом к себе. Придерживая маленькое тельце руками, осматриваю карапуза. – Что не так-то? Даже склоняюсь поближе. Вроде слез в глазах нет. Лицо ребенка чуть расслабляется, но продолжает быть серьезным. Кроха поднимает свою руку. А потом хлопает ладошкой мне по лбу. Шлеп! И заглядывая мне в глаза, с видом, словно изрекает что-то философски мудрое и жизненное одновременно, произносит: – Пись. Вздыхает. – Не понял, – качаю головой. Посыл мной не воспринят. И мысль философскую не уловил. Как говорят подростки – не выкупил. Может, это карапузное ругательство такое? В ответ мне звучит пояснение, лаконичное и очень простое: – Пись. Ага. Вот так сразу и понял. – Пись? – переспрашиваю. – Пись, – соглашается кроха с очень грустным видом и опускает глаза на свои штанишки. И тут до меня наконец доходит, что за «пись» такая. Темного пятна на ткани одежды не вижу. А рукой нащупываю подгузник под ней. Подгузник – это хорошо. Было бы не здорово, потеки веселые ручейки на головы посетителей Башни. – Аах! – раздается снизу женский шокированный голос. – Боже! Там ребенок! Он сейчас сорвется и упадет! Последние слова на высоких истерических нотах привлекает всеобщее внимание. Со всех сторон слышаться охи, ахи и вздохи. Достали. Лучше было, когда они ничего не замечали. Также все эти звуки привлекают внимание малыша. Он удивленно переводит взгляд за край бревна. Глаза расширяются сначала от еще большего удивления, а следом от страха. Кроха бросается ко мне, и вжимается в мой торс. Судорожно пытается схватить меня за одежду. В глазах паника. Рот раскрыт в немом крике. Он что, до этого только на декоративное бревно с огоньками смотрел? За край – нафиг надо, неинтересно? А то, что находится на высоте только сейчас заметил? – Тихо, не переживай. Сейчас потихонечку назад поползем. Легко сказать, трудно сделать. Ползти подобным образом назад, да, еще с ребенком на руках – очень неудобно. Но приходится постараться. Рабочие с облегчением выдыхают, когда мы с крохой оказываемся на полу второго этажа. Еще бы им не выдыхать. Они нарушили технику безопасности. Оставили доступ к обрыву с балкона. Хорошо, что никто не пострадал в результате этого. Начальник работяг уже стоит рядом. Весь бледный. Понимает, что его ждет. Но мне не до него сейчас. Пусть промаринуется. Малыш продолжает вжиматься в меня, видимо боится, что отпущу. А я ощущаю некий специфический аромат от него. Хм? Он сделал не только пись? Ээ… А что с этим делать то? Оторвать от себя ребенка и протянуть набежавшим сотрудницам, что спешат помочь боссу, не получается. От чужих рук малыш шарахается и хмурится. И тут что ли самому все делать? Что за дела?! Направляюсь в лифт, посылаю одну из девушек за всем необходимым для ребенка. Тут есть несколько торговых отделов с детской продукцией. Приказываю купить и поднять все в мой кабинет. Сам же отправляюсь к лифту. – А что именно брать? – спрашивает девушка, что почти убежала, но вернулась. Нашла кого спросить. Ты разве это сама не должна знать? – Все бери, – отвечаю уверенно. – Все. И прикинь по возрасту. Может еще что требуется. В магазине можешь совета спросить, если не знаешь. С другой стороны, откуда ей знать, что нужно ребенку, если молодая и у нее своего нет? – Хорошо. Девушка убегает. Надеюсь, ничего не напутает. – Ма-а… – снова жалобным и печальным голосом бормочет малыш. Опять вспомнил про родительницу. – Не кисни. Сейчас на лифте покатаемся. Грустное выражение на лице ребенка не меняется. Что же за мать она такая?! Потеряла, и даже не ищет! А, может, бросила? Надеюсь, нет. На ходу связываюсь с начальником отдела безопасности. Тот уверяет, что его ребята уже землю роют, опрашивают. Скоро обязательно найдем, кто ребенка оставил. И вычислим, где живет. Нужно найти эту мамашу. Обязательно найти. Эх… Кроха продолжает попахивать. И что с ним делать? Найти инструкцию в сети, как менять подгузник? Поднимусь к себе на этаж, а там полно офисных работниц. Запрягу всех, помогут с ребенком… Опять входящий вызов от мамы. Сейчас тоже отвечать на вызов не готов. Разговоры с ней быстрыми не бывают. Отдавая себе отчет, что поступаю по-скотски, снова игнорирую звонок. Потом перезвоню. Жду лифт. – Здравствуйте, Демид Викторович, – раздается голос сбоку. Оборачиваюсь. Меня встречает обворожительная улыбка женщины за пятьдесят. Правда, на взгляд, ей дал бы намного меньше. О, вот это поворот! – Здравствуйте, Анфиса Альбертовна, – приветствую очень важную шишку в политических кругах и бизнесе, в том числе. – А мы вашу комиссию завтра ждем. Эта женщина очень влиятельна. Но, самое главное, она учредитель особого фонда помощи детям из неблагополучных семей и куратор одной очень перспективной фирмы. И я бы хотел, чтобы эта фирма открыла в моей Башне свой филиал и устроила в одном из отделов свою воспитательно-развлекательную площадку для детей. Это увеличит поток финансов в мою компанию, повысит ее, как и мой, рейтинг. А также это дополнительный пиар для Башни. Правда, фирма эта устраивается только там, где размещение одобрит комиссия во главе с самой Анфисой Альбертовной. – Я люблю сначала сама съездить на рассматриваемый объект. Неспешно прогуляться. Перед тем, как его подготовят к комиссии, – продолжает хитро улыбаться женщина. – У вас, гляжу, ребенок есть? Надо же! Не подумала бы. Это плюс вам. Семьянинам я больше доверяю. Даже и не знаю что на это сказать. А вот малыш знает. – Си-и? И даже показывает. Анфиса Альбертовна звонко смеется. – Проголодался, малыш? – отсмеявшись, интересуется ласковым голосом у ребенка. – Вот, сейчас поедем со всем этим разбираться, – киваю на лифт. Двери его как раз раскрываются, и мы вместе с женщиной заходим внутрь. Жаль, что она с нами. Так бы накинула виртуальный плюсик за семьянина, и разошлись. Но теперь придется придерживаться легенды, что ребенок мой. Вернее, играть на грани. Не отрицать и не подтверждать. Ее фирма мне нужна в Башне. – Мальчик очень похож на вас, Демид Викторович, – прищуривается Анфиса Альбертовна. – Только глаза, не ваши. Мамины, стало быть. И как нашего красавчика и будущего сердцееда зовут? Хотел бы я сам знать. Но ответить что-нибудь нужно. Давать заднюю, и отрицать отцовство не хочу. Не только плюс потеряю, но и минус заработаю за то, что ввел в заблуждение, не став сразу отрицать родство. Главное, чтобы моя игра не вылилась в будущем в какие-нибудь неприятности.