Глава 7

Ксения Некоторое время назад. Да, блии-и-ин… – пытаюсь удержать вещи, вываливающиеся из порвавшегося пакета. Мимо, чуть не столкнув, проносятся две хохочущие девочки лет шести. У рыженькой в руках объемная мягкая игрушка в виде гуся. Ей то она меня и задела по пакету. Девочки убегают по своим делам, а мне приходится задействовать обе руки, что бы все не выпало на пол. В этом новом крутом центре все блестит и сверкает, но людей сегодня, ну, очень много. Сколько ног протопало по этим плитам? Данилка тут же пользуется мгновением свободы и бежит куда-то вперед. Ему всего год и месяц, а сидеть не любит. И коляску ненавидит. В этом моя большая беда. Сыночка, похоже, привлек рюкзак с изображением крупной красочной машинкой на спине мальчика лет семи. – Даня, стой! – кричу ему. Но он или не слышит, или не хочет. Да, тут такой гомон, что не разберешь, кто и что кричит. Действительно мог не услышать. Сегодня какие-то ненормальные скидки на товары в магазинах и на услуги. Народищу-у! Я вот тоже решила сегодня воспользоваться. Сыну нужно кое-что из одежды купить. Игрушку ему обещала. Ну, и про себя забывать не стоит. Нужно и себя иногда радовать. Да, и просто тут очень красиво и современно. Многие сюда ходят гулять и фотографироваться. – Даня! Он ступает на эскалатор вместе с движущейся толпой. И только сейчас оборачивается. Видит, как я удаляюсь, когда лента эскалатора тащит его вниз. А еще меня загораживают ноги новых пассажиров, встающих на ленту. Вижу как меняется личико Данилки. Становится очень испуганным. Блин! Блин! Блин! Он же сейчас так перепугается! Спешу скорее догнать и встать на ленту эскалатора как можно ближе, чтобы малыш не так долго ждал меня внизу. – Вон, она! – слышу громкое среди шума толпы. – Точно, она! Сразу подозрительной показалась! И тут меня хватают чьи-то руки. – Девушка, прошу предъявить содержимое пакетов и сумочки. Меня обступает двое крупных мужчин в темных костюмах и гарнитурой в ухе. Местная служба безопасности. – Отпустите! – с гневом рвусь из захвата. Какой еще «предъявите»?! У меня там ребенок один одинешенек! Но хватка у парней железная. – Точно это она. Убежать пытается, – снова этот голос. За мужчинами стоит продавщица последнего магазина, который я посетила. Я с ней еще долго спорила из-за разницы цены на одну вещицу. Вот же противная дура! – Отпустите! – снова предпринимаю попытку вырваться. – Мне нужно вниз! От рывка моя сумка падает на пол. Застежка почему-то оказывается открытой. И поэтому на пол вываливается небольшая горка личных вещей. Причем, некоторые из них впервые вижу. Вернее, не так. Маленький цветной аэрозольный баллончик мне не знаком. А подвеску видела среди аксессуаров в последнем магазине. Причем, это одна из самых дорогих там была. Что?! Откуда?! – Ага! – радостно вопит продавщица. – Я сразу говорила это она! Один из мужчин что-то говорит в гарнитуру. Второй фотографирует валяющуюся на полу сумочку и выпавшие вещи, радостно приговаривая: – Вот и обыск производить не потребовалось. Проблем меньше. Приходит осознание того, что сейчас может произойти. А у меня же ребенок один в огромном здании с кучей непонятных людей. Это такой стресс. Боюсь даже думать, что он сейчас испытывает. Остальное происходит как в тумане. Я пытаюсь вырваться. Кричу Даню. Снова вырываюсь. Прошу отпустить меня к ребенку. Уверяю, что он сейчас там, внизу, один. Сотрудники службы безопасности отчего-то решают, что зову подельника. Один через гарнитуру сообщает кому-то об этом. Второй начинает расспрашивать, как мой напарник выглядит. Про ребенка словно не слышат. А продавщица лишь усмехается, говоря, что у такой молоденькой не может быть ребенка. И я его выдумываю, чтобы меня отпустили. Был бы ребенок, он был бы сразу со мной. А ведь она, действительно, не видела со мной Данилу. Он во время спора сидел в специальном детском уголке. Упросил меня там оставить. Благо, мне его было видно, когда рассматривала товары. Тогда радовалась, что тут так все устроено, и про детей не забывают. Сейчас совсем не радуюсь. То, что молодо выгляжу, это правда. Мне двадцать. Но за счет того, что небольшого роста и худенькая, часто путают с подростком. Задолбалась от подкатов парней-малолеток отбиваться. На свою беду мой паспорт и свидетельство о рождении Данилы оставила в другой сумке дома. В той, с которой хожу в детскую поликлинику и где храню результаты анализов и исследований своего малыша. Дергаюсь в отчаянных попытках вырваться. А что еще остается, когда не слушают? Да, что же вы делаете?! Опустите! Не замечаю, как уже оказываюсь на первом этаже. Тут уже ждут сотрудники полиции и следователи. Они говорят что-то про неуловимых подростков, которых давно поймать не могут. Про удачный случай. И про то, что я выведу на остальную группу. Я же ору и молю отпустить. Зову Данилу. Не вижу его, но вдруг услышит и подбежит. Отчаяние и страх за ребенка застилает глаза. А еще гнев на людей и ярость за то, что обрекают сыночка на страдания, оставляют его одного без мамы. Да, с ним что угодно может случиться. Может, уже случается. Меня пытаются успокоить. Говорят, что совсем ненормальная. Да, как тут успокоишься?! Почему они не понимают?! Почему верят в бред про напарника и выдуманного ребенка?! Подумаешь, документов нет. Можно подумать все всегда их собой носят. Камеры смотрите, идиоты! Там все видно! Последнее, что вижу, когда меня выводят из здания – одиноко стоящая фигурка малыша в центре холла, что беспомощно оглядывается по сторонам в поисках меня. – ДА-А-АНЯ-Я-Я! В этот момент его загораживает группа проходящих людей, а потом закрывающиеся входные двери Башни. Отпустите, козлины! Даня! Я реву и вырываюсь, как дикий зверь. Из-за страха за ребенка, вхожу в какое-то непонятное состояние, где вообще не отдаю отчет своим действиям. – Ты чего, дрянь, сделала?! – яростно орет на меня один из сотрудников полиции. Похоже, офицер. Он придерживает шею рукой. Когда он убирает ладонь, замечаю, что кровь у него не течет. Но след остался яркий. – Как засос пылкой и голодной любовницы, – усмехается другой сотрудник полиции. Офицер же, с гневом глядя на меня, произносит: – Ты хоть понимаешь, что со мной жена сделает?! – Пожалуйста, – начинаю уже просто молить, – у меня там ребенок один остался. Я не прошу меня отпустить, хотя бы его… – Так тебе и поверил! – обрывает он. Меня заталкивают в машину и хлопают дверью. Уже в отделении, офицер, прикладывающий к своей шее какой-то компресс, командует своим: – Попов, Ищенко, в дальнюю ее, специальную, сажайте! Пусть там маринуется! После его слов меня куда-то тащат. – А что, мы не будет ее разве… – начинает еще кто-то из сотрудников спрашивать, но офицер не дает. – Успеем. Вам и без нее, есть кем заняться. Пусть осознает положение, в котором оказалась. Посидит, помучается подольше. Вот, дрянь, – снова потирает шею. – Меня жена убьет. И так в прошлый раз еле прощения выпросил. Последние слова уже слышу плохо, так как меня оттащили достаточно далеко. Мое тело содрогается от плача. Душу рвет. Затемненный коридор, куда меня заводят, кажется туннелем во мрак и безысходность, что меня сейчас поглотят.