Глава 17. Как у лебедей

— Это ведь ты нашла клад? — Архип задал тот самый вопрос, ответ на который может изменить наши жизни навсегда.

Молчу, пытаюсь найти приличный повод, избежать неприятного разговора. Крольчиху унесли, как самый ценный трофей дня, надо же, какая умная зверушка, нашла, где выкопать норку, только это место – обратная сторона от моей фермы, я и не знала, что буквально в ста метрах вглубь рощи начинается старое кладбище. По сути, это же не я, а Фортуна…

Поднимаю взгляд и оправдываюсь, а ведь не собиралась, снова это странное чувство, что я в чём-то виновата:

— Просто оказалась здесь, нашла крольчиху и позвала на помощь Кузьму, а он уже случайно задел лопатой сундук. Объяснений нет никаких. Я пойду к дочке…

— А у меня объяснения есть.

Он не спешит меня отпускать, держит за руку и так пристально смотрит, что я покрываюсь мурашками. Сейчас с нами что-то происходит.

— И какое?

— У тебя дар, который ты только что приняла…

— Это в каком смысле, точнее, как ты вдруг смог сделать такие выводы? Крольчиха же…

— Я же говорил, моя бабушка – знахарка, а я отказался, и дар не принял, незавидная доля быть колдуном, такие как мы – одиночки, нас побаиваются, или вот как с тобой поступают – жестоко, как с вещью, способной служить корысти и подлости.

Закрываю глаза, не понимая, чего он от меня добивается, хочет, чтобы я призналась в том, что не Алёна? В том, что вообще не понимаю, что происходит?

Ну я и призналась:

— Шла в город, от голода упала и, наверное, умерла, а потом очнулась в домике, Фёдор меня принёс с дороги. Ничего не помню, ничего не знаю. Это кольцо для меня такая же загадка…

Он вдруг приложил палец к моим губам, заставляя замолчать, долго посмотрел и выдал такое, отчего мне совсем плохо стало.

— Знаешь почему на самом деле я отказался от так называемого дара?

— Нет, конечно!

— Не хотел умереть и воскреснуть, впустив в себя ещё одну магическую душу, хотя и был в шаге от этого. А ты вольно или невольно сделала это. Время положенное прошло, и сила в тебе открылась. Ты ищейка, чувствуешь, то, что нужно найти. Этот дар многое объясняет.

Вздрагиваю, очень неприятное ощущение, когда кто-то знает о тебе больше, чем ты сама.

— Лично мне ничего не объясняет.

— Твой муж, должно быть, знал твою тайну или тайну твоей семьи, но думал, что это кольцо магическое, а оно только усиливает. Ты сама способна выискивать пропажи. Назар хотел с помощью кольца добывать деньги, может быть, видеть тайники, сейфы, для грабителей это очень удобно. Прошёл по улице, увидел дома, и в домах места, где хозяева держат кубышку.

Его слова звучат, как обвинения. Очень неприятно слышать, мне вообще нет дела до чужих кубышек. Но одно ясно, ни к чему хорошему этот дар не приведёт. Я так и останусь мишенью для грабителей, не муж, так кто-то другой решит воспользоваться удобной ведьмой.

Очень хочется сбежать и спрятаться ото всех, и от Архипа тоже, никому не верю с этой минуты.

Но он так и стоит, решает, что со мной делать?

— И что теперь? На костёр меня? Чтобы никому не досталась в корыстных целях?

Он хмыкнул, неожиданно привлёк к себе, и наши губы встретились, он этого поцелуя ждал слишком долго, а я совсем не ждала и оттолкнула, даже не дав ему попробовать меня на вкус.

Громко выдохнул и прохрипел:

— Зато теперь я понимаю, почему не могу без тебя, мы одного поля ягоды, Алёна, ты знаешь мой секрет. Я знаю твой. Всё честно.

— И?

— Надеюсь, что граф не станет дальше интересоваться этим делом, у него теперь есть Фортуна, и он сделает её жизнь счастливой. На тебя даже не подумает. Тебе нужно лишь держаться за меня.

Оттолкнув его, я всё же ни на шаг не отступила, мы слишком близко, и эта близость волнует его, заставляет чаще дышать.

— А ты что сделаешь? Как Назар будешь использовать мой, так называемый дар?

— Я похож на подлеца? Хотя, конечно, в первую нашу встречу мой разум замутился, в голове одна мысль: «Эта женщина должна быть моей!», и больше ничего. Тебе нужно продержаться несколько дней, не показывать свой дар, и мы уедем. Скажи мне да… Не жить мне без тебя, вывернет всего, изведёт любовь колдовская, она как у лебедей одна и на всю жизнь. Алёна, пощади…

Боже, в этот момент показалось, что он тоже не своим голосом говорит, как одержимый, его и правда хорошо дёрнуло, видать держался, но моя близость вытаскивает из него то самое, чего он так боялся.

Вырываю руки из его хватки и бежать к дому. Сама не поняла, что произошло между нами, но я вдруг испугалась.

Когда-то я всё бы отдала, чтобы мужчина вот так влюбился в меня, без памяти и на всю жизнь.

Бегу, и сама не заметила, как оказалась на лужайке перед озером, и на нём двое лебедей таких красивых, что невозможно перестать смотреть на них. Они заворожили меня, разум затуманился, и я снова рухнула на траву.

Сколько лежала в беспамятстве не знаю, но показалось, что вернулась в своё прошлое, когда я была Аллой, и первое же воспоминание резануло по больному.

Слышу безжалостные слова мужа:

— Алла! Я устал от рутины, в какую ты превратила нашу жизнь. Дом, работа, сад-огород, помощь детям, здоровым лбам, между прочим. И один отпуск в пансионате для стариков, чтобы подлечиться… А я ещё молод, это ты у нас превратилась в старушку и успокоилась!

— Серёжа, ты что такое говоришь? В каком смысле устал? Мы же для себя живём, как все! Скажи чего хочешь, или куда. Поедем, ты же сам ничего не предлагаешь, — не понимаю, что происходит, какая муха укусила мужа. Он про отпуск? Про новую машину?

Но он вдруг всучил мне бумаги в суд с разделом имущества, так и пояснил, что к мировым судьям нет смысла идти, развод простым не будет, знает мой характер.

Да, характером я в папу, но за счёт этого характера мы и жили хорошо.

Но не в тот раз, от предательства меня словно подкосило. Самый родной, казалось, человек, уж сколько мы прошли. А он не только сам, но и детей настроил против, и уговорил, что где-то жизнь – праздник, и надо только протянуть руку…

Я очнулась от шока только в момент, когда оказалась одна в однокомнатной квартирке, вместо нашей улучшенной огромной трёшки в центре. После раздела долей, хватило денег только на маргинальный район, и остались из нашей большой семьи только мы с котом. Сыновья сначала сомневались, а потом решили, что с папкой им веселее в Сочи перебраться. Надоело на даче, словно я их заставляла батрачить от восхода до заката. А разве я на этой даче не для них старалась? Разве не им все блага создавались? Поехали мальчики пока на лето, потом, сказали, посмотрят, только на что смотреть, возвращаться им некуда, Серёжа все наши накопления разодрал, раздробил было много, стало три краюшки.

Ровно такая же ситуация, как у Алёны.

Я жила для них, отдавала всю себя, а потом состарилась, подурнела, стала скучной бабкой-активисткой, даже для собственных детей, они оправдались тем, что нашли с отцом отличную работу, ничего личного, и они меня очень любят, но в Сочи веселее. Конечно, никто не требует порядка, никто не контролирует, свобода и воля, кто же от такой жизни откажется. Сыновья даже переводы начали слать, а у меня рука не поднималась эти деньги принять, обида захлестнула.

Я не перенесла жестокого удара. Не могу вспомнить, что со мной случилось, помню только одну мысль, что была бы у меня доченька, она бы меня не бросила, или хотя бы предложила бы переехать вместе.

Разбитая, уставшая, уничтоженная, вот какой себя вспомнила.

Архип в одном ошибся, может, я и переселилась в тело Алёны, но магии во мне ноль, я не та, за кого он меня принимает. Такие души магической силой не обладают.

С трудом вырвалась из плена воспоминаний, очень долго пролежала, тело затекло, с трудом поднялась с земли, отряхнулась и пошла к флигелю, прекрасно понимая, что ничего хорошего меня не ждёт.

— Алёна Павловна! Мы вас обыскались! — вздрагиваю, не ожидала, что кому-то нужна в усадьбе. Поворачиваюсь, а ко мне идёт бравый такой мужчина, приятной, учтивой наружности, улыбнулся и коротко представился. — Егоров Семён Данилович, старший дознаватель управы. Мы вчера вечером взяли вашего мужа, а сегодня посетили ваш уничтоженный хутор и почти выяснили, что произошло с вашим наследством.

— Я за вас рада, можно, я пойду…

— Это я за вас рад! Мы его поймали, показания взяли, Стрельцов во всём признался, — он так довольно улыбается, словно раскрыл преступление века.

— Отправляйте его в тюрьму или на каторгу, мне всё равно. Только развод получить.

— Вот по этому вопросу я и прибыл. Вам бы со мной в город проехать, провести опознания остальных бандитов, рассказать о нападении на вас, подписать бумаги на развод. У меня карета, мы вас привезём обратно.

— Обратно не надо, я сейчас соберу дочь, и мы с вами поедем, я не представляю, где мне остановиться в городе, но и тут остаться больше не могу.

— Как потерпевшую, мы вас можем разместить в небольшой гостинице при управе, а там посмотрим.

— Хорошо, я сейчас! — невероятно тяжело, но я должна сделать этот шаг, и я его сделаю.

Нам собраться, только подпоясаться, забрала дочку, укутала её в шаль, и с коробом, что подарила Агафья, села в полицейскую карету, мы сразу же поехали, куда, сама не знаю, только бы подальше от Архипа, графа и позора.

— Алёна-а! — я ждала этот крик, но даже не оглянулась. Пока не готова, моё сердце дважды разбито с особой жестокостью, я, как и моя девочка, боюсь мужчин и больше не верю в любовь.