Глава 36

Энни не ошиблась – тот день действительно изменил многое.

Нет, они по-прежнему спали в разных комнатах, и Энни всё ещё оставалась невинной. Но сердцем она чувствовала, что теперь между ними всё иначе.

Джо больше не осторожничал, не старался держаться на расстоянии. Наоборот, использовал любой повод для пусть и мимолётного прикосновения. То обнимал вот так, как утром на кухне, со спины, согревая своим теплом. То целовал коротко, но нежно – в плечо, в макушку или щёку. А иногда касался и губ, едва-едва, вскользь, дразня и разжигая в ней жажду чего-то большего. То поправляя её волосы, успевал погладить по щеке. Да просто дотрагивался каждый раз, когда оказывался рядом, и тут же шёл дальше по своим делам.

Джо будто приручал её, приучал не бояться его близости, принимать его ласки и внимание, как нечто естественное, нужное им обоим. И она с удивлением понимала, что ему это удавалось. Она уже сама ждала от мужа этих приятных жестов, а порой и ловила себя на том же желании прикоснуться, обнять, оказаться к нему ближе.

В тот день у моря он решил для себя что-то важное, Энни это сразу почувствовала. Словно поцелуй на берегу разрушил невидимую стену между ними.

В самый первый вечер, когда она так глупо разрыдалась в его постели, испугавшись, что Джонатан сейчас потребует от неё исполнения супружеского долга, муж будто провёл черту, переступать которую себе запретил. Да, порой он дотрагивался до Энни по необходимости: защищал, опекал, поддерживал, словами и делами. Ему приходилось подсаживать Энни куда-то, ловить, не давая упасть, помогать с тяжестями и прочими хлопотами. Но всё эти мимолётные вынужденные касания оставались невинными, хоть порой Крошку смущали даже они.

Теперь же…

Нет, Джонатан не переступал грани приличий, не старался раздеть её или запустить руки под одежду. Он даже не пытался снова целовать её так горячо, как в тот незабываемый первый раз. Но при этом не упускал ни одного случая показать Энни, как она для него желанна.

И эти полунамёки, эти дразнящие касания, эти ощущения, что муж едва-едва сдерживался, чтобы не зайти дальше, они пробуждали в Энни такие волнительные чувства и пьянящие желания. От них кругом шла голова, и всё время хотелось улыбаться, а внутри разливался обжигающий жар и становилось невыносимо сладко.

***

Одной из самых нестерпимых пыток стало обучение стрельбе.

Это занятие неожиданно увлекло Энни. Сначала она, правда, поглядывала на новенький револьвер с опаской и гадливостью, потом со злостью, ведь подружиться с ним вышло далеко не сразу, а вот потом, когда стало получаться…

Энни вдруг обнаружила, что в этом есть нечто лихое, задорное, волнующее кровь.

За обучение Крошки Джонатан взялся уже на следующий вечер после поездки и несколько дней подряд уделял этому не меньше часа. Он сколотил вместе несколько широких досок, нарисовал на них углем круги побольше и поменьше, привязал к изгороди, и теперь Энни изводила себя тем, что пыталась попасть в цель.

Стреляла она довольно сносно – в большие круги уже попадала, а вот в маленькие только изредка. Как заряжать револьвер, как целиться, как нажимать на курок – это муж объяснил сразу же, и она запомнила. Но дальше требовалось набить руку, получить навык, чтобы пользоваться оружием легко и естественно.

Энни старалась не думать о том, что если однажды ей придётся стрелять в человека или пусть даже дикого зверя, никакие навыки не помогут ей сделать это легко и естественно.

Но пока от неё требовалось учиться, и она училась.

А Джонатан терпеливо её обучал. Показывал сам, и помогал Крошке. И вот это как раз было самым сложным.

Джо вставал позади, прижимался к её спине, обвивал руками, касался её живота, плеч и бедёр, чтобы показать, как нужно правильно держать стойку. Потом обхватывал её запястье, вытягивал руку с оружием, оплетал пальцами её ладонь и начинал у самого уха что-то объяснять…

В такие мгновения Энни казалось, что они становятся единым целым, срастаются, как стволы деревьев, растущих слишком близко. Кровь в висках начинала стучать так громко, вторя сердцу, что Крошка с трудом слышала объяснения и советы мужа. И никак не могла сосредоточиться на том, что следовало делать.

Словом, старания Джонатана пропадали понапрасну.

И всё же усердие Энни и упорство Уайза сделали своё дело. На пятый день у Крошки восемь из десяти выстрелов били точно в цель, а ещё два где-то очень близко.

Джо был доволен её достижениями и даже похвалил, но велел и дальше не бросать это дело – стрелять хотя бы через день. А ещё носить револьвер с собой повсюду, даже в огород и к курам.

Энни не спорила – она не забывала, чем были вызваны эти предосторожности. Хотела бы не помнить, не думать, но мысли о Даки нет-нет да и всплывали в её голове.

К счастью, сам виновник этих тревог больше не появлялся. И Энни уже начинала верить, что он, в самом деле, оставил их в покое.

А без него на ферме Уайзов всё было прекрасно. Да приходилось целыми днями работать, хлопотать по хозяйству, и к вечеру Энни уставала, но на душе при этом было светло и благостно. Они с Джо делили друг с другом все заботы и радости, понимали, что стараются ради собственного будущего, а потому все эти труды казались не в тягость. Энни определённо была довольна своей новой жизнью. И тем, что рядом был Джо.

***

Как-то вечером, когда знойное солнце уже почти скатилось за кромку леса, и дневной жар спал, уступая место приятной, уютной прохладе сумерек, они, поужинав, вышли на крыльцо.

Устроились прямо на нагретых за день ступеньках. Джо обнял Энни за плечи, притиснув к тёплому боку. Так они и сидели – молчали, любовались окрестностями.

В лесу уже ютился густой сумрак, а вот ряды аттарикса на плантации ещё золотили последние лучи солнца, и лента дороги в закатный час отливала рыжей медью. Пахло травами, остывающей землёй. Изредка блеяли козы. Брат, растянувшись у ног хозяев, время от времени лениво почёсывал брюхо.

– Как же тут хорошо! – улыбнулась Энни.

– Хорошо… – согласно отозвался Джонатан у неё над ухом. – Это ведь теперь наш дом, а дома всегда хорошо. Особенно, когда… ты не один в этом доме.

Энни приподняла голову, поймала его тёплый взгляд и вновь опустила глаза смущённо. Только щекой потёрлась, как кошка.

– Я это место сразу полюбил, едва увидел, – продолжал между тем Джо, а Энни слушала, затаив дыхание – не так часто муж рассказывал о себе. – Конечно, в ту пору здесь всё было иначе. Пришлось потрудиться, чтобы эта долина стала такой, как сейчас, чтобы мне не стыдно было привезти сюда тебя.

– Ты молодец! У тебя золотые руки. А смелости и упорства хватит на десятерых, – искренне похвалила мужа Энни. – Столько сил в эту ферму вложил!

Джо помолчал немного, а потом добавил мечтательно-задумчиво:

– Знаешь, мой отец любил говорить, что у нас, Уайзов, у всех две души: одна – в сердце, а другая – в земле, на которой родился. И пусть родился я не здесь… Но, кажется, моя душа наконец-то обрела своё пристанище, обрела тот самый кусочек земли, который стал для неё домом. Здесь я на своём месте, больше я не бездомный скиталец. Для счастья мне не хватало только… тебя.

Она почувствовала его взгляд, подняла лицо, и он легонько поцеловал её в кончик носа.

– Кто бы мог подумать, что за счастьем придётся забраться так далеко! А новый дом я обрету на краю света.

– А прежний… – тихо начала Энни.

– Что «прежний»? – Джо чуть нахмурился, но взгляда не отвёл.

– Каким был твой прежний дом? Почему ты его оставил? Если твой отец говорил о земле с такой любовью, значит, она у вас была, да? Земля, в которой жила твоя душа… Как же ты решился покинуть её? А твоя семья…

Джонатан тяжело вздохнул, посмотрел вдаль и покачал головой:

– Я бы никогда… Ты права, бросить дом, семью – это как сердце себе вырвать. Я бы никогда не сделал это по доброй воле. Но меня никто не спрашивал, Энни. Душу нам вырвали. И мне, и… отцу. Так что я отправился в Аттрику, когда там у меня ничего не осталось.

– Расскажешь? – осторожно спросила Энни.

– Если хочешь… – пожал плечами Джонатан. – Как ты понимаешь, история эта безрадостная.

– Хочу, – с готовностью кивнула Энни. – Я всё о тебе знать хочу.

Он улыбнулся – с горечью, но и с благодарностью, притянул к себе и шепнул в волосы:

– Я так рад, что ты у меня есть. Ладно… Слушай!

***