XXI. Ядовитые чувства

Светлую богиню зовут многоликой, ведь у Эсмиры сотни имен и ликов.

«Легенды Дэвлата» Библиотека Академии Снов

Ликорисы покачивались. Их бутоны словно были сотворены из самой крови. Они все больше напоминали мне маятник часов, раскачивающийся в обе стороны и отсчитывающий время. Мох на могильном камне Долорес был влажным, он успел разрастись и продолжал захватывать все большую площадь. С неба уже несколько минут накрапывал мелкий дождь.

В тот далекий день, когда мы погрузили урну в землю, с неба тоже лилась вода. Непогода словно проследовала за нами с Фредериком из Туриса. Земля превратилась в грязь, и, когда мы выкопали яму, подолы белых траурных мантий больше напоминали половую тряпку. Я не сразу решилась опустить сосуд на дно. Долго стояла и смотрела, прямо как сейчас. В углубление набежала вода. Она все продолжала стекать, грозя заполнить его до краев. Мне претило опускать прах Долорес в грязь, пусть урна и была плотно запечатана смолой. На какой-то миг закралась мысль развеять его по ветру, но воля дэвы была однозначна, и мы не могли больше ждать. По обычаям, прах умершего развеивали или – в редких случаях вроде нашего – закапывали на седьмой день после смерти.

Видя, что я медлю, Фредерик поторопил меня. Он был прав, мы должны были скорее попрощаться.

Картина прошлого стояла перед глазами. Сейчас самым тяжелым мне казалось заставить себя подумать о будущем. О том, что ждало меня впереди. Пока меня вела лишь одна цель – закрыть портал на материке.

Сезар на моих руках пошевелился и вновь затих. Мое собственное тело оказалось достаточно легким, но уже начинало приносить проблемы – руки затекали.

Впереди ожидал сложный участок. Использовав дар, я перестала чувствовать тела других даэвов. Я предполагала, что при медитации и должном контроле эта способность станет доступна мне и после перемещения, но пока мне с трудом удавалось ощутить хоть что-то.

Мой взгляд коснулся Сезара. Неожиданно вспомнилось, что в былые годы он сторонился Фредерика. Исчезал, когда появлялся брат. Боялся его, но в то же время, пересиливая себя, кидал на дива упрямые взгляды. Как волчонок, признающий чужой авторитет, но в то же время не забывающий, кто он есть на самом деле. Воин. Страж.

Раньше я считала, что это неприятие было связано с уготованным Фредерику будущим.

Но теперь задавалась вопросом, а на самом ли деле это было так?

Я слишком рано подарила брату ограничитель моего дара, но Сезар Шоу тоже являлся эмпатом, пусть ему и требовалось касание.

Я желала узнать, могу ли доверять хоть кому-то из тех, кого считала частью своей семьи. Вспоминая нашу с дивом встречу в Тронге, я не могла отделаться от охватившей меня надежды. Люций упоминал об отношениях Сезара и Фредерика, которые были довольно прохладными. И чем дольше я обдумывала все увиденное и сказанное, тем больше склонялась к мнению, что Шоу не знал о том, что на самом деле произошло перед открытием портала. Див был слишком мал, от него легко можно было все утаить. Но в таком случае истина о роли ордена Сорель в открытии портала может быть разочаровывающей. Конечно, все зависело от его собственных принципов, но, столкнувшись с дивом всего дважды, я была почти уверена, что они не изменились. Хотя я уже ошиблась однажды, поэтому не могла позволить себе заблуждаться вновь.

Когда в дело вмешиваются личные чувства, невольно становишься предвзятым.

Вот и к Люцию Морану я относилась совершенно иначе. Даже не расспросила обо всех сказках, гуляющих про него в народе, и о шрамах, которые носил на своем теле Фредерик.

Я не сомневалась, что теневой див убивал, иначе с его репутацией он бы не дожил до сего дня. Но в том, что у него имелись на то причины, тоже не оставалось никаких сомнений. Морану никогда не приносило удовольствие чужое страдание, и, что редкость для даэва его положения, див всегда сопереживал людям. Он их понимал. Гораздо лучше многих находил с ними общий язык – охота в Турисе и Грёнере и наша встреча в детстве, когда Люций считал меня обычной человеческой девочкой, наглядно это демонстрировали.

Опыт пережитых лет раздвигал границы дозволенного, но все же не менял сути. Мелькнувшая мысль заставила задуматься о брате. Долорес часто повторяла, что Фредерик становится все более похожим на отца. Уже тогда она будто ведала, к чему все идет.

«Сара…» – вдруг раздалось едва слышно. Я замерла, ощущая, как напрягается крепкое мужское тело. Оглянулась по сторонам, но никого не заметила.

Зов повторился, заставив меня резко повернуть голову в попытке угадать его направление. Голос был тем же – тихим, скрипучим, принадлежащим Долорес.

Мой взгляд уперся в могилу, а зов опять затих. То ли он добился того, чего желал, то ли попросту исчез. Или, может, мой разум окончательно сходил с ума от дум и обрушивавшихся на него воспоминаний.

Под моим взглядом бутоны ликорисов стали описывать круги по своей оси, словно заколдованные.

Отец Фредерика спрятал светлое сердце. Если брат не лгал и за три десятка лет он так и не смог отыскать кристалл, хотя знал своего отца гораздо лучше остальных, то…

Это должно быть крайне необычное место.

Я сглотнула, вспоминая семейные ужины, на которые Долорес водила меня с собой. Это было в первые годы моего пребывания в обители. Я всегда сидела рядом с Фредериком, пока взрослые обсуждали свои дела. Порой они делали это слишком громко. Иногда в напряженные беседы вмешивали и брата, и я ощущала себя чужой и одинокой.

Отношения внутри членов семьи Сорель всегда были напряженными. Но истина остается таковой, что, какие бы разногласия ни вспыхивали, ребенок всегда будет помнить своего родителя…

С этой мыслью я отвернулась от берега и твердым шагом направилась к обители. Больше всего я ждала совета орденов. Гадала, что из себя представлял «Союз Девяти». Я хотела понять атмосферу, что установилась между главами обителей. Возможно, это знание пригодится мне в будущем. Если я вернусь в Северный орден без встречи с ними, то бесповоротно стану врагом, но в случае знакомства останется надежда, что все обернется иначе.

Подобраться к подземному ходу оказалось легче, чем я предполагала. Стража разбрелась. Возможно, она нашла тело, брошенное в лесу, или почувствовала запах, источаемый монстром, и теперь прочесывала местность в его поисках.

Но все равно меня не отпускало плохое предчувствие. Во-первых, пусть в свое время я и была одной из лучших на курсе, но все же мои инстинкты успели притупиться, а во-вторых, я заснула, когда мне было двадцать один. Несмотря на врожденные способности, с опытными воинами, которые постоянно тренировались, мне было тяжело соперничать. Единственное, что пока спасало меня, – знания Долорес и брата об обители, которых они не пожалели в прошлом.

Несмотря на это, мне слишком везло. Но этой ночью я не придала этой мысли должного значения – все мое внимание занял грядущий разговор с Сезаром. Мне надо было убедиться, что он не доложит главе, и, возможно, даже попросить его уйти со мной, ведь из-за своего молчания див мог оказаться в опасности. Фактически я толкала его на предательство, пусть мои действия и были направлены на то, чтобы уничтожить раскол.

Подвески светлых, найденные в трофейном зале, никак не позволяли мне успокоиться.

Они могли принадлежать как даэвам других обителей, так и тем, кто не оправдал ожиданий главы.

Подземный ход успел обветшать, деревянные опоры, что поддерживали своды, рассохлись и стали трухлявыми, их давно не укрепляли магическими печатями – после смерти Долорес и моего исчезновения про этот тайный выход из обители, похоже, забыли. Пыль была повсюду. Именно из-за нее я намеренно надела старую мантию, которая уже давно отжила свой век.

Вскоре тоннель закончился. Я уже совсем не чувствовала рук. Но чтобы открыть дверь на поверхность, требовалось дернуть рычаг. После стольких лет запустения он двигался с трудом, и сделать это можно было только обеими руками. Но только я собралась положить свое тело на пол, как дверь отворилась, и ход озарился золотым светом сферы с соком глимы, которая освещала помещение перед глазами.

Сердце подпрыгнуло, застучало прямо в горле, словно сошло с ума. Холод пробежался по спине, когда я услышала властное:

– Выходи.

Голос, без сомнения, принадлежал Фредерику. На мгновение его приказ, наоборот, заставил ноги прирасти к полу. Но, преодолев себя, делая шаг за шагом, я поднялась по ступенькам, вошла в комнату и увидела брата. Он сидел на кровати Долорес, что была укрыта белой простыней. От его облика веяло силой и недовольством. Лицо не выражало эмоций, будто высеченное из камня. Но вот взгляд, брошенный на мои руки, оказался цепким и жадным.

И в этот миг в голове словно алым огнем запульсировала отчетливая догадка: он не понял. Фредерик не знает, что я в этом теле.

– Глава, – почтительно произнесла, склонив голову. Мой голос прозвучал нарочито низко.

– Что с ней случилось? Положи ее на кровать, – ледяным тоном приказал он, поднимаясь на ноги и не обращая на истинную меня никакого внимания.

– Она бродила в лесу. – Я подчинилась, приближаясь к постели. Взор брата ни на мгновение не отрывался от Сезара в моем теле.

– Одна? – требовательно спросил он. Мысли сменялись одна за другой, спешно перебирая ответы, которые не вызовут подозрений.

Я понимала, что Фредерик наверняка уже догадался, что моя вылазка не была просто прогулкой. В то же время мне необходимо было не только оправдать мое бессознательное состояние, но и выгадать толику доверия для Сезара. Сделать все, чтобы он смог покинуть эту спальню. И одновременно со всем этим мне надоело ходить вокруг да около. Возможно, в глубине души я понимала, что мне необходимо было увидеть истинное лицо брата.

– Нет. Рядом с ней был Проклятый. Не в своем истинном обличье. Он нашел какой-то способ. Это темная магия. Очень темная. Я перерубил его тело мечом, но, когда это случилось, Сара потеряла сознание. Думаю, они как-то связаны, – сообщила я, заставляя саму себя поверить в случившееся. Я должна была испытывать недоумение, отвращение и гнев оттого, что кто-то обманул, запутал и толкнул на неправильный путь того, кто мне дорог. – Он затуманил ее разум. Она не по своей воле вышла к нему ночью. Отнеситесь с пониманием.

«Кажется, я наконец-то учусь убедительно лгать. Хотя я лишь в начале пути, но, наверное, Моран похвалил бы меня за успехи», – возникла неподходящая мысль, лишь показывающая, насколько меня застала врасплох встреча с Фредериком. Я вновь поддавалась чувствам, и, кажется, мои рассуждения приобретали истерические нотки.

– Я понимаю. Я все прекрасно понимаю, Сезар, – медленно протянул Фредерик, касаясь лица девушки на кровати и убирая волосы в сторону. Каштановые пряди, словно змеи, растеклись по белой простыне. Глава вновь сел на постель, вплотную к моему спящему телу.

От его голоса у меня гулял мороз по коже. Мне казалось, вот-вот брат обернется, посмотрит в мои глаза и все поймет. Но нет, он был слишком поглощен…

Меня вдруг настигло понимание. Вспомнились мелочи из прошлого: брошенные фразы, значение которых я в свое время не понимала и не желала замечать, взгляды, которые Фредерик бросал на меня, слова Айвен о его ревности – возможно, подруга уже тогда догадывалась о его неуместных чувствах. Осознание истинного значения его привязанности обрушилось на меня снежной лавиной.

Это не любовь. Возможно, в юности была и она, но за минувшие годы это чувство изменилось, став отравой для Фредерика и меня самой.

– Почему ты думаешь, что они связаны? – раздался в тишине его тихий, но глубокий голос.

– Я не уверен. Кажется, я ощутил отголоски силы, которая чувствовалась острее, когда она касалась своей руки.

– Руки?

– Пальцев. – На мгновение глаза Фредерика расширились. Он сложил два и два, наверняка вспомнив наш путь в обитель Сорель, когда брат застал меня за попыткой избавиться от невидимого для него кольца из теневого сердца.

– Хорошо, я тебя понял. – Брат опустил взгляд.

В этот миг дверь отворилась, свет из комнаты прорезал полутьму коридора, озарив лицо Хьюза, который в бело-голубой мантии выглядел словно проповедник храма. За его спиной стояла, прикрыв глаза, Флёр.

– Вы звали, глава? – спросил див, мазнув по мне взглядом. Мое настоящее тело, лежавшее на кровати без сознания, совершенно его не удивило, ни один мускул не дрогнул на лице.

– Отведи Сезара в темницу. На первый уровень, – бросил Фредерик, он все так же не обращал ни на кого внимания, помимо моего тела.

– Глава, почему? – шагнула было я вперед.

В голове один за другим вспыхивали вопросы: «Почему он хочет посадить его в темницу? Догадывается? Хочет что-то проверить?»

Но в каждой версии будто чего-то не хватало, я упускала какую-то важную деталь. Деталь, которая прольет свет на происходящее.

– Потребуется время, чтобы проверить достоверность твоих слов. Вдруг ты обманываешь меня? – тем временем сказал Фредерик. – Я знаю, насколько ты привязан к моей сестре. И ты понимаешь, почему все эти годы я был лоялен. Я продолжу проявлять терпение, зная, что именно ты помог вернуть Сару домой, но помни свое место. Ты посмел следить за дочерью семьи Сорель. Иди. Я решу твою судьбу позже. – Он махнул рукой, давая Хьюзу знак увести меня.

Я стиснула челюсти. Отголоски реакций истинного владельца проникали в сознание. Мне вдруг захотелось проломить Фредерику голову о стену. И я неожиданно отчетливо осознала, что Сезара это желание посещало не единожды. Внешне он выглядел благопристойным и смиренным, а внутри будто дремал дикий зверь.

Я склонила голову, покоряясь воле главы. Зная, что все витиеватые слова Фредерика лишь скрывали суть. Лениво, впрочем, но стоит отдать ему должное: брат хотя бы постарался придумать причину.

Я прошла к двери, зная, что за мной неотступно следуют, но двигаясь при этом так, будто иду по собственной воле.

Стоило переступить порог комнаты, и наши с Флёр взгляды встретились. Советница главы держала в руке увесистый прямоугольный чемодан из черной кожи. В похожих сумках переносили лекарства и приспособления врачеватели, когда им приходилось покидать свое крыло.

Дверь за спиной затворилась, отсекая ярко освещенную комнату от полутьмы коридора. Советница смерила меня мимолетным взглядом и сосредоточила внимание на Хьюзе.

– Куда его? – Голос прозвучал властно.

– В темницу.

Короткие фразы словно обмен ударами. На первый взгляд они абсолютно ничего не значили…

Повернувшись, я молча, но с достоинством пошла к лестнице, спускающейся к темницам.

По пути нам встретилось всего несколько стражников: в коридоре на поверхности – двое и трое – под землей. На верхнем этаже это были молодые воины, пусть выглядевшие все же старше меня, а лица даэвов с подземных этажей скрывали золотые маски, вырезанные из дерева. Воины, приближенные к главе. Они подчинялись исключительно ему и считались элитой, носили маски и прятали головы под капюшонами, чтобы скрыть личность. Они охраняли темницы, а когда в обитель прибывали гости, то поднимались наверх, защищая главу.

– Заходи, – сухо сказал Хьюз и отворил передо мной дверь, перед этим забрав у меня меч, который теперь держал за ножны.

Казалось, камера вовсе не запиралась – на толстой деревянной двери не имелось никакого замка. Но защита была магической, печати, высеченные в темном камне подземного этажа, усеивали стены. Эти комнаты были самыми древними. Долорес утверждала, что в их создании помогали фатта, пока не уединились в своих лесах, канув в небытие.

Дверь затворилась за моей спиной, и печати на стенах вспыхнули, но быстро утратили свой огонь подобно падающим звездам. Осталось лишь едва заметное мерцание, сообщавшее о теплившейся в знаках силе. Каждый символ поодиночке был слабым, но в таком количестве их, возможно, хватило бы, чтобы сдержать даже Люция Морана.

Я направилась к кровати с толстыми деревянными ножками. Все вокруг покрывал плотный слой пыли. На полу оставались следы после моих шагов. Тишину нарушал лишь шорох мантии и мое участившееся дыхание.

Я села на твердую койку, услышав скрип дерева. Прикрыла глаза, собираясь с силами и ощущая Сезара на той стороне. Он был зол. Не знаю, на кого больше: на меня или на главу. Мне льстило, что див готов был защищать меня, несмотря ни на что.

Когда я поняла, что мы больше не одни, самым правильным было не только притвориться светлым дивом, но и вернуть ему сознание. Без способности двигаться, теперь он мог хотя бы слышать. А потом я малодушно отгородилась от его чувств – они мешали мне, слишком тяжело было справиться даже с собственными. Теперь нить, связывавшая меня с Сезаром, была тонкой, хоть и прочной. И я знала наверняка, что столь малым расстоянием, которое разделяло нас, ее не разорвать.

Спустя несколько минут я опустилась на пол, вырисовывая на пыльной поверхности знаки, которые сможет повторить не каждый даэв. Но Сезар был прилежным и талантливым учеником, я не сомневалась в его способностях. Раньше мне казалось, что мы с ним похожи. В том, что потеряли родителей, и в том, что должны трудиться в два раза усерднее остальных. Нам приходилось постоянно оправдывать свое место в ордене.

Закончив, я с ногами забралась на кровать. Постель была такой же пыльной, как и все вокруг. Но в нынешней ситуации грязь беспокоила меня менее всего.

Стоило прикрыть глаза, сосредоточиться, и нить запульсировала. Моя сила состояла из света и тьмы, и каждый раз это заставляло меня застыть на мгновение, прежде чем вспомнить о своей цели. Вот и теперь, заледенев на секунду, я пришла в себя, коснулась этой нити и провалилась. Растворилась в свете, прежде чем рывком, словно упав с высоты, ощутить свое тело.

В этот раз перемещение прошло совершенно иначе – стремительно и неумолимо.

Я открыла глаза, ощущая на себе чужой взор. Никогда еще никакая встреча не была столь нежеланной и желанной одновременно. Что меня ожидает? И что я увижу в его глазах?

– Ты проснулась? – послышался спокойный голос.

Я дернулась, но не смогла подняться, лишь голова оторвалась от матраца на пару секунд, почти сразу же упав обратно. Руки и ноги были скованы металлическими браслетами, на которых сияли обездвиживающие печати. Их магия не парализовала полностью, для этого не хватало еще нескольких знаков на разных частях тела, но руки и ноги совсем не слушались. Встать с постели мне было не дано.

– Почему я скована?

– Чтобы поговорить. Я не желаю с тобой драться, Сара. Мне будет больно, если придется причинить тебе боль, – сказал Фредерик, стоя у окна. На каменном выступе рядом находилась темная бутыль, обернутая смятой темно-коричневой бумагой. Тут же нашелся и деревянный кубок.

Я выдохнула. Его слова вызвали усмешку. Вся ситуация порождала странное, несвойственное мне желание рассмеяться.

– Боль? Поздно. Ты уже растерзал мое сердце, Фредерик.

От моих слов он дернулся. Для него они были словно пощечина.

Брат обернулся, в его карих глазах отражался золотистый свет, льющийся от сфер с глимой. На лице пролегли тени, поделив его на фрагменты.

Я вновь подняла голову, пытаясь отыскать взглядом Туманный, желая убедиться, что мой меч со мной. Нет соратника преданнее, чем холодная сталь. Но меч с прежнего места пропал, и взгляд мой забродил по комнате. Каждая попытка оглядеть спальню отнимала силы, обездвиженные конечности заломило.

Кажется, мое поведение сердило Фредерика. Возможно, его злило, что что-то заботило меня больше его самого.

– Он на полу. У двери.

Только после слов брата я заметила выбоину на стене. Светлый камень был изуродован, и на идеальной поверхности расползлись трещины. Краем глаза я смогла разглядеть кусок лезвия на полу.

В голове пронеслось осознание случившегося.

Фредерик совершил ошибку, решив, что может коснуться моего меча. Раньше и правда мог, а теперь, даже обернув тряпицей рукоять, не справился.

Туманный защитился, использовав мою силу, которая пропитывала его, пронзил руку светлого дива, что теперь плетью висела вдоль тела. Брат не ожидал подобной атаки, она его шокировала, и он отшвырнул клинок прочь, словно ядовитую змею. Удар был настолько силен, что исцеляющий артефакт Фредерика до сих пор не справился с раной.

«Он швырнул его. Он швырнул мой меч…» – несколько раз повторилось в сознании.

– Не смотри на меня с такой укоризной, Сара. Я тоже пострадал. Теперь мы с ним квиты, – проговорил брат, зная, что я отношусь к клинку практически как к живому существу.

Я откинула голову, смотря в потолок. В какой-то степени я чувствовала успокоение, что в кое-то веки мы могли поговорить без лжи и недомолвок. Раньше Фредерик усердно старался предстать передо мной таким, каким я привыкла его видеть, это чувствовалось в его словах и действиях. Теперь же притворство исчезло. Но одновременно с этим я понимала, что нахожусь в куда большей опасности, чем раньше.

– Что случилось после смерти Долорес? Когда ты приходил ко мне в подземелье у Духовного озера. Ты ведь убил Лоуза Прауда? – Мой голос звучал негромко и устало. За прошедшие две недели я и правда смертельно устала от всего, что узнала.

Я расценила его молчание как ответ.

– Он не был монстром, чтобы забирать подвеску к своим трофеям.

– Это как посмотреть, – невозмутимо отозвался Фредерик. – В моих глазах он был таковым… Помнишь, как Долорес учила нас играть в шахматы?

– Мы несколько лет этим занимались. Я не могла забыть.

– Она учила делать ходы наперед. Если бы я его тогда не убил, кто знает, какие проблемы бы он принес. И он напал на одного из рода Сорель, за это следует своя плата.

– Брат, в одном ты точно прав, – спустя несколько секунд сказала я. – Если бы ты его не убил, а расспросил, то оба сердца наверняка попали бы в руки твоего отца. Оглядываясь назад, я понимаю, что так было бы гораздо хуже.

Мои слова еще больше его оскорбили. Думаю, он не ожидал, что я не стану сохранять вечное спокойствие, а скажу все прямо, больше не сковывая чувств.

– Мое неравнодушие к тебе и гнев… Из-за них я поступил недальновидно. Ведь Лоуз умолял дать ему шанс. – Фредерик приблизился, встал надо мной, глядя сверху вниз. Тень его легла на мое лицо, золотые волосы озарил ореол света, который он загородил. – Но тебя, как и раньше, совсем не волнует моя верность, Сара.

– Фредерик, я верила в нее гораздо больше, чем в саму себя, – произнесла я в ответ. – И поэтому я здесь. Я допустила ошибку из-за нашего прошлого и своей привязанности. – Отвела взгляд, втягивая воздух, наконец-то решаясь произнести то, что приходило в голову уже не единожды. Будто, лишь когда я скажу это, мои догадки станут реальностью. – Но ты ждал от меня совершенно иной верности и любви.

Мои слова породили недолгое молчание, которое прервалось наполненным ностальгией по былым временам голосом Фредерика:

– «Брат»… Ты даже не представляешь, как я был рад, когда ты впервые меня так назвала. Ты сказала лишь слово, так естественно, невозмутимо, будто всегда называла меня так. А я радовался, как дурак. Даже не представляя, что вскоре возненавижу это обращение. – Он сжал пораненную руку в кулак, морщась от боли.

– Чего ты ждал, Фредерик? Чего желал от меня?

– Мне бы хватило, если бы ты просто была рядом со мной. Всегда на моей стороне.

– Я и была рядом…

– Нет! Не говори того, чего не знаешь! – Он склонился, его рука сдавила мое плечо. – Ты предала меня! Предала орден! Пошла против обители!

– И, несмотря на это, ты назвал меня спасительницей? – чувствуя боль от его пальцев, спросила я, напряженно глядя в его глаза. – В чем все же правда? И не окажется ли так, что все окончательно поменяются ролями в рассказанной тобою истории?

– Люций Моран… – отодвигаясь, прошептал брат. – Он – наше проклятие, Сара. И проклятие этого мира. Змей портил все, к чему прикасался. И даже тебя, Самоотверженная Сара.

– Твои речи совершенно неразумны.

– Ты так считаешь? Но ведь он правда тебя испортил. Никто не смел подойти к тебе, восхищаясь со стороны. Самоотверженная, недоступная, сильная и… одинокая, готовая доверять лишь мне, своему брату. Мы были вдвоем. Тебе никто не нужен был, кроме меня. Но потом появился Моран, и все изменилось. Он вклинился между нами. Я был первым, но ты все равно оказалась верна ему, а не мне.

У меня сжалось сердце. Я словно разговаривала со стеной. Впервые меня посетила мысль, что брат никогда не думал о моем благополучии, его всегда волновал лишь он сам.

– Фредерик… Я мучилась одиночеством и была совершенно не приспособлена к жизни. Но ты ведь совершенно этого не замечал.

– Сара, я ведь заботился о тебе. Видишь, что случилось, когда ты перестала меня слушать? Все стало хуже некуда. – Он слабо улыбнулся, будто это была шутка. Ладонь брата коснулась моей щеки. Дрожь пробежала по телу. Но, несмотря на это прикосновение, мой дар не смог взять контроль над его телом. Созданный мною ограничитель все еще был у него и, как ни удивительно, своих свойств не утратил.

Я дернулась, отворачиваясь, но тут же почувствовала, как он дотронулся до моей шеи.

– Убери, – выдавила я сквозь зубы.

Он покачал головой.

– Рано или поздно война между светлыми и теневыми состоялась бы. Этого нельзя было изменить, – произнес он в тишине, отходя от постели.

– Значит, все-таки это наш орден напал первым. Не теневой, – сказала я, вспоминая вопрос Люция, который он задал мне в последнем вернувшемся воспоминании. Вопрос о возможном выборе между долгом и честью. Фредерик назвал меня предательницей ордена, но я бы никогда не пошла на подобное, если бы только… меня не вынудили. – И в этом вам помогли. Орден с Черных скал, Коэн, убравший защиту с Северной обители… И, возможно, даже король Первого королевства? Если так, то вы напали как трусы, вырезав весь орден.

Мое сердце забилось чаще. Теперь, зная, что меня ожидает, я не была уверена, что смогу с достоинством принять воспоминания о том дне. Мое самообладание уже не единожды едва не разбилось вдребезги.

– Флёр сотрет тебе память, – вдруг резко сообщил брат, отворачиваясь. Его мантия засверкала в сиянии сфер. – Так же, как сделала это Изабель Ларак однажды.

Изабель Ларак… Это имя до сих пор вызывало у меня тревогу.

Очнувшись спустя столько лет, в глубине души я надеялась, что окружающая меня реальность – видение, навеянное сомниумом. Мое желание не сбылось, но все же без участия даэва с силой сновидений не обошлось. В Академии Снов нас учили, что они имели доступ только ко снам и лишь некоторые, особо одаренные, могли коснуться воспоминаний, но никто никогда не упоминал, что они могут их и стирать.

Фредерик отошел к окну, наполняя кубок вязкой бордовой жидкостью, а после направился ко мне.

– Что это?

– Ведия. В этот раз в нее добавлено гораздо больше сока морозии…

– Что?!

Я попыталась отползти, но едва ли сдвинулась на несколько сантиметров. Сок морозии погружал даэвов в транс, заставлял видеть то, чего мы видеть не должны.

– Пришлось увеличить дозу. Ты ведь не такая, как мы, теперь. Ты особенная, – сказал Фредерик с неким благоговением. – В прошлый раз этого не учли.

Каждый шаг Фредерика сопровождался шорохом мантии. В какой-то момент этот звук стал оглушительно громким. А когда он затих, раздался скрип кровати – брат сел рядом, склонившись к моему лицу.

Он поднес бокал к моим губам. Сжал щеки, вынуждая разжать челюсти, и жидкость, обжигающая холодом, потекла по горлу. Это было ужасно. Булькающие звуки, что вырывались из моего рта, разнеслись по комнате вместе с шорохом простыни, пока Фредерик удерживал мою голову, не позволяя все выплюнуть.

Тишина, наполненная насилием.

Мой взор случайно зацепил трепещущие силуэты наших теней в золотом сиянии сфер с соком глимы. И в этот момент силы начали меня покидать. Это произошло мгновенно, дурманящие свойства ведии вкупе с обездвиживающими печатями довершили дело. Секунда – и я упала в объятия Фредерика, который, отшвырнув бокал, погладил меня по волосам.

– Вот и все, Сара. Больше не будет никаких сомнений, поверь. Вскоре ты станешь верна мне, как раньше. Наконец-то мы вновь будем вместе.

А в этот миг я больше всего на свете жалела, что не могу двигаться, ударить его, привести в чувство. Пусть это было бесполезно, но я хотя бы могла попытаться.

Фредерик отпустил меня и отошел, а дверь вскоре открылась, впуская Флёр.

Я видела не все, с каждой секундой реальность затуманивалась. Брат что-то снял с шеи и передал советнице.

«Ограничитель… Чтобы она могла ко мне прикоснуться», – догадалась я.

– Сделай то, о чем я говорил, – услышала я голос Фредерика и почувствовала, как прохладные ладони Флёр убрали волосы с моего лица.

– Ты заменишь мне воспоминания? – спросила я, едва различая собственные слова.

– Нет. Этого я не умею. Изабель была гением своего времени. Вряд ли кто-нибудь сможет повторить ее успехи… Разве что дочь.

– Флёр! – окликнул Фредерик, торопя. А советница раздраженно поджала губы, зная, что глава этого не видел.

Комната после его слов наполнилась искрящимся фиолетовым туманом, будто спальня Долорес обратилась сплошным ночным небом. Но самыми яркими звездами в этой новой маленькой вселенной оказались пять инкрустированных драгоценными камнями перстней на руках Флёр. Они сверкали, магия лилась из них. Они были наполнены ею до краев, чем-то напоминая ограничители, которые сотворила я. Только эти артефакты создавались для сомниумов и были универсальными.

Я почувствовала, как пальцы Флёр коснулись моих висков. Ощущение чужой силы заставило сомкнуть глаза. Но это длилось всего мгновение.

Сила потухла, вытесненная холодом – моей собственной темной магией и колдовством теневого кольца. Они словно избавились от незваной гостьи.

– Что с тобой?.. Что-то не так? – раздался требовательный вопрос Фредерика.

– Я не могу, – растерянно отозвалась Флёр. Я все еще чувствовала ее руки на своем лице, когда она неуверенно произнесла: – Меня что-то не впускает.

– Разберись с этим.

– Я пытаюсь.

Пока они говорили, время то ускорялось, то замирало, а перед глазами кружил туман – он складывался в фигуры, которые тянули ко мне руки, они танцевали, а одна из них, будто сама бездна, сжала меня в объятьях, стала шептать ласковые слова, тихо смеясь и призывая довериться. И среди этих тихих обрывочных фраз я отчетливо различила тяжелые слова брата:

– Хорошо. Тогда мы пойдем другим путем.