Глава 3

За неинтересными покупками к свадьбе и непрекращающимися ссорами день тянулся ужасающе медленно, и к вечеру я уже осталась без сил, позволив матери покупать все, что ей вздумается.

Так в моем гардеробе появилось жуткое платье, напоминающее взорванный зефир, туфли, расшитые камнями и выглядевшие донельзя безвкусно, а вдобавок кошмарно длинная фата, что должна была шлейфом тянуться за мной, но по факту будет только оттягивать голову.

Хотя нет, не будет. Единственное, что меня радовало.

К господину Роззини мы все же не поехали, но тут уже сдалась маменька, уставшая от споров с цветочником, который заломил слишком высокую цену за золотые каалы. Счет за обручальное кольцо остался в ювелирной лавке, дожидаться, пока отец жениха оплатит «подарок», а вот само украшение мрачно дожидалось своего дня в коробочке, выложенной бархатом.

Еще не догадываясь, что, скорее всего, вернется к своему создателю или все же дождется настоящего покупателя.

В комнату я ввалилась на заплетающихся ногах, приняла ванну и поспешила привести волосы в порядок, расплетая сложный пучок из двух кос. Вынув шпильки, оставила заплетенные канаты тянуться по спине, решив, что так можно будет легко спрятать их под плащ. Почему-то не захотев расставаться с подарком вампира, закрепила заколку в виде бутона розы за ухом.

Солнце клонилось к закату, когда пришла Гвендалин и сообщила, что мои родители должны отлучиться и вернутся только через несколько часов.

Продолжая пребывать в некотором замешательстве, я проводила родителей за порог, понимая, что обещание господа Энеску сбываются, а значит, он не шутил о помощи, и на рынке меня ждет некий Амадей, способный посодействовать. Если это не просто стечение обстоятельств.

Но, убедившись, что слуги разошлись по своим комнатам или делам, я через черный ход покинула дом, закутавшись в серый неприметный плащ, и торопливо поспешила вперед через несколько улиц, чтобы попасть на рынок Костильи.

Рынок не спал. Как и всегда.

Торговцы продолжали свою работу и днем, и ночью, стараясь избавиться от всех товаров перед отъездом за новой партией. Многие прибывали на кораблях, зарабатывая рыбным промыслом, и залежавшийся товар означал неминуемые убытки, вынуждая круглосуточно зазывать покупателей.

Следуя между рядами я поняла, что понятия не имею, как отыскать этого самого Амадея. Побродила еще несколько минут и сдалась, обратившись к торговцу крайне зверского вида.

— Простите, господин! Подскажите, вы не знаете некоего Амадея?

— Господин? Аха-ха, — не стесняясь, небритый матрос запрокинул голову вверх. — Господин! Да, меня предупреждали, но я не поверил.

— О чем вы?

— Что может прийти некая госпожа, — сделав акцент на последнем слове, ответил он. — И будет крайне воспитанной, называя простого моряка «господином». Амадей ждет тебя в «Ленивом кабанчике». Это вон там, — он указал пальцами в самый край рынка, где покачивалась слабо освещенная деревянная фигурка в виде свиньи. — Удачи, госпожа. Ах-ха-ха, господин…

Оставив мужчину с его чувством юмора наедине, я поторопилась к указанной цели, предчувствуя что-то… из ряда вон выходящее. Стоило подойти к неброскому крылечку, как дверь распахнулась, и двое крепко обнявшихся и в стельку пьяных мужчин выпали мне прямо под ноги, громко икая.

Лужа, в которую они «прилегли», взмыла вверх грязными брызгами, а не расстроившиеся работяги приветственно подняли руки.

— Госпожа, ик! Проходите! Мы тут еще полежим! Ик!

— Ведь мы ленивые кабанчики! — добавил второй, отчего оба зашлись радостным смехом.

Не сдержав улыбки, я аккуратно обошла решивших отдохнуть работяг и мышкой прошмыгнула внутрь, сразу же ощутив запах дешевого пойла и прокуренных стен.

Под потолком висел густой дым от самокруток, защекотавший нос. Все столы были заняты, за ними расположились примерно такие же ребята, как и те, которых я встретила на входе, весело перекрикиваясь и стуча тяжелыми кружками о столы.

Кабатчик лениво вытирал посуду, даже не взглянув на меня, поэтому мне вновь пришлось самой обратиться:

— Простите, не подскажите где я могу найти Амадея?

— Вон там, в дальнем углу. Играет в карты.

Чем ближе я приближалась, следуя в указанном направлении, тем лучше мне виделась сидящая вокруг огромного круглого стола толпа. Кто-то нервно грыз ногти, кто-то гневно сжимал ручки своих бокалов, а на стол одна за одной со шлепком опускались игральные карты.

— Он опять выиграл! Шулер!

— Не может быть! Я все проиграл…

— Ну же, господа, кто-нибудь еще желает сыграть?

Голос сидящего ко мне спиной мужчины показался несколько знакомым. Только однажды я слышала такое сочетание бархата и стали в одном тоне, что моментально ввергло меня в ступор.

Глядя ему в спину, я видела, что незнакомец был очень похож на Адриана, но все же не он. Темные волосы хоть и были черны, но вместо одной прядки каждая с середины была серебристо-белой. Заплетенная на макушке косичка позволяла волосам не падать на лицо, а вплетенные в нее колечки вызывали интерес.

— Что? Совсем никто?

— Я сыграю, — заставляя всех обратить на себя внимание, потянулась к завязкам плаща, проверяя затянутый узел.

Незнакомец на мгновение замер, но, не оборачиваясь, указал рукой на свободное место. Люди вокруг расступились, позволяя мне присоединиться к карточной раздаче.

— Госпожа, — произнес мой будущий соперник, ловко перемешав колоду карт. — Почту за честь проиграть вам.

— Не поддавайтесь, я умею играть во флинт.

— Хорошо, — произнес он, раздавая карты. — Какова будет ваша ставка?

Задумавшись, поняла, что с собой у меня ничего нет. Ведь с Гвендалин мы играли только на интерес, и так редко, чтобы родители не знали о наших шалостях.

— Может быть, вы хотите что-то предложить?

— Ваше сердце? — улыбнувшись одними губами, предложил он. — Или нет! Поцелуй. Вас устроит?

— Несомненно, — согласилась я.

Но, видимо, слишком легко, потому как мужчина, почуяв подвох, дополнил:

— В губы. Как мужчина целует женщину.

Щеки обдало жаром, как из печи, но взяв себя в руки, я кивнула и взяла в руки веер карт.

— А что мне у вас попросить?

— То, зачем пришли, например. Не находите, это очень азартным? — улыбка стала шире, но теперь, когда разомкнулись губы, я заметила два ровных клыка, означающих только одно — он тоже вампир.

Оценив мою реакцию, Амадей сбросил первые карты на стол, которые я тут же покрыла, забирая взятку. Следующая была его; временно поддавшись, две следующие забрала уже я, выигрывая по количеству карт.

Первая партия быстро подошла к концу. Почти равные стопочки взяток все же вывели победу на мой счет, заставив мужчину прищуриться и предложить:

— Играем до трех.

— Согласна.

Следующая партия была за ним. Пожалев о поспешном решении, я напряженно рассчитывала ходы, с трудом, но забрав себе последнюю победу.

— Я выиграла!

Сбросив последние карты, расслабленно откинулась на спинку скамьи, наслаждаясь восторженными возгласами толпы, которую Амадей за этот вечер, по всей видимости, прилично обобрал.

— Ну хоть кто-то обыграл этого клыкастого!

— Молодец, девочка!

— Спасибо за игру, танны, — вампир шутливо поклонился. — Но попрошу оставить нас наедине с победительницей, чтобы она могла забрать свой приз.

Мужчины плавно потянулись кто куда. Когда стол окончательно опустел, Амадей не сдвинулся со своего места, так и оставшись сидеть напротив. Только откинулся на спинку стула и расслабленно вытянул ноги, любопытно наклоняя голову к плечу.

— Я рад, что ты пришла, inima noastră. (*рум. - Сердце наше)

— Вы меня ждали?

Мужчина только кивнул, потянувшись к висящей на вешалке жилетке и такому же сюртуку, какой носил Адриан.

— Я не мог тебя не ждать. С того момента, как Риан рассказал мне о тебе, вся наша долгая жизнь превратилась в ожидание.

— Ожидание? Чего?

— Когда ты придешь за помощью, — не растерялся он. — Поверь, за столько лет у нас не так много важных или интересных дел. А спасение юной девы от жениха-болвана — едва ли не самое занимательное за последние десятилетия.

Приведя себя в приличный вид, мужчина наглухо застегнул все пуговицы, став еще сильнее похожим на господина Энеску. Только фибула была не золотой, а серебряной, с сапфиром у навершия.

— Ты хочешь о чем-то спросить, Аврора? Спрашивай. Я не кусаюсь, — двусмысленно прищурив глаза, Амадей вытянул из кармана изящный портсигар, вынимая из него тонкую самокрутку.

— О многом. Адриан выразил свое желание помочь, но не объяснил, как именно.

— Объяснил, в противном случае ты не оказалась бы здесь, — отбил мои слова вампир, выпуская под потолок тонкую струйку дыма. — Но я понимаю, о чем ты. Могу тебя обрадовать — мы с братом можем отвезти тебя в Сумеречную Лощину уже завтра. Там тебя никто не будет искать, и ты сможешь в любой момент обратиться к нам за помощью.

— Завтра? В Сумеречную Лощину?! — Я едва не потеряла дар речи, услышав «щедрое» предложение. — Благодарю, но я вынуждена отказаться.

— Надеешься уплыть на корабле? Зря, — отрезал он. — Все каюты проверяются перед отправлением, и необходимо специальное разрешение, если судно занимается уловом, или билет, если это пассажирский маршрут. Билеты именные, и тебя сразу же найдут. Корабли плывут отсюда в двух направлениях — Верона и Каменный утес. Куда бы ты ни поплыла, тебя сразу же найдут — или в одном пункте, или в другом. За рыбачку ты тоже не сойдешь — прости, stea*, но твоя коса выдаст тебя еще по пути на корабль.

Слушая пламенную, а главное, доходчивую речь, я поняла, что полная дура, ведь он совершенно прав. У меня нет ни единого шанса, чтобы уплыть, а пешим или конных ходом меня догонят в два счета, если нанятый возница не поторопится уточнить у моих родителей, куда они отправляют дочь в полном одиночестве.

Что же мне делать?

— Согласиться на наше предложение, — ответил Амадей, дав понять, что я задала этот вопрос вслух. — Так как Адриан здесь по политическим соображениям, его багаж и экипаж не подлежат проверке в знак доверия и уважения от его величества Солнечной Долины. Мы сможем увезти тебя на наши земли, там ты точно будешь в безопасности. Наша слава идет впереди нас, — затушив окурок о дно пепельницы, Амадей сделал глубокий глоток из кружки и продолжил. — Никто и не подумает, что хрупкая девушка из приличной семьи могла направиться в Сумеречную Лощину, полную страшных и жутко опасных вампиров.

— А зачем это вам?

Подняла голову, встречаясь с такими же черными, как у Адриана, глазами.

Похожий лоб, нос, губы. Разве что переносица слегка шире, а разрез глаз уже, что делало взгляд вампира игривым и подозрительным одновременно. Они были неуловимо похожи, но при этом, если вглядываться, — совершенно разные.

— Не стану врать, — ответил он. — Но мы с братом надеемся, что к концу нашего путешествия ты решишь задержаться у нас, Аврора Кристенсон. Да, ты правильно поняла, ты в нашем вкусе.

В голове зашумело.

Столько информации в одном предложении, что от нее буквально затрещали виски.

Высказанный вслух интерес вновь опалил щеки смущением, не только превращая в правду мои наивные догадки, но и увеличивая их концентрацию. Ведь предложение прозвучало от лица обоих мужчин… И что значит «в нашем вкусе»?! Меня хотят… употребить, как бутылочку вина за ужином?!

— О, я вижу ужас, — нисколько не расстроившись, Амадей улыбнулся уголком губ. — И я вижу мысли на твоем лице. Нет, Аврора, ты интересуешь нас как женщина, а не как напиток.

— Это, конечно, лестно, но, боюсь, с моей стороны будет совершенно неправильно соглашаться на ваше предложение. Лезть в отношения братьев…

— Ты не так поняла, stea, (*рум. - звездочка) — Амадей вдруг резко придвинулся к столу, почти упираясь грудью в его край. — Не в отношения братьев, а в отношения с братьями. Мы предлагаем тебе себя — сразу двоих.

Сверкнувший огонек в чужих глазах еще больше наполнил их тьмой. Глубокой и непроглядной, в которой я вижу свое растерянное отражение и крупинки света, пляшущие страстью, словно языки пламени.

— Предостерегая твои вопросы, объясню сразу: принуждать тебя никто не собирается, — не дав времени подумать, озвучил он. — Для всего требуется время, тем более на то, чтобы согласиться, будучи абсолютно уверенной. И мы с радостью предоставим его тебе — столько, сколько потребуется. Но позволь заметить — наша помощь сейчас тебе необходима. Не отказывайся от нее. Воспринимай это как первый шаг к тому, чтобы ты хотя бы обдумала наше предложение.

Сглотнув плотный ком в горле, я невольно отвела глаза, понимая, что просто-напросто не справляюсь со своими мыслями, которые скакали в голове, не замечая преград и моих громких окриков.

Такое предложение звучало крайне… крайне неприлично! Ни одна дама, из высшего общества или нет, не согласилась бы на подобное, сразу же обозначив хаму его неправоту.

А я продолжала сидеть, как прикованная. Наверное, со стороны это выглядело так, будто я всерьез размышляю о перспективах.

— Не кричишь, уже хорошо, — заметив и оценив мое молчание по-своему, произнес вампир. — Поделись своими сомнениями — может, я смогу их развеять?

— Ваше предложение, — прочистив горло, собралась с мыслями. — Выходит за все рамки дозволенных границ.

— Не обессудь, но это не совсем так. В Солнечной Долине такие отношения не приветствуются, мы знаем, но позволь объяснить — такого вида союзы для нас совершенно нормальны. Клан, он же священный круг, никогда не состоит из двоих. Это невозможно.

— И как это должно поменять мою точку зрения? — не сдержав саркастичного смешка, сцепила вспотевшие ладони в замок, укладывая их на трясущиеся коленки. — Мы не только разных взглядов, но и даже разных видов… Ох, нет! Нет, нет, нет, нет! — Всплеснув руками в воздухе, подскочила со своего места, чтобы уйти.

Высшие! Я еще сидела и рассуждала об этом! О чем я думаю?! Нужно как можно скорее попасть домой, пока родители не вернулись, и искать другие возможности для побега.

— Постой, — перехватив меня прямо у стола, вампир ловко загородил своим телом единственный путь отступления. — Мы можем доказать, что тебе ничего не грозит.

— И как же?

— Как ты захочешь, — пожав плечами, ответил Амадей. — Любые ответы на любые вопросы. Доказательства, история, клятвы. Все, что ты посчитаешь достоверным.

Не дождавшись моего ответа, вампир неторопливо отступил, не планируя больше удерживать меня.

— Если передумаешь, завтра на закате мы будем ждать тебя здесь, у черного входа. С собой бери только самое необходимое, все остальное мы раздобудем дома. Доброй ночи, Аврора.

Окончательно отступив, мужчина более не пытался меня задержать. Пытаясь справиться с краснотой щек, я подхватила полы своего плаща, торопясь покинуть прелестное портовое заведение.

Всю дорогу домой я размышляла о случившемся, вновь и вновь прокручивая в голове все сказанное вампиром. В попытках отмести эти мысли старалась придумать хоть что-то, что поможет мне покинуть столицу незамеченной.

Вариант с кораблем действительно потерпел крушение. Покупать билет на свое имя — глупо и бессмысленно, словно я безрассудно решила устроить себе каникулы перед неминуемой свадьбой, которая точно состоится, как только меня вернут домой. А уговорить кого-нибудь приобрести для меня заветный пропуск так же ненадежно, как и нанимать возницу: лишние свидетели всегда увеличивают риски оказаться пойманным. И ни одна девушка из моего окружения не утерпит, проявляя любопытство и задавая вопросы, на которые я не смогу дать ответ, тем самым пробуждая небеспочвенные домыслы.

Возможность уйти пешком аналогично выглядела нежизнеспособной. Если бежать ночью, то к утру я доберусь только до границ Солнечной Долины, где так же вызову подозрения на постах. А если идти незнакомыми путями, то вероятность заблудиться слишком велика. Я бы даже сказала, гарантирована.

Все сходилось к тому, что мой единственный шанс на побег — два чужака, вампира, которые сами предложили мне помощь и приют на первое время, без страха готовые вывезти меня за пределы Солнечной Долины.

Но эти слова…

«Мы предлагаем тебе себя — сразу двоих».

Это… немыслимо! Невозможно!

Представив на секундочку, как это могло бы быть, невольно закусила губу, почувствовав, как задрожали ресницы. В груди появилось странное жжение, а горло стянуло тугой петлей, делая каждый вдох драгоценным.

Ох…

Картинка, представшая перед глазами, рожденная бурной фантазией, была такой яркой и… подробной, что колени дрогнули, угрожая уронить меня на землю.

Красивые тела, переплетенные изгибами в постели, двигались и пульсировали в завораживающем танце. Неяркий свет бил в окна, освещая измятую постель со сползшим покрывалом и тремя парами ног, виднеющихся у края — две мужских и одна женская.

Гвендалин давно рассказала мне, в чем заключается жизнь супругов за закрытыми дверями. Честно признаться, я никогда не испытывала брезгливости, уверенная в том, что близость — это личное между мужчиной и женщиной. Но этот образ, слегка измененный в силу прозвучавшего предложения, значительно отличался от всего прочего.

Стало жарко.

И это меня Генри назвал фригидной?!

Знал бы он, о чем я сейчас думаю, — челюсть бы не успел подобрать от удивления!

Домой я вернулась так же тихо, как и ушла. Родителей все еще не было дома, и расслабившиеся слуги, закончив все свои дела, разбрелись по комнатам, не преграждая мне путь.

Но стоило только успокоиться, на время отметая черные мысли и порочные картинки, как в спальню постучалась Гвенди, юрко просовывая голову в проем дверей.

— Милая, родители зовут тебя. Они в гостиной.

— Зачем?

— А мне почем знать? — привычно ответила она, утаивая свою осведомленность о делах всех живущих под этой крышей. — Настроение у них хорошее, может, хотят поделиться причинами?

Это и пугало.

Зная, что наши понятия о приятных новостях сильно разнятся, я не торопясь спустилась, вежливо постучав, прежде чем войти.

— Аврора! — заметив меня в пороге, мама, широко улыбаясь, указала на место перед собой, приглашая меня присоединиться. — Садись скорее! Нам с отцом есть о чем тебе рассказать!

Опасливо опустившись на обтянутые бархатом диванные подушки, напряженно уставилась на родителей, которые проказливо переглядывались, словно споря, кто первый начнет говорить.

И, судя по всему, победил отец:

— Аврора, мы с матерью посовещались и поняли, — дав мне опрометчивую надежду, начал он, — что не подарили тебе достойный подарок в честь помолвки! И сегодня мы исправились, дорогая, — уничтожив мое настроение одной фразой, отец выложил на столик тонкую стопку бумаг. — Вот, это наш с матерью подарок для тебя и Генри.

— Что это?

— Бумаги на дом, — торжественно замирая, сказала мама, нетерпеливо смыкая губы.

— Бывший дом семьи Франкфурд. С того момента, как они уехали в Дождливое Ущелье, особняк пустовал. Мы решили, что для вашего с Генри гнездышка он станет замечательным местом.

— Ну, ты рада?

— Ура-а-а, — фальшиво улыбаясь, протянула я.

Но, как оказалось, моим родителям этого хватило, чтобы принять мои широко распахнутые от ужаса глаза за чистую монету. Они трогательно взялись за руки и еще раз переглянулись, чтобы уничтожить меня окончательно.

— Дело в том, что мы купили этот дом уже давно, еще в день вашего знакомства, и…

— И-и?.. — печально протянула я, не представляя, что услышу.

— И вы можете въехать в него уже завтра! — Мама радостно сжала пальцы в папиной ладони. — Рабочие все отремонтировали, мебель привезли несколько дней назад, и единственное чего не хватает этому дому, чтобы жить, — вас!

Стоило только представить, что уже завтра мне придется остаться с Генри наедине под одной крышей, и лицо моментально поплыло, разбивая кривую улыбку и превращая ее в унылую гримасу, неспособную скрыть ни единой мысли.

— Аврора, что с лицом? — Удивленно вскинув брови, словно и вправду ничего не понимая, спросила женщина. — Ты не рада? Не хочешь поблагодарить нас?

— Благодарю, — просипела я. — Но вам не кажется, что съезжаться до свадьбы несколько… неприлично?

— Ерунда! О вас с Генри знает уже вся столица! Даже его величество благословил этот брак! — вспыхнула она, меняясь в лице.

Мама определенно не торопилась делиться с отцом деталями нашего разговора, произошедшего по дороге к поместью Ханэм, и явно утаивала от него мое мнение по поводу свадьбы. Скорее всего, прилюдная выходка Генри в саду также осталась неосвещенной для родителя, который ни секунды не сомневался в грандиозности своего плана.

— Я согласен с Камил, — поцеловав женские пальцы, лежащие в своей ладони, ответил он. — Я уверен. Вам и самим наверняка не терпится как можно скорее оказаться наедине…

— Чушь…

Губы сами выдохнули это слово в воздух, резко разрывая пелену лжи и обмана между нами.

Если моим холодным взглядам, откровенной дистанции с Генри и молчанию они еще могли сопротивляться, объясняя тем, что вслух протест не высказан, то теперь это было не так.

— Аврора…

— Отец, я не хочу. Генри ужасен. Он пьяница и изменщик, грубиян и тиран. Если тебе хотя бы немного есть дело до моих чувств — отмени помолвку, пока не поздно. Я лично принесу извинения его семье, но связать с ним жизнь — просто немыслимо! Худшего мужа и представить нельзя!

Мужчина помрачнел, его кожа вмиг посерела, а нос заострился из-за крепко сжатых челюстей. Темные глаза сверлили меня тяжелым взглядом, пока мама, словно невинная и искренне ошеломленная, прижимала ладони к губам, пряча за ними открытый от удивления рот.

— Прошу, отец… Не допусти этого.

Тишина становилась просто невыносимой. Она тяжелым грузом давила на плечи, а отцовский взор сверлил во мне дыру, угрожая сварить заживо своей строгостью.

Наконец, поднявшись, мужчина собрал со стола бумаги на дом и грубо бросил их мне на колени:

— Завтра же вы начнете обживаться в новом доме, Аврора. Это не обсуждается.

Размеренным, но явно озлобленным шагом он покинул комнату, и мама тут же сорвалась за ним, оставляя меня в одиночестве.

От слез перехватило горло, защипало в носу. Но я держалась, сжимая вспотевшими руками эти жалкие бумажки, сминая их, как черновики.

Плевать. Им было плевать на меня.

И неожиданно мне стали ясны чувства отца — такая выгодная сделка, сорвавшись, могла испортить его репутацию, и мои чувства здесь были лишь незначительными крошками, не имевшими ни малейшего веса.

Им даже не жаль.

Тогда почему я думаю о чувстве вины, каждый раз представляя, как покидаю отчий дом? С какой стати я переживаю за их чувства, если им на мои плевать?! Ведь сейчас они показали это чрезвычайно откровенно. До боли.

Оставаться под этой крышей стало невыносимо душно. Стены давили, огонь в камине жег и коптил, а окна свистели, пропуская сквозняк.

Желание убежать прямо сейчас вскипело в груди костром, способным осветить небеса!

Но, взяв себя в руки, я выдохнула, успокаивая дыхание.

Завтра. Завтра вечером я попрощаюсь с этим местом навсегда.

И отправлюсь в Сумеречную лощину в компании с двумя совершенно чужими мне вампирами.