Глава 20

Перед тем как отправиться в путь, решил пересмотреть записи, переданные мне друзьями. Сам не знаю, зачем, будто под руку кто толкнул.

Так вот, стоило глянуть в бумаги, как у меня вырвалось невольное: «да ну нафиг?»

Внимательно посмотрев эти записи, я тут же кинулся перечитывать отцовской письмо и указ государя, а перечитав, сам себе задал вопрос: «какого хрена я решил, что меня зовут на Ливонскую войну?»

Ни одного слова о Ливонии нигде не прозвучало.

Более того, как ни смешно это звучит, о войне вообще речь не шла.

Отец писал о службе на северо-западе, а государь ни словом ни полусловом не упоминал эту самую Ливонию. В указе черным по белому написано, что я должен привести пятьсот воинов для защиты рубежей на северо-западе страны. Все, ни о какой о войне речи не шло, да и в записях я нашёл только упоминание о восстании в Казани и болезни царя.

«По ходу совсем я загнался и заработался, а это чревато нехорошими последствиями», — подумал я и пошёл дополнительно инструктировать Ивана Кольцо.

Всю дорогу до Старого Оскола мне не давала покоя эта гребанная Ливонская война.

Никогда не жаловался на память, а тут такое. Вот и пытался понять для себя: как так в принципе могло случиться?

На самом деле вопрос на засыпку, просто потому что до этого всего я строил грандиозные планы на время завоевания Астрахани в следующем году, а тут…

Наверное, тысячу раз перечитал государев указ и отцовское письмо, но понять, что меня сподвигло на мысль о Ливонской войне, так и не смог. Чудеса, да и только.

Путешествие выдалось спокойным, и его можно было бы назвать приятным, если бы не одолевшие меня головные боли, которые я списал на небольшую простуду (свалился, случайно поскользнувшись, в водоём на одной из ночевок, промок в ледяной воде и малость простыл). Все шло замечательно до прибытия на место назначения, где при встрече с Леликом я вдруг не смог вспомнить, как его зовут. Это настолько меня ошарашило, напугало и выбило из колеи, что я действительно не на шутку напряг мозги в попытке привести их в порядок. Напрягся так, что терзающая меня почти все время пути головная боль перешла на какой-то другой уровень. Голову прострелило так, что сам не понял, как вырубился.

Очнулся почему-то уже в подземном монастыре, что нетрудно было определить по сводчатому меловому своду и присутствию рядом отца Сергия, который в принципе никогда не покидал обитель. Осознав это, только и смог, что прохрипеть:

— Как я здесь оказался?

Отец Сергий сначала протянул мне плошку с водой, помог напиться и только потом ответил:

— Твои люди привезли тебя четыре дня назад и очень правильно сделали.

Он как-то замялся, будто размышляя, говорить дальше или нет. И в конце концов продолжил.

— Травили тебя, княже, и тебе очень повезло, что братии известен яд, которым это делали.

Он замолчал, а у меня в голове невольно мелькнула одна единственная мысль: «рядом со мной все время были только друзья-товарищи, тогда кто и как?»

Не успел задать этот вопрос. Отец Сергий, похоже, прочитал его у меня на лице, потому что начал рассказывать.

— Когда мы догадались, что с тобой случилось, первым делом проверили твоих людей, чему они препятствий не чинили. Есть, знаешь ли, у нас умения провести дознание, не прибегая к крайностям, поэтому никто не пострадал. — Отец Сергий с каким-то даже уважением на меня посмотрел и заметил: — Очень верными людьми ты себя окружил, несмотря на то, что часть из них закоренелые язычники. Измены среди них мы не нашли.

Отец Сергий замолчал, а я, собравшись с силами прохрипел:

— Кхто?

Тот выдержал длинную паузу, потом встряхнул головой и ответил:

— Ядом пропитаны царские жалованные грамоты на княжение и его указ об отправке для охраны рубежей твоих воинов. Хитрым ядом, который травит через кожу.

Игумен снова замолчал, а после паузы добавил:

— Не спрашивай, как мы это выяснили, но ошибки тут быть не может, встречались мы уже с таким видом потравы, и тебе очень повезло, что твои люди сразу привезли тебя к нам.

Он в очередной раз замолчал, а у меня в голове случилась натуральная буря. Мысли, казалось, без всякой системы начали метаться, прыгая с одного на другое, будто их перепугал кто, но главная всё-таки выделялась из множества других: «неужели, сука, царь решил избавиться от раздражителя таким способом?»

Отец Сергий между тем, глядя на меня внимательным взглядом, произнес:

— Ты, княже, не волнуйся особо, нельзя пока тебе напрягаться, позже с тобой вместе подумаем, как с этим быть. Сейчас тебе выздоравливать надо побыстрей.

«Угу, не волнуйся. Да как тут не волноваться, впору караул кричать, это же…»

Накрыло меня не по-детски, и отец Сергий это прекрасно понимал. Наверное, поэтому тут же дал мне какую-то жутко горькую гадость, которую заставил запить молоком и из-за которой я уже через несколько минут благополучно вырубился, ну или уснул, не знаю точно.

Без малого месяц я в немеренных количествах пил эту горькую пакость, от которой меня рубило, как от сильнейшего снотворного, заливая это все огромным количеством молока. которое, кстати, я за это время просто возненавидел.

Все это время монахи ко мне никого не пускали, да и смысла в том не было. Можно сказать, что я либо находился в каком-то полубреду, либо попросту спал. Самое же противное во всем этом то, что я не контролировал свой организм и даже со счета сбился, сколько раз просыпался, чуть не плавая в собственном дерьме. Жесть жёсткая, по-другому не скажешь. Стыдно было до боли ещё и потому, что монахи почему-то запрещали мне вставать на ноги и ухаживали, как за дитем малым.

Закончилось все это в одночасье. В какой-то момент в келье, где я лежал, появился отец Сергий и произнес:

— Все, княже, излечили мы тебя от отравления, может, даже без плохих последствий, теперь уже можно начинать заново учиться ходить.

Последней фразой он меня неслабо напугал, и я немедленно спросил:

— Это чем же таким меня травили, что даже ходить надо учиться?

Игумен на это хмыкнул и закатил целую лекцию на тему ядов и их разновидностей и даже коснулся исторических моментов, связанных с их появлением на Руси вместе с византийской принцессой. На самом деле очень интересным и познавательным у него получился этот рассказ, я много нового для себя узнал, подумав по его окончании: «недооценил я предков. Теперь нужно учитывать в дальнейших раскладах некоторые переменные. Неприятно это осознавать, но переиграли меня, как щенка несмышленого».

С этим осознанием пришла и непреодолимая злость, если не бешенство, да такая, что я невольно прошептал:

— Хотели, суки, снять фигуру с доски, не понимая, что она сама не хотела играть в ваших играх, сами теперь виноваты.

Отец Сергий хоть и не расслышал сказанного, но, похоже, додумал, потому, что произнес:

— Ты, княже, только не торопись мстить. Ярость — плохой советчик. Прежде чем отвечать недругам, стоит точно увериться, кто на самом деле хотел тебя извести.

Я только кивнул на это, не став ничего обещать, потому что слишком уж душила злоба.

' Хрен у меня терпения надолго хватит, и затягивать с ответкой я не буду, уж это я точно знаю', — успел подумать про себя, как отец Сергий произнес:

— Тут твои люди, пока ты болел, изрядный шум подняли, и сюда понаехало много гостей, большинству из которых ходу в обитель нет. Поэтому уж постарайся побыстрее встать на ноги.

Легко сказать. Первая же попытка подняться с постели закончилась плачевно. Чувство одеревенелости тела и полное отсутствие координации свели эту попытку на нет.

Нет, на самом деле я смог спустить ноги с меловой лежанки, на которой провел все это время, и даже попытался утвердиться на этих самых ногах, но и только. Эта моя попытка, по словам игумена, напомнила ему потуги младенца в попытке установить деревянный чурбак на пару торчащих из него тонких сучков. Так себе сравнение, как по мне, но близкое к истине. Я действительно почти не контролировал свое тело, и это пугало меня до невозможности. Успокаивали только слова игумена, который спокойно заверил:

— Ты не торопись вставать, сначала просто сидя попытайся размяться и покрутись из стороны в сторону. На ноги быстро встанешь, главное, что разум не потерял, а то, что тело деревянное, это не страшно.

Эти его слова, сказанные уверенным твердым голосом, реально меня успокоили и заставили собраться в кулачок и делать, что сказано.

Не буду рассказывать в деталях, с каким исступлением я себя истязал. Трудно было, и скорее не физически, а морально. Но я справился и уже через неделю смог выйти за пределы обители, где меня действительно ждал неслабый такой сюрприз.

Признаться, слова отца Сергия, что не всем из моих друзей-соратников можно посетить пределы монастыря, я, когда он это говорил, пропустил мимо ушей, а прислушаться к ним стоило бы, может, тогда побыстрее бы встал на ноги.

Рядом со склоном горы, внутри которой находился монастырь, раскинулся немаленький лагерь, где я насчитал без малого полсотни шатров, что уже неслабо меня удивило — просто потому что здесь не могло быть в принципе столько людей. Совсем же выбил из колеи Святозар, который стремительным шагом направился ко мне от этого самого лагеря, стоило мне появиться на пороге монастыря, и очень бодро спросил:

— Что, Семен, не залечили тебя до смерти долгогривые?

Потом подошел ближе, обнял и произнес:

— Не всему я тебя обучил, но это ничего, главное, жив остался, а остальное наверстаем. Пойдём в лагерь, я там Зарину привёз, она быстро тебя восстановит.

— Ты как здесь? — только и спросил я, на что Святозар отмахнулся и коротко ответил:

— Все потом расскажу, сначала к Зарине, пусть она тебя смотрит.

Потом он, правда, по дороге всё-таки поведал, как он здесь оказался.

Оказывается, когда со мной случилась вся эта фигня, мои люди сразу послали гонцов к кому только можно и нельзя тоже. Святозар, узнав о случившейся беде, не задумываясь тут же отправился в путь, прихватив с собой целительницу. И не только он. В лагере помимо него меня дожидались ещё и Макар вместе со Степаном, дядькой Матвеем и Нечаем и Мрак с Мишаней. Проще, наверное, перечислить, кого здесь не было, потому что чуть позже я увидел ещё и Байдалинова с Саней-архитектором и не только их. В какой-то момент подумал, что сюда примчались вообще все, что я не тут же решил уточнить.

Оказывается, так и было бы, если бы не Макар, который не позволил части людей отложить все свои дела и помчаться непонятно куда. Особенно меня порадовало, что у народа хватило ума не сообщать о случившемся бабушке и моим женщинам, хоть здесь повезло.

Зарина оказалась сгорбленной бабулей, похожей на пресловутую Ягу, со скрипучим голосом и вредным характером. Собственно, она и не позволила пообщаться с народом, когда мы со Святозаром оказались внутри лагеря. Только и успели, что поздороваться, как она всех разогнала и уволокла меня в один из шатров, где сначала спросила, как все случилось, что я при этом чувствовал и чем меня лечили монахи. Если на первые вопросы я ещё мог ответить, то насчет лечения только и сказал, что пичкали молоком и какой-то горькой хренью, отчего она поморщилась, велела сидеть в шатре и исчезла.

Только потом, чуть позже я узнал, что она направилась в монастырь и там чуть души из монахов не вытрясла, выясняя, чем меня лечили. Когда же вернулась, долго ругалась, смешивая непонятные жидкости из разных глиняных флакончиков, растирая не менее непонятные травы в ступке и что-то нашептывая себе под нос.

Я, глядя на все это, как-то заскучал, а потом и вовсе дремать начал, что бабке, похоже, не понравилось, по крайней мере, обратилась она ко мне, протягивая плошку с какой-то жидкостью, ну очень недовольным голосом.

— Вот это выпей и иди отдыхай. Завтра в это же время придёшь.

Дождалась, пока я проглочу сладкую, почему-то отдающую меловым вкусом тягучую жидкость и буквально вытолкала меня на выход из шатра, где меня встретил смеющийся Святозар, который тут же спросил:

— Что, Семен, не задалось знакомство? Не переживай, она всегда такая, но теперь можно быть уверенным, что ты точно быстро выздоровеешь.

— Да я и так уже вроде ожил.

— Судя по тому, как Зарина недовольна, до выздоровления тебе ещё далеко. Но это ладно. Что она тебе велела делать?

— Сказала, чтобы отдыхал и завтра пришёл в то же время.

— Раз так сказала, надо слушать, а то может такого снадобья смешать, что рад не будешь, — он секунду подумал и добавил: — Будет, наверное, лучше, если ты вернёшься в монастырь, здесь тебе покоя не дадут, отдохнуть точно не получится.

Как я ни сопротивлялся и ни пытался откреститься от возвращения в надоевшую келью, слушать меня никто не стал. Святозар, попутно рявкнув на желающих со мной пообщаться соратников, буквально за шкирку потащил меня обратно в монастырь. Пришлось подчиниться, да и не было других вариантов.

Снова целую неделю мне пришлось находиться в выделенной мне келье, выбираясь оттуда только на прогулки и посещение целительницы. Святозар все сделал для того, чтобы держать меня в информационном вакууме, строго следя за тем, чтобы никто из соратников не смог приблизиться ко мне на расстояние, позволяющее говорить спокойным голосом.

Надо отметить, что лекарства, которыми меня пичкала бабушка Зарина, оказались очень действенными, и сил я набирался, что называется, не по дням, а по часам. Действительно в себя пришёл очень быстро, а главное — смог наконец-то даже начать тренироваться под конец означенной недели, подолгу танцуя с клинками.

Когда же наконец целительница сняла все свои запреты на какую бы то ни было деятельность, я первым делом собрал совещание, куда позвал всех своих соратников, и задал простой вопрос:

— Кто способен отправиться в Москву и притащить мне оттуда дьяка, писавшего и выдававшего царские грамоты с указами?

Святозар сразу же хмуро спросил:

— Мстить собрался?

— Собрался. Ты знаешь моё отношение к Москве и противостоянию среди славян, но и спускать произошедшее кому бы то ни было я не намерен.

— Большой кровью может все закончиться, — тут же прокомментировал наставник, на что я ответил довольно резко, может, даже с перебором:

— Я теперь уже и не знаю, может, кровопускание наоборот на пользу пойдёт. Буду думать, но ответ за потраву стребую сполна.

Святозар только головой покачал сокрушенно, но больше не спорил, наоборот, активно включился в обсуждение будущего дела. Забавно было наблюдать за его спором с отцом Сергием, который тоже участвовал в этом совещании.

Глядя на этих двоих, я невольно подумал, что нужно сводить их почаще в одном месте, очень уж эффективно они работают, пытаясь выделиться друг перед другом. Конкуренты, как ни крути.

Нет, поначалу совещание напоминало бедлам и теологический диспут двух предводителей конкурирующих стай, но недолго. Мне быстро надоели эти склоки, и я, не мудрствуя, предложил этим двоим либо говорить по делу, либо просто выйти на улицу и уже там выяснять отношения. Странно, но это помогло. Правда, не сразу они стали делиться своими ресурсами и раскрывать возможности, но в процессе всё-таки разродились.

Оказывается, свои люди в Москве есть как у одного, так и у второго, а у отца Сергия так и вовсе нашёлся человек непосредственно в Кремле.

Когда все это выяснилось и дошло дело уже до планирования похищения дьяка, довольно быстро стало ясно, что ничего сложного в том нет и все более чем реально.

По итогам этого совещания в Москву решили отправить десяток людей Нечая под командованием Мрака. Казаков решили не привлекать, просто чтобы максимально избежать излишнего внимания. Бывшим боевым холопами отца будет на порядок проще вести себя естественно в привычной для них обстановке и тем самым оставаться незамеченными. Учитывая помощь людей отца Сергия и Святозара, им, по сути, нужно будет только доставить сначала выданные им записки нужным адресатам, а потом и украденного человека.

Единственное, оговорили, что в случае, если этого дьяка по каким-то причинам не получится вывезти, Мрак должен будет самостоятельно его допросить на месте. Список вопросов, которые необходимо прояснить, я накидал, а отец Сергий со Святозаром дополнили.

Уже под конец обсуждения этого вопроса Святозар неожиданно выдал:

— Мне и в страшном сне не могло привидеться, что когда нибудь буду сидеть рядом с долгогривым и заниматься с ним одним делом.

Отец Сергий тут же ответил, он просто не мог не отреагировать.

— Сам до сих пор не верю, что такое возможно, а все он виноват, — с этими словами он некультурно ткнул в меня пальцем, и эти двое дружно уставились на меня, как на какую-то диковинку, отчего мне стало слегка неуютно и, наверное, поэтому я ответил что-то типа

— А я что? Я не виноват, вы сами…

Покончив с этим вопросом, я тут же переключился на другое и спросил:

— Раз с этим решили, может, кто-нибудь расскажет мне, что творится в княжестве, да и вообще в мире?

Новости были, и много, а первым на удивление ответил отец Сергий:

— Я сейчас кое-что расскажу и покину вашу компанию, не в том я уже возрасте, чтобы так долго заниматься делами.

Святозар на это хмыкнул, а игумен, не обращая на него внимания, продолжил.

— Много говорить не буду, расскажу только, что в Москве неспокойно из-за болезни царя. Там бояре отказались присягать его малолетнему сыну, а царь неизвестно, выживет или нет. Как бы смуты не случилось. Ещё неспокойно в Казанских землях, там татары с марийцами воду мутят и, скорее всего, царю или кому другому придётся отправлять туда войско для наведения порядка. Крымские татары после прошлогоднего отпора под Тулой пока сидят тихо, а в Литовском княжестве и Польше все как всегда, планы грызутся между собой и продолжают дразнить Москву небольшими набегами. На этом все, если говорить коротко.

С этим отец Сергий, распрощавшись, покинул совещание, посетовав напоследок, что здоровье уже не то, а так ему, дескать, интересно было бы послушать про княжество (будто он не владеет информацией чуть ли не лучше всех здесь присутствующих вместе взятых)

Следующим рассказывать начал, что странно, Нечай, и он сразу же пожаловался на моего венецианца управляющего, который, по его словам, если не сошел с ума, то очень к этому близок. Оказывается, пока я болел, Карло слегка превысил свои полномочия и с перебором ударился в сельское хозяйство. Говоря проще, он, пользуясь обилием металлических плугов и прибывших из новгородских земель крестьян, распахал в районе Липецка и Воронежа столько целины, что на посевную ушли чуть не все наши запасы зерна.

Все бы ничего, но он этим вызвал ажиотаж среди казаков, образовавших новые станицы. Сейчас среди станичников идёт натуральная охота на крестьянские семьи, которые они стараются перетянуть к себе всеми возможными способами. По словам Нечая, какое-то прямо поветрие пошло на наших землях, и народ всячески старается переплюнуть друг друга, распахивая землю в немыслимых ранее количествах.

До голода благодаря обилию вылавливаемой рыбы и многочисленным стадам скота не дошло, но и изобилие исчезло. Он говорил, а я тихо про себя радовался. Пусть тяжёлым будет это лето до нового урожая из-за подобного подхода к расходованию зерна, зато со временем благосостояние наших людей вырастет даже не в разы, а на порядки. Дорогого стоит по нынешним временам продовольственная безопасность, и это неоспоримый факт. Единственное, нужно теперь подумать, как сохранить выращенное, и очень хорошо, что здесь сейчас присутствует Саня архитектор. Он даже представить себе не может, сколько всего я собираюсь на него нагрузить, тем более что после отравления я для себя очень сильно изменил приоритеты, а значит, строить нужно будет ну очень много всего интересного, непривычного и необычного.

После Нечая, Мрак на пару с Мишаней рассказали об отборе на службу молодняка из местных жителей и не только. Оказывается, народу, желающего обучиться воинскому мастерству, набежало много и разного. Даже после достаточно придирчивого отбора молодых парней в общей сложности набралось почти полутысячи человек, и теперь никто не понимает, что с ними делать дальше. Народ не придумал ничего лучше, чем обеспечить их провиантом и отправить в Старый Оскол. Так что меня теперь здесь ждут куча проблем, ну и бесплатной рабочей силы тоже…

Совещание затянулось до поздней ночи, и далеко не все было озвучено, осмыслено и решено. Так, к примеру, до Макара, который рвался поговорить наедине, руки не дошли, да и некоторым другим своим людям достаточного внимания уделить я не смог. Тем не менее я остался доволен как слоняра. Уже валяясь в постели перед сном, только и подумал про себя:

«не знаю пока, кто меня решил травить, да и неважно, главное, что эти деятели, кем бы они ни были, сами того не подозревая, разбудили во мне зверя, и мало теперь никому не покажется, дайте только срок, всех порву, один останусь».