Глава 38

Белогор ждал за порогом.

И Звонка с ним.

И гончая, которую Кая была рада видеть не меньше, а то и больше, чем людей. Зверюга потянулась, ухватила руку и осторожно сжала.

— Ты ей нравишься, — сказала Звонка и зевнула. — Хорошо. Надеюсь, ты тоже собак любишь, потому что мы теперь с тобой.

— Люблю. Зачем вы теперь со мной?

— Охрана, — Белогор все еще стоял, прислонившись к стене. Выглядел он не очень хорошо, но и умирать, кажется, не собирался. — Тебе нужна охрана. Круглосуточная. Я подумал, что со Звонкой тебе будет проще, вы уже поладили.

Это когда успели-то?

— Или я, или другая жрица. Ты ценная игрушка, многие теперь к тебе руки потянут. Храмовые тоже, — откликнулась Звонка. — Так что можешь, конечно, отказаться…

— Не стану, — Кая потерла шею.

Действительно, лучше уж Звонка, чем другая, неизвестная.

— Целитель? — Белогор указал на царапину, которая уже не кровила, но зудела знатно.

— Обойдусь, — сказала Кая.

— И правильно, — Звонка кивнула. — Своего у вас нет, а чужой… целитель многое знает. И не всегда держит язык за зубами, не говоря уже о том, на что сам бывает способен. И скажи, что я не права?

Белогор поморщился и перчатку потрогал.

— Что? — Звонка сразу обернулась.

— Ничего… ноет. Ведьма нас знатно приложила. Но сами дураки, сунулись… надо было подождать, оцепить… по правилам. Теперь наставник долго припоминать станет. Мы решили, что ведьму надо брать, пока не очнулась. Твой огонь дотла выжег Улей…

— Почему Улей? — перебила Кая и, оглядевшись, поняла, что коридор пуст. — Идём…

Путь к собственным покоям она найдёт.

Должна.

Хотя…

Она потянулась к своей гончей, и та откликнулась.

— Потому что обычно ведьма собирает женщин, как матка пчел. Разве что матка своих рожает, а эта вот тех, кто подойдёт, — Звонка пристроилась рядом. Пожалуй, слишком близко, но Кая не стала отступать. — Женское тело устроено иначе, чем мужское. Банально, но сейчас даже не о том, как оно внешне. Оно внутри другое. Женщина копит силу, может растить её внутри, создавая ядро дара для своего ребенка…

— Или для ведьмы?

— Да, — Звонка кивнула. И поёжилась. — Холодно у вас тут…

— Есть такое, — теперь и Кая ощущала этот холод. — Вчера было теплее. Наверное, надо огонь развести. Только не представляю, где тут дрова брать.

— Потерпите. Скоро люди подойдут, займутся хозяйством, — Белогор держался с другой стороны. — Улей… повелось так. В пчелином — соты, в которых мёд хранится, а здесь — люди, в которых сила. Ну и пчелы без матки жить не могут, а ведьмины перевертыши без ведьмы. Но и ей их утрата отзовётся… должна была бы отозваться. Мы на то и надеялись, что ведьма лежит без сил.

— А она не лежала, — Звонка потрепала гончую по башке. — Она сумела вывернуться…

Зверь заворчал и лизнул руку.

— Славная… так вот, чем больше у ведьмы таких вместилищ, тем больше хранит она силы…

— Она хотела уйти. За стену.

— Все они хотят, но почему-то не уходят. Впрочем, тут не скажу, такие давно уж не встречались. Обычно все заканчивается на первом-втором схроне. Но будь готова, теперь ты останешься без сада. Всё вывезут, до последней крупинки земли.

— Зачем? — Кая удивилась.

Сад был красивым. И если землю вывезут, что от него останется? Или не только землю?

— Ведьмы на многое способны. Обронит такая заговоренное зернышко, и будет то лежать год или два, а на третий прорастет, поползет, соки из всего, до чего дотянется, выпивая. Или просто вырастет, выметнет колос, правда, не простой, узлом завязанный, но если среди других, то кто заметит? Сожнут, на ток отправят, а зерно ведьмино дурной силой с прочим поделится, — Звонка рассказывала просто, как о вещи обыкновенной. — Его в муку размелют, будут из неё хлеб печь, а от того хлеба у людей горячка начнётся… или похуже чего… или вот…

— Хватит, — прервал Белогор резко.

— Ещё скажи, что байки.

— Не байки. Ведьмы и вправду многое творят, но есть способы заметить волшбу. И зерно проверяют, и хлеба, и так-то… поэтому опасаться не стоит.

Ну да. Кая оглянулась на пустой коридор.

Опасаться не стоит.

— Ну она кроме зерна на многое способна. Так что, чем ждать, когда оно аукнется, проще убрать всё, чего ведьма касалась.

Белогор покачал головой и добавил:

— Не всё так плохо. Весь сад не вывезут, это слишком. Кое-что почистят. Вещи её изымут, конечно. Дом проверят, но скорее потому что порядок таков. Теперь, когда источник пробудился, он с каждым днем будет становиться сильнее. И сила эта выжжет всё чужое, что ведьма могла бы оставить или оставила.

Кая кивнула.

— Звонка порой слишком много говорит…

Звонка фыркнула.

— Но в спину она не ударит. И работать будет, как… как должно.

Второе фырканье было громче.

— Я тоже вернусь. Охрану не только храм даст. Своих людей я тоже приведу. Так надёжнее.

— А у тебя есть свои люди?

— А то. Он же у нас особенный, — Звонка тихо засмеялась. — Ладно… если наши, то жить можно. Но соглядатаев всё одно твой любезный наставничек пришлёт.

— Как без этого. Вы… отдыхайте.

И опять руку потрогал, что не осталось незамеченным.

— Может, — тихо сказала Звонка, — ты сам к целителю сходишь?

— Обойдусь. Тут ерунда на самом деле… подвернул, затекла…

— Ну да…

— Куницын пока за старшего останется. Постараюсь, чтобы его перевели. Как раз из-за стены вернулись, им отдых положен. Вот пусть и отдыхают тут. Толковый… оцепление тоже будет. Людей в дом Волков, думаю, сам перекинет. И в целом… отдыхайте. Звон, не болтай лишнего, а?

— Конечно, — искренне и широко улыбнулась Звонка. А потом повернулась к Кае. — А мы куда вообще идём?

— В мои покои. Вроде бы, — потому что в этом Кая не была уверена.

— А… а пожрать там будет?

— Сомневаюсь.

— А где будет?

— Я тут второй день как княгиня, — сказала Кая. — Я понятия не имею, где тут и что…

— Тогда… — Звонка свистнула и, ухватив гончую за шкуру, дернула. — Кухню ищи! Вот поверь, каким бы дом ни был, большим или маленьким, на кухне обычно всегда найдётся, что пожрать. Заодно и поговорим… если хочешь, конечно.

— Хочу.

— Звонка! — Белогор нахмурился.

— Что? Мы о своём, о девичьем… а ты уже иди, раз собрался, не портит аппетит постною рожей. Иди, иди, сам же говорил, что бояться нечего.

Белогор вздохнул. Говорить он говорил, но, кажется, веры в собственные слова несколько не хватало.

На кухне было и тепло.

В центре возвышалась огромная, едва ли не в дом размером, печь, от которой растекался живой жар. И Кая прильнула к этому выбеленному, неровному боку, спеша забрать это тепло. Надо же, она действительно замерзла…

— Так, — а вот Звонка переступила через труп, что лежал у порога, и огляделась. — Молоко брать толку нет, обязательно прокиснет… кстати, верная примета. Если молоко кислое, значит, где-то ведьма. Ну или хозяйка дерьмовая, а это почти то же самое, если не страшнее. Хлеб… хлеб — это другое дело. Зерно Ярилину силу хранит, а потому… будешь?

— Буду, — согласилась Кая, прижимаясь сильнее.

— Тощая ты. Откормиться надо.

— На себя посмотри.

— И мне надо. Только не выходит никак. Вроде вот и соберешься, а то ведьмы, то прорыв, то поганец по городу гулять пойдёт…

— Это кто?

— А… так, вселяется тварь в человека, выедает душу, а потом тело обживает. И человек меняется… становится злее, жаднее. Ну, они изначально выбирают не самых добрых или щедрых. О! Сыр! Слушай, а ничего, что я тут…

— А тебе покойники не мешают?

— Покойники? — Звонка заглянула под стол, под которым лежало что-то темное, а что именно — Кая решила не приглядываться. — Не особо. Они ж тихие. Но если вдруг шевелиться начнут, то свисти…

— Могут?

— Вроде нет, если ведьмины… она досуха высасывает. Но, честно, я уже и сама не знаю, что тут могут, а чего нет… вот скажи кому, что ведьма в княгини выбьется? Причем стараниями Храма… ох, крепко Верховный по жрицам пройдётся. У них там давно не лады, — Звонка хихикнула. Кажется, грядущие неприятности жриц её только радовали. — Или что другая княгиня подменышем окажется. Кстати, об этом лучше-то не распространяться… не думай, я понимаю, когда молчать надо. В храме это первое, чему учишься…

— Как ты туда попала? — Кая отлипла от печи и, перевернувшись, прижалась к ней уже спиной.

— Обыкновенно. Родители продали. Они у меня из мещан. Я седьмая дочка, а это проблема. Каждой приданое собери, за каждой пригляди. А я ещё и страшная всегда была, тощая и глазливая. Может, мамку кто сглазил брюхатую, а может, просто нагуляла где меня. Сама или… знаешь, как бывает. Остановится в доме князь молодой. Ну или не очень молодой. Ну или не совсем князь, но из тех, кто рядом… в общем, не любил меня папенька. Я рано поняла, что лучше ему лишний раз на глаза не попадаться. Да и маменька не особо жаловала. А в храме жрец детишек учил. Я и повадилась бегать, хотя ещё мала была. Но он не гонял. У меня получалось. Получше, чем у прочих получалось Тогда он и решил дар проверить. Ну и нашёл. И сам к родителям отправился… за меня, между прочим, почти гривну серебром отдали! — это Звонка произнесла с немалой гордостью. — А у тебя живот грязный.

Кая посмотрела. И вправду грязный, в печной побелке.

— И что дальше? — побелку она попыталась отряхнуть, но только размазала.

— А ничего. Взяли учиться. Учили. И выучили. Теперь служу верой и правдой. Обе мы служим, да?

Собака хлопнула хвостом и приоткрыла пасть, в которую Звонка кинула кусок мяса, срезанный с огромного окорока. Клацнули зубы.

— Значит, не испоганенный. От ведьминой силы еда портится…

— Кто такие подменыши? — Кая решила спросить, раз уж разговор складывался.

Звонка шарила по кухне — а та была огромна, и Кае было тоже интересно посмотреть, что же скрывается там, в шкафах. Но расставаться с печкой не хотелось. И потому она смотрела, пока получалось, а когда Звонка исчезла где-то там, за углом печи, просто стояла.

— Подменыши… ну, подменыши и есть. Это нелюдь… не зимняя, не тварь, но и не человек. Боги… в школах тому не учат… хреноватый из меня рассказчик.

— Я и не ходила в школу.

— И правильно. Так вот, благословенная кровь пошла, когда боги спустились к людям и те завели от них потомство.

Звонка вернулась, прижимая к груди свертки.

— Туда не лезь, там много покойников и смердит, — сказала она, вываливая добычу на тот край стола, который был подальше от мертвеца на пороге и второго, что под столом. — Так вот… боги спустились не только к людям. А люди были не единственными существами с разумом и сердцем. Про душу говорить не буду, тут спорят. Но вот, что до великой зимы в мире хватало… иных, скажем так, это факт.

Кая попыталась отлипнуть от печи, но стало холодно.

— Не дергайся. Если тело хочет тепла, то дай его. Нас в храме каждые три дня в баню водили. Топили так, что дышать едва-едва получалось. И сперва было чистой мукой там находится, а потом я поняла, что если тепло через себя пропускать, то легче… каналы мягче становятся и не так больно. Так вот… до Великой зимы жили малолюды в горах. Великими мастерами были. В храме есть вещи, сделанные ими и… и это чудо. Были лесовики, которые могли лес слышать, весь, от малой травинки до огромного древа. Водный народ… в общем, теперь о них сказки рассказывают. И не все — выдумка.

— А потом?

— А потом пришла зима. И реки встали, озера промерзли до самого дна. Леса обычные покрылись льдом, а те, которые переменились… говорят, что есть черные лесовики и что лучше себе глотку перерезать, чем им в руки попасть. Их и Дикие сторонятся…

— Анастасия кем была?

Разговор, конечно, интересный. Звонка на своём краю стола вытряхивала еду прямо на столешницу. Хлеб она кромсала огромным ножом, сверху кинула ломоть вяленого мяса, от того же окорока, которым угощала гончую. И сыром накрыла.

Кое-как выправив слои, сунула всё в руки Кае и велела.

— На от, ешь. Я ж откуда знаю? Я не так хорошо разбираюсь, чтоб по лицу сразу-то. Видно, что нелюдь, явно морочить может, если никто не замечал, а вот какая — большой вопрос. Приметы нужны. Ну там… не знаю… воду любила. Или землю… нет, землю вряд ли, иначе бы почуяла неладное.

— Золото она любила… и змеи… были. Золотые. Я… видела сон…

— Хорошее дело.

— Змея лежала на груди моего дяди. А она смотрела. Анастасия. И ещё он кое-что забыл о прошлом.

— Змея… и забвение, и золото… тю, — Звонка подскочила. — Полозово семя, стало быть.

— Что?

— Там, — Звонка указала на пол. — В смысле, глубоко-глубоко под землей, туда, куда не добраться ни льду, ни снегу, ни даже ветрам, живёт Великий Полоз. Змей огромный, который свернулся, говорят, вокруг самого сердца земли. Сердце горячее, а змеи тепло любят. Вот и он греется жаром, чтобы кровь золотая по жилам быстрее бежала. Он не бог, но где-то рядом. А есть те, кто его и за бога почитают. Приносят дары, кланяются…

Кая на пол поглядела.

Если Великий Полоз и прятался, то явно где-то поглубже. Пол был грязноват, пыльноват и никакого тебе золота.

— А порой и девок отводят Полозу в невесты.

— Это… это как?

Что происходит между мужчиной и женщиной, Кая узнала рано. Далеко не все шлюхи работали в доме, порой, если погода хорошая, и на улицах промышляли. Ну и в старый дом случалось заказы носить, во всяком случае до тех пор, пока мамка не пришла к Крысу Каю торговать.

Много обещала.

А Крыс обложил её по-всякому и пригрозил, что, если к Кае сунется, то пусть себе ищет другого чистильщика. И на всякий случай Кае строго-настрого запретил подходить… но не о том речь. О другом. Если змей такой огромный, что вокруг сердца земли обернулся, то что ему с человеческими девками делать?

Только если жрать.

А жрать — это не невесты…

— Спроси чего полегче, — Звонка и сама задумалась. — Наверное, как у богов. Они ж любое обличье принять могут. Вот и тут, принимает, выходит и уводит девку к себе, в чертоги подземные… она там и живёт женой, одной из многих. Да…

— А ест что? И как жар?

— Княгиня, ну вот ты тут совсем не те вопросы задаёшь! Жуй лучше. Я тебе так, коротенько… если ж хочешь вникнуть, то у Белогора спроси. Он у нас специалист по философским аспектам общей мифологии и мифопоэтике как способе отражения глобального смысла в субъективных взглядах.

Кая едва не подавилась.

Это… вообще чего такое?

— В общем, главное что? Главное, что от этой связи родятся дети. И поскольку кровь Полозова сильнее человеческой, то и детишки больше змеи, чем люди. Или наполовину. Или ещё как. Они под землёю живут, в каменных чертогах. Вроде как даже город целый построили. А правит ими Змеиный царь, самый сильный из змеелюдов. У него уже свои жены. В общем, почти как у людей. Наверное. Однако бывает, что человеческая кровь в змеелюдах просыпается. Ну или, если уж по правде, то те люди, что Полоза чтят, и с его детьми дела ведут. Оно ж как, с Дикими вон запрещено, а всё одно торгуют.

Звонка отхватывала приличного размера куски, которые глотала, не жуя. И время от времени делилась с собакой. Сама же забралась на стол, села, ногами мотая.

Кая же жевала медленно. Во рту было сухо, а просить ещё и воды как-то неудобно.

— А со змеелюдами — нет. Как запрещать, если для всех их не существует?

— А не для всех?

— Ну… там уже не у меня спрашивать надо. Тут скорее дело в том, что чего-то делили-делили, но недоделили… вот. Ну и нелюди всё-таки… и вот вроде и есть они, а вроде и нету…

— И Макошь…

— Макошь тоже от богов всех наособицу держится… слушай, я так вовек не дорасскажу! В общем, есть те, кто дела ведёт. Издревле. И неплохо на том наживается. Золото копит…

— Волковым золото было нужно.

— Кому оно не нужно, — хохотнула Звонка. — Я не Волков, но тоже не отказалась бы.

Кая подумала и пришла к выводу, что она права.

— Блин, плохо, что молока нет… молока бы тебе с мёдом, и самое оно было б.

— Я и так… нормально.

— Ага, на ногах стоишь, за печку держишься. Держись, держись… в общем, случается, что то ли дети не такие родятся, то ли договор какой тайный имеется, то ли ещё что… но вот… это, заметь, я тебе не проверенные факты излагаю, а, можно сказать, слухи. И пересказывать их не стоит, а то засмеют.

— Не буду…

— Так вот… время от времени у дверей дома, заметь, всегда старого дома, с корнями, которые далеко вглубь веков уходят, а ещё Макошью благословленного, появляется колыбелька из черного дерева, золотым покрывалом накрытая. А в той колыбельке — младенчик. И тогда его берут, в дом уносят. Взамен же приносят другого, тоже в колыбельке резной.

— Зачем?

— Вот честно, понятия не имею. Может, залогом… ну, вроде как, люди этого растят, а твари — того… ну или ещё как! Но если верить тому, что я читала или слышала, — Звонка потянулась и отмахнула себе ещё кусок хлеба. — Хочешь? Ну и ладно. У меня после такого жор просыпается, что… не объем вас случайно?

— Не объешь.

— Ну смотри… интересно, что твари всегда знают, в каком доме есть новорожденный. И главное, не служанки там или девки приблудной, но нужен им родной, кровный ребятенок хозяев.

— А если те откажутся?

— Ну… вроде как могут, да… но тогда и колыбель исчезнет, а следом за ней и золото, какое в жилах дома течёт. Золото же…

— Любят все.

— Видишь! Всего два дня княгиня, а уже соображаешь! — Звонка подвинула остатки окорока и, смахнув плотную кожу, кинула её собаке. — В общем, плохо будет. А если младенец умрёт, особенно, если не своей смертью, так и вовсе живых не останется. Было такое дело, лет сто тому или даже больше… дом, в котором все умерли… все-все… даже канарейки в клетке, коты и хозяйкина псина… разбираться стали и выяснили, что там молодая жена хозяина разродилась недавно и оттого умом повредилась. С роженицами такое случается. Так вот, она сыночка своего подушкой удавила, дня за два до того несчастья. Ну, вроде как своего, но при осмотре колыбель нашли, из корня подземного дуба. Редкая штука. И резьба особая, узоры-письмена и всё такое.

По спине, несмотря на жар, от печи исходивший, пополз холод.

— Вот… так что принимают колыбельку. И младенчика растят, как родного… вроде как связаны они, бают. Мол, каково одному, таково и второму… ну и живет подменыш тогда среди честных людей, человеком же притворяясь. Так-то змеенышу тяжко бывает, но учится. Сила-то Полозова. Способности тоже немалые… одного не пойму, как её вовсе за Волкова-то отдали…

— То есть она…

— Ну да, чистый подменыш… таких, как правило, за своих сватают, из рода или тех, кто знает и помалкивает, и не видит дурного в том, чтоб с иными кровушку смешать. А! — Звонка потрепала гончую. — Тут ещё одно… подменыши, пусть с виду на человека похожи, но вот дитё им зачать тяжко. От мужчин обычно уроды родятся, там, болезные или кривые, или ещё какие. А вот женщины… женщины всегда покрепче. И если мужа подобрать тоже с даром, с силой близкой…

— Волков огнем одарён.

— А Полоз жар любит… вот, то и родить она родит. Но только одного. И прикипают они, зная, что детеныш единственный, к нему всем сердцем. Вот так-то…

— Хорошо, значит, мой кузен…

— Определенно Полозовой крови, — Звонка кивнула.

— И… как это… ну… повлияет?

— А я откудова знаю? Я о таких читала… поживём — поглядим… если твой дядюшка его не спровадит…

— Погоди, — Кая щелкнула пальцами. — Ты сказала, за младенцев они мстят…

— Не я. Это народ баит. Кстати, если дитё просто приболело там или ещё чего, ну, без умыслу померло, то вроде и ничего не бывает. А, поняла. Нет, когда в возраст входит, то уже всё… сохраняют они связь с чешуйчатой роднёй или как — этого не знаю. Но за старшую змеюшку с вас не спросят, а сынок её и вовсе, может статься, чужой. Кстати, так-то они, в отличие от ведьм, безвредные. Шипеть могут, пакостить, если невзлюбят… а! Ну и забвение подарить. Яд у них такой, что в кровь входит. Очень, к слову, редкая и ценная штука… целители её через третьи руки покупают. Вреда не приносит, душу не трогает, в отличие от машины, зато боль глушит и память, если надобно.

— То есть… она не вредила?

— Думаю, что нет. Может, память эта была дурной или мучила твоего дядьку. Знаешь, старые раны порой могут крепко душу вымучить. Иные от этой боли вовсе разум теряют… — Звонка замолчала.

— А теперь, когда её нет…

— Ну, тут не скажу, — она мотнула головой и слезла со стола, чтобы хлопнуть себя по тощему брюху. — Зависит от того, как давно она его держала и что убирала. Думаю, что-то вернётся. Память никогда не уходит, чтобы на веки вечные…

И на Каю поглядела.

А Кая ответила взглядом на взгляд.

Не уходит. Просто… просто возвращения её дождаться сложно.

— И что теперь будет? — Кая дожевала хлеб, который на вкус был кисловатым. — Со мной… с… тобой?

— Ну, я пока при твоей особе, за что тебе спасибо большое… а дальше? Что-то да будет, — Звонка наклонилась и заглянула под стол. — Вон… Думу соберут, слушать станут, на тебя смотреть… слабину искать… гон того и гляди начнётся. И тут у тебя…

Она дотянулась носком сапога до тряпок, и те при прикосновении осыпались пеплом.

— Тоже, чую, есть чем заняться… так что, не грусти, княгинюшка… будет день, найдётся и занятие. А пока…

— Что?

— Где, ты говорила, твои покои? Я когда пожру, то вечно на сон тянет. И тебе настоятельно рекомендую. Пользуйся, пока с важными делами не налетели.

Следовало признать, что совет был разумным.

— А…

— Завтра, — сказала Звонка и подняла окорок. — Всё остальное — завтра.

Конец первой книги.