Глава 37

Ночь.

И небо чёрное. Белая луна. Фонари и факел в руках Волкова. Он стоит перед поленницей, вглядываясь в неё, но не решаясь выпустить пламя.

Анастасию оставили в том же наряде, в котором она умерла.

Алый.

И с золотом. Золото поблескивало, выхватывая отсветы огня. А ещё пламя плодило тени. И те заполняли пустой двор. Нет, где-то там люди были. Много людей. Очень много чужих людей. В броне и жреческих просторных одеяниях одеяниях. Первые заполонили сад, вытянулись оцеплением вдоль стен и ворота заперли, точно Верховный опасался побега.

Вторые вошли в дом и тихо попросили уйти живых.

Кая и ушла.

Во двор.

А следом во двор вышел и Волков, неся в руках алый свёрток.

— Не отдам я им её, — сказал он, хотя ни Кая, ни Белогор, который держался сзади, как привязанный, ни о чём и не спрашивали. Звонка и та помалкивала. — Столько лет как-никак. И женой она была не худшей.

Странно было слышать такое.

— И люди не поймут, — Велислава Изяславовна тоже появилась. Она сменила платье и держалась прямо, но опиралась на трость и покачивалась. — Слухов и без того будет много… погребальный костёр лучше сложить сегодня.

Сложили.

Всё-таки, как оказалось, ведьма забрала не всех. Нашлись те, кто принёс дрова. И кто умело, будто уже не раз доводилось делать подобное, сколотил из досок помост, пусть наспех, но крепкий. И легло поверх него покрывало. А уже на него Волков молча положил тело.

И тут же жрец появился, тот самый, кажется, который днём — а кажется, вечность прошла — отпевал другую женщину. И снова ходил по кругу, и молитву тянул, а Кая смотрела на синюю птицу, украшавшую его посох, и не могла отделаться от мысли, что всё это…

Неправильно?

Не так.

— Знаешь, — Звонка оказалась рядом, потеснив Белогора. — Когда-то я мечтала жить в Бастионе. Есть на золоте, спать на шелках да перинах…

— Приказать, чтобы постелили?

— Нет… я как-то лучше на коврике у двери. На перинах сон больно крепкий, да и… мягкая постель даёт ложное ощущение безопасности, — это уже было сказано без тени смеха.

Жрец закончил, махнул рукой и отступил.

А Волков вот стоял, стоял и не решался. Но потом решился. А может, рука ослабла, наклонилась под тяжестью факела. И тогда огонь коснулся дерева. И следом другой, живой, от Волкова исходивший. И когда полыхнуло он вдруг снял с запястья широкий золотой браслет:

— Иди с миром, — голос его тяжелый прозвучал на редкость громко. — Я позабочусь о детях.

— Да плевать ей было на детей, — шепнула Звонка. — Не её они… подменыш только одного родить и способен. Если вообще получается. К нему и привыкает. Что? Я не слепая, девочка. Я видела её лицо…

Велислава Изяславовна тихонько кашлянула, но говорить ничего не стало.

Драгомир же, так и не отступив от помоста, поднял руку. Пламя его загудело, поднялось, спеша укрыть собой и дрова, и останки Анастасии Волковой. И не было на сей раз запаха, но только жар, который Кая ощутила, несмотря на расстояние.

Звонка фыркнула и попятилась:

— А он и вправду… столько силы попусту.

— Не попусту. Ты бы не тявкала, когда не просят, — Волков не стал оборачиваться. — Что и для кого я делаю ни тебя, ни Храма не касается. А она… пусть боги примут её душу.

— У подменышей нет души, — Звонка категорически не умела молчать.

— А о том ни тебе, ни мне не судить.

Он стоял вплотную к костру, и белые языки пламени то и дело дотягивались до князя, касались его головы и скатывались, не оставив следа ни на коже, ни на одежде.

Горело сильно.

Зло.

И недолго.

Белое пламя заворчало и выплюнуло в небеса белый пепел. И ветер подхватил, закружил, понёс по саду жалким подобием снега. На волосы Каи тоже опустилась одна.

И истаяла.

— Вот и всё, — Велислава Изяславовна поправила шаль, в которую куталась. — День выдался сложный…

— Вы знали про неё… — Кая повернулась к княгине. — Или догадывались? Кем… она была?

— Не здесь, — та ответила спокойно и поглядела поверх головы. — Поминальную трапезу надо будет организовать по всем правилам, но пока следует вернуться в дом. Боги… там ещё порядок наводить.

Запах.

Первое, что ощущалось иным — запах. Терпкий, густой, травы и драгоценных смол, и цветов, и чего-то ещё, едкого, заставляющего открывать рот и дышать им в попытке от этого запаха избавиться. А он окутывал и норовил прилипнуть к одежде, к волосам.

— Надымили, — Велислава Изяславовна помахала рукой перед носом. — Этак и задохнуться недолго…

Сказала и чихнула.

И снова, куда громче.

— Смотрите, как бы вас за нечисть не приняли, — Звонка не удержалась. — Они ароматов не любят…

Откуда-то сверху донеслись заунывные голоса, и уже у Каи засвербело в носу. А её зверь и вовсе заворчал недовольно.

— Чтоб вас… — выругался Волков. — Этак они не нечисть, а нас выкурят. В библиотеку, матушка, — Волков стянул перчатки и пошевелил рукой. — Думаю, там будет удобно… побеседовать…

— Снова в библиотеку, — Звонка зажала нос пальцами. — Этак, глядишь, и умной стану.

— Чтобы стать умной, надо книги читать, а не пялиться на них издали, — произнесла Велислава Изяславовна, не оборачиваясь. — и вас, уж извините, не приглашаю. Дело семейное.

Звонка фыркнула, но не пошевелилась. И взгляд Волкова-старшего выдержала.

— Меня вашу княгинюшку поставили стеречь, — сказала она с кривою улыбкой. — А то очень уж она у вас прыткая… то Источник разбудит, то тварь встретит, то ведьму убьёт. И всё, заметьте, не выходя из дому…

— Звонка, — Белогор покачал головой. — У двери подождёшь.

— Коврик постелют? — та не обиделась. — Кстати, а если уж так, то… что с сыночком делать собираетесь? Со старшеньким? Он ведь иной крови…

— Разберусь, — голос Волкова прозвучал тяжело.

В библиотеке тоже пахло, но здесь чужой аромат мешался с запахами книг и как-то меньше раздражал, что ли.

Звонка собиралась было шагнуть следом, но Белогор остановил её.

— Жди, — сказал он и, поймав взгляд Волкова, кивнул: — Прослежу, чтобы вас не беспокоили.

— Хороший мальчик, — Велислава Изяславовна запахнулась в платок. — Знобит…

— Целителя? — предложил Волков.

— От старости не лечат… полежу и пройдёт.

Она подошла к креслу, провела ладонью по изголовью и посмотрела на Каю.

— Спрашивай.

И все вопросы вдруг исчезли. Кая открыла рот. И закрыла. И тоже подошла к креслу, упала в него, а потом вовсе забралась с ногами. Ей тоже стало холодно. Холод, казалось, исходил от стен и пола, от всего этого дома, такого огромного и надёжного, но в то же время неспособного защитить.

— Раз она молчит, то я спрошу, матушка, — Волков молча отодвинул кресло, и княгиня опустилась в него. — Так ты знала?

— Догадывалась, — Велислава Изяслава поморщилась. — Всё… сложно… садись. Не надо нависать ни надо мной, ни над девочкой… да, я догадывалась… а со временем догадки переросли в почти уверенность…

— Почти?

— Если не задавать лишних вопросов, не получишь опасных ответов. И не придётся думать, что с ними делать, — просто ответила княгиня. — Не смотри на меня так, Мирушка. Вспомни… Скопин умер. Ладимир… потребовал, чтобы мы убрались. А…

— А убираться нам было особо некуда, потому что ты все свои силы вкладывала в этот дом, в их владения. Наши же… — он махнул рукой и рухнул в кресло. Велислава Изяславовна кивнула.

— Наши сократились после прорыва сперва на треть. Потом на половину от оставшегося. Люди разбежались. А те, кто остался, требовал заботы, но дохода земли не приносили. И не стоит думать. Я заботилась о твоем наследстве так, как умела. Но что может женщина? Брак со Скопиным был совершён по слову князя. Более того, мне в принципе не оставили выбора. Да, Волковы — не бояре, но род сильный. И разве можно доверить управление таким родом женщине и ребенку?

Драгомир не садился. Он встал в стороне от стола, перед дверью, будто перекрывая выход к ней.

— Нет… мне сказали, что так будет лучше. Спокойней. Что хватает желающих войти в мой дом, сделать мне новых детей и уже им передать вотчины. А ты… не все дети вырастают. Ещё сказали, что Скопин защитит и меня, и тебя. Что он убережёт земли от разорения…

— Он их сам и разорил, — хмыкнул Волков. — Вывез мастерские. Забрал людей и вообще всё, что там было ценного.

— Да. Потом уже, позже, мне удалось кое-что скопить. Когда его не стало, я… я рассчитывала на вдовью долю, но оказалось, что, поскольку я так и не смогла родить Скопину ребенка, то и доля эта ничтожна. Сама я слишком стара и не представляю вовсе никакой ценности. Вот и осталось, что женить тебя. Выбрать невесту побогаче…

Бледные руки спрятались в складках шали.

— Её род стар. Известен. И пусть держится наособицу, но все знают, что богат. Анастасия принесла с собой золото. Много золота. Её приданого хватило, чтобы привести в порядок дом. Чтобы нанять людей… те первые ватаги охотников, с которыми ты вышел за стену. С тобой она тоже старалась поладить. Я видела. Я учила её, хотя… она и без того многое умела.

— Когда ты… заподозрила… — Волков говорил очень медленно. — И почему промолчала?

— Заподозрила после рождения вашего сына. Мой внук… тот, в ком течет моя кровь… ты тогда почти не появлялся дома. Стена. Охота. Твари. Ты был молод, кровь кипела, воинская слава звала… я понимаю. А мы остались. А когда возвращался, не больно-то спешил к жене, в детскую и вовсе не заглядывал.

— Она меня не слишком туда пускала. И ты сама говорила, что не нужно лезть.

— С женщинами такое бывает. Когда я впервые взяла тебя на руки, я поняла, что ты — самое важное, самое чудесное, что я сделала и сделаю в этой жизни… а ещё, что ты хрупок. И что потому я обязана защитить тебя. Любой ценой защитить. И в тот миг я не могла думать ни о чём другом… — тонкие пальцы коснулись висков. — Поэтому я понимала желание Анастасии оградить дитя ото всех. И её страхи. И старалась помочь… хотя она не позволяла. Сама… всё сама… ни нянек, ни мамок… и Драга она с рук не спускала. И носила, и пеленала сама… в пеленках я нашла чешуйку. Золотую… да и глаза у твоего сына были… золотыми. Первые недели.

— И ты промолчала.

— Промолчала.

— Мама!

— Что? Это всё равно дитя твоей крови. Да, чуть иное, но пускай. И скажи я, что изменилось бы?

Волков стиснул зубы.

— Кроме того… — вздох. И взгляд на Каю. — Я не видела зла от этой женщины. Она принесла нам…

— Золото.

— Да, дорогой. Золото. Много золота. И на это золото ты отстроил усадьбу своего отца. Ты восстановил стены. Ты запустил мастерские. Ты собрал охотников и вооружил их, ты купил мастеровых и дворню…

Судорожный выдох.

— А отправься я в храм, что было бы? Её бы забрали… твоего сына? Скорее всего, тоже… потом, может, вернули бы, а может, сказали бы, что умер. Младенцы плохо переносят проверки, не говоря уже о том, что они попытались бы запечатать ту, другую кровь… добавь слухи. Людей в храме много и все говорят. И говорили бы о тебе, о Волковых…

— Ты ведь не только поэтому промолчала, матушка. Ты ведь могла сказать не храму, а мне.

— Могла бы. Но не сказала. И не сказала бы снова, повторись всё.

— Почему?

— Из-за той женщины…

— Не понимаю, — он качнул головой.

— Из-за Скопиной… из-за жены твоего друга-недруга Ладимира, — Велислава Изяславовна положила руки на стол, и Кая удивилась тому, какие они. Тонкие, бледные, блеклые даже. С синеватой кожей, которую покрывали мелкие морщины, с выступающими сосудами и суставами. — Ты как раз увлёкся её. Настолько увлёкся, что ради неё даже к Ладимиру пошёл. Сам. Предложил ему союз… мол, не друзья, но и врагами быть незачем. И общее дело… ты стал появляться в доме, из которого сбежал. И думаешь, я не понимала, почему? Я… я просто испугалась… ты был хорошим мужем и отцом. Ты бы не бросил их… если бы было кого бросать.

— И ты… — он сипло втянул воздух.

— Я видела, как там всё меняется. Ладимир всегда быстро вспыхивал, но он и остывал тоже быстро… извини, девочка.

— Ничего, — Кая просто слушала.

— Может… — Волков нахмурился. — Ей не стоит.

— Стоит. Слишком много накопилось секретов. А это опасно… Ладимир привёл женщину из-за стены. И ладно бы, не он первый, не он последний. Но он поселил её в своём доме. И пожелал взять в жены. А для этого ему потребовалась помощь. За нею он ко мне и пришёл, — Велислава Изяславовна погладила правую руку левой. — Он знал о моем родстве с Верховным. Да, он мой брат… пусть и говорят, что, вставший на путь служения богам отрекается от семьи, но это лишь слова. Кровь что-то да значит. Лад просил помощи…

— И ты помогла, — Волков тоже положил руки на стол. Его ладони другие — огромные, тяжелые, с темной кожей и узором шрамов.

— Я не знала, как поступить… я сказала, как есть. Мой брат давно перестал быть человеком, хотя что-то человеческое в нём всё же оставалось. Он сам принимал решение. Мне… мне нужно было заявить, что эта женщина — моя воспитанница… да, её не могли вписать в родовую книгу, но мещанам та и не нужна. Сделали документы. Сыграли свадьбу… многие восприняли это как своего рода знак, что Волковы вновь сблизились со Скопиными. Так оно и стало. И этот союз нам был нужен, как воздух.

— Погоди… тогда…

Волков наморщил лоб.

— Не помню… смутное всё.

— После их свадьбы я тебе невесту и нашла. Я сразу заметила, какими глазами ты смотришь на чужую жену. Понадеялась, что сумею переломить… переделать. Ты всегда хотел семью. Искал… Анастасия её пыталась дать.

Она посмотрела на Каю.

— Клянусь силой и жизнью, и душой, что не вредила ни твоей матери, ни твоему отцу…

— А я всё равно не помню, — Волков покачал головой. — Я… почему-то почти не помню… лица вот. И ничего… пытаюсь…

— После того, что случилось здесь, ты обезумел. Ты… ты позволил страсти отнять разум. Порывался за стену, искать… её, их всех… мне пришлось опоить тебя, чтобы… прости.

— И этого тоже не помню.

— Тогда… тогда Анастасия пришла ко мне. И сказала, что может подарить тебе забвение, но характер у тебя испортиться. А я согласилась. И… не стала спрашивать, как она это сделает. Она сидела с тобой, пока ты спал. А когда ты проснулся, то действительно не помнил, ни ту женщину, ни свою к ней любовь, ни её дитя… и ничего из того, что бы связывало тебя со Скопиными. И тогда мои подозрения стали почти уверенностью.

— Но спрашивать ты не стала.

— Вопрос подразумевает ответ. Правдивый или не очень, но он будет. И с этим ответом мне придётся что-то да делать… и вновь же. Ты стал… да, другим. Нет, ты помнил себя. И меня. И всё-то, что касалось дел Волковых… да и Скопиных тоже. Ладимир никогда не любил возиться с хозяйством, а его жена просто-напросто не понимала, как его вести.

— Дерьмо! Почему я ничего не помню⁈

— Может, даст Боги, и не вспомнишь.

Драгомир промолчал.

И отвернулся. И кажется, думал совсем об ином.

— Любовь — это… это безумие, — Велислава Изяславовна повернулась к Кае. — О ней поют. Её прославляют. Но на самом деле… к ногам Лели часто складывают кровавые цветы. Кто-то отдает свою жизнь во имя этой любви. Кто-то чужую… кто-то теряет себя и разум, забывает о долге, готовится бросить семью, которая без него не уцелеет…

— Я…

— Ты хотел уйти. С ней. За стену. Не знаю, почему не ушёл. Или она тебя не любила, так как ты её?

Волков скрипнул зубами.

— Но что бы ни сделала Анастасия, она сохранила семью и дом. И значит, оно того стоило… а вот о детях подумай. С ними надо будет решать… у кого она их украла?

— Ни у кого. Мои они… она мне ещё тогда, когда Драг родился, сказала, что других ей нельзя. Что умрёт, — Волков потёр лоб. — И что готова понять, если я её отправлю домой. Или предложила завести тут девку какую, если глянется. Только это…

Он замолчал.

— А на кой мне оно надо? Я слово дал, не касаться её. И сдержал. Да и как-то самому… не скажу, чтоб тянуло… порой вообще казалось, что ничего не хочется, что там, внутри, всё отмерло, пустым стало. Так и жил. А потом появилась одна… женщина, — Драгомир покосился на Каю. — На Стене встретил. Забрал оттуда. Квартиру ей снял. Тихая. Ничего не просила. А мне ничего особо не нужно было. Так… отдохнуть, когда с охоты возвращаешься, отдышаться, чтоб в дом злость не тащить. Она забеременела…

Велислава Изяславовна ждала продолжения.

— Не знаю, откуда Анастасия узнала. Я не хотел говорить. Думал, пристрою куда, чтоб… под присмотром. Она сама пришла. Сама предложила. Сказала, что сын или дочь, но моя же кровь. И она понимает, что сама должна была бы родить мне больше детей. Ну и предложила взять… вот. Я той рассказал. И она обрадовалась. Не бастардом будет, а княжичем, в доме, в достатке.

— И младший тоже? — деловито поинтересовалась Велислава Изяславовна.

— Да.

— Мать их?

— Старшего жива. Я купил ей дом. И денег дал… у неё дар есть, пусть слабенький, но хватило, чтоб дитя доносить. Ну и чтоб амулет не сработал, — он улыбнулся как-то совсем иначе, по-доброму. — Тогда я узнал, что с целительницами эти амулеты не работают. Вот. Живёт теперь. Замуж вышла. Троих родила. У мужа лавка аптекарская.

— Ты…

— Просто приглядываю иногда. Всё-таки я её под свою руку брал. Негоже бросать, — Волков пожал плечами и вздохнул. — У меньшего родами отошла. Эту я выбирал, чтоб без дара. Я… я берегся, а эта дура в храм пошла. Купила амулет, чтоб на ребенка, чтоб точно зачать. Думала, что тоже дом или лавку справлю. А что без дара ребенка от дарника родить тяжко, то об этом нет, об этом не предупредили…

— Храм не знает… — Велислава Изяславовна произнесла это утвердительно. Волков же пожал плечами.

— Не знает, наверное. У дочерей Макоши свои обычаи. Они всегда наособицу держались. Анастасия уезжала к своим, там, дома, и рожала…

— А возвращалась с ребенком. Помню, помню… что ж, уже легче. Но жену тебе всё равно надо будет подыскать.

— Мама…

— Драгомир нечистой крови. Дар младших слаб. Да, выждать, конечно, придётся приличий ради…

— Давай потом?

— Хорошо, — княгиня обратила взгляд на Каю. — Что ты скажешь?

— А что я могу сказать? — Кая поёрзала. — Кем бы ни была эта ваша Анастасия, она мертва… и это ведь дела Волковых, верно?

— Верно.

— Хорошо. Я не собираюсь вмешиваться в дела Волковых. Как не собираюсь распространяться о них… — она помолчала. — Но это я… кто ещё видел и что понял — не знаю…

Звонка точно видела.

Белогор.

Остальные?

— Объясним чарами твари, — Велислава Изяславовна подняла руки и потерла виски. — Твари порой наводят мороки, а потому… потому кто бы что ни видел — это неправда. Разговоры всё равно пойдут, но это в принципе неизбежно. Драгомира нужно будет убрать из города. Потому что одно дело сплетни, но найдутся и те, кто захочет его проверить. И если кровь отзовётся, то… будут проблемы.

Волков поморщился.

— Он официальный наследник Волковых и менять это нельзя… не в ближайшие годы, — голос Велиславы Изяславовны звучал тихо и сухо. — Иначе слухи получат подтверждение… и снова всё упирается в твою женитьбу. Сменить наследника можно будет лишь когда появится кто-то достойный, кто-то…

— Хватит! — сказано было резко и зло. — Я сам займусь мальчишкой. В десяток возьму. Ему и так тяжело… он привык к ней и к её защите… попробую на стену.

— Он не готов, но…

— Нет. Ни ты, матушка, ни твои друзья… никто не тронет моего сына! — а вот это Волков произнёс очень и очень тихо, но сила, окутывавшая его, загудела. — Поклянись!

— Я…

— Я не мешал тебе управлять всем этим хозяйством, но… не переходи черту, матушка. Второй раз я не прощу.

Он поднялся и вышел.

Резко так, и дверью хлопнул.

— Мужчины, — сказала Велислава Изяславовна. — Злятся, злятся, и при том обвиняют в эмоциональности женщин… впрочем, ладно. Мальчишка на стене всё равно не выживет.