Глава 36

Кая услышала шаги задолго до того, как на лестнице появились люди.

Она сидела, прислонившись к двери, и чесала зверя за ухом. И тот блаженно жмурился, время от времени поворачивал голову, подставлял другое ухо или длинный ребристый бок.

— Госпожа? — первым спускался волхв в полном боевом облачении. — Вы целы?

— Я — да. А ведьма погибла, — сказала Кая и всё-таки поднялась. Задрала голову и подумала, что где-то тут должен быть другой выход. Ну не может такого быть, чтобы не построили чего-то, чтоб без лестницы этой бесконечной. — Она хотела выпить источник, но тот её спалил.

Почти правда.

Не спалил.

Кровь ведьмы прошла в камень и сквозь камень, а потом из камня появились золотистые тонкие нити, окутавшие тело. И Кая смотрела, как то растворяется в нежной дымке, и чувствовала, что источник весьма даже не против.

Скорее даже за.

В общем, он был согласен, чтобы ему приводили ведьм.

Ну и в благодарность выпустил ещё дюжину нитей, которые наверняка скоро окрепнут. И это тоже что-то да значило. Пусть Кая пока не понимала, что именно.

— Мы можем взглянуть? — поинтересовался волхв. Лицо его было скрыто зеркальным забралом, но в нем не отражалась Кая. Ничего не отражалось, даже отблески света.

— Нет, — она погладила дверь. — Это родовой источник. Он не любит чужих. Ведьма надеялась подчинить его моей кровью, но… не вышло.

Гончая растворилась на той стороне.

— И я не могу обещать, что вас он воспримет иначе.

Волхв застыл парой ступенек выше. Он казался железным великаном, за плечами которого скрывались другие. Но опасности Кая не ощущала.

— Вы не ранены?

— Немного, — Кая повернула голову и коснулась затянувшегося пореза. — Она хотела перерезать мне горло… и кажется, у неё почти получилось, но источник меня защитил.

Смешок.

Интересно, зачем Переплуту нужно было, чтобы ведьма умерла здесь?

— Источник тоже нужно кормить, — сказал он шёпотом. — А ведьма — не самый худший вариант… в ведьмах много силы. Даже в обессиленных.

Если так, то пожалуй.

Волхв спустился на ступеньку и наклонился.

— Обопритесь на мою руку, госпожа.

Кая попыталась. Надо же, пока она сидела, казалось, что всё хорошо. Или неплохо. А теперь вот её качнула и она упала бы, если бы не теплое железо чужой руки.

Лестница.

Чтоб…

— Позволите?

На руки её подхватили бережно.

— Лестница высокая, — сказала Кая.

Так, на всякий случай.

— Не стоит опасаться. Доспех справится…

Кая надеялась.

— Там…

— Наверху, госпожа. Вас ждут.

Ждут.

И даже встречают.

Сколько же здесь… всех.

Боевые доспехи волхвов темны. И тусклый свет походных фонарей не способен удержаться на этой черноте. Он соскальзывает, растекаясь редкими лужицами по ковру, оставаясь на стенах слабым подобием плесени. И потому белая часть одеяний Верховного жреца выделяется особенно ярко.

Как и черная.

Почему так? Черный не должен сиять, а он сияет.

— Жива, — произнёс Верховный утвердительно. И тот, который нёс Каю — а ведь подниматься наверх на чужих руках куда приятнее, чем самой — осторожно поставил её на пол, ответив:

— Княгиня жива. Но ранена. Ведьма мертва. Проверить не представлялось возможным… в силу обстоятельств.

— Что, к источнику не пустила? — Верховный прятал ладони в широких рукавах одеяния.

— Княгиня предупредила, что источник может среагировать на посторонних лиц.

— Любишь ты, Куницын, изъясняться… — Верховный покачал головой. — Но да, не пустила и правильно. Источник — не для чужаков. Значит, ведьма умерла?

Этот вопрос предназначался Кае.

— Да.

Кая сумела выдержать взгляд Верховного. Глаза у него по-прежнему страшные. И не тем, что разного цвета, но просто сами по себе.

— Что ж… туда ей и дорога. На ногах стоять можешь?

— Могу.

— Хорошо. Разговор выдержишь?

— Да.

— Ещё лучше. Соли там нюхательные, целители нужны?

— Обойдусь. Что с моими…

Кая запнулась.

Родными?

Они ей не родные. Да люди, просто люди, с которыми жизнь свела случайно. Но…

Верховный и так понял.

— Живы. С большего. Идём, сама увидишь. Куницын, а ты не стой столбом. Прогуляйтесь по дому, по саду… на всякий случай. Сам знаешь, где большая ведьма, там и мелкой погани найдётся, чем поживиться. А ты, девонька, выходит, крепче, чем мы все думали… с виду-то и не скажешь. С виду — дитё дитём, а если так-то… тебе уже двадцать годочков есть… да…

Он ступал неспешно и держался по-хозяйски, что цепляло. Но Кая молчала, шла рядом, ожидая, когда будет задан конкретный вопрос. И вопрос прозвучал:

— Ты убила? Или тварь твоя?

— Мы… вместе.

— Хорошо. Тело?

— Источник забрал. Ему… понравилось.

— А ты думала, — Верховный хохотнул. — Свет тоже хочет кушать… все хотят кушать. И ведьма в ином случае не худший вариант.

— Что это такое? Источник.

— После, девочка… сейчас у тебя иные проблемы.

— Ведьма?

— И она, да…

— Как вы проглядели?

— Я?

— Храм, — Кая позволила себе поднять взгляд на Верховного. И волосы у него вьются змеями. — Она ведь не случайный человек. Её Храм выбрал в жёны моему отцу. И свадьбу проводил.

— И не только свадьбу. Храм не един, девочка. Даже не так… Храм — это люди, а людям свойственно ошибаться, особенно, когда речь идёт о других людях. Да и ведьмы… в ведьме главное не сила. В ведьме главное — душа, которая эту силу меняет. Как… вот, — в пальцах его появился кусок стекла. Неровный, какой-то будто оплавленный с одной стороны, а с другой, наоборот, острый, ощерившийся иглами кристаллов. И стоило пальцам повернуть кусок влево, и тот сделался молочно-белым. Верховный усмехнулся и повернул в другую сторону, и изнутри полилась тьма, выталкивая белизну прочь. — Свет — это сила. А вот камень…

— Душа?

— Именно. Я могу сделать так, — он опустил руку, и из камня вырвался белый луч, который, впрочем, почти сразу развеялся в сумраке. — Или вот так.

Белый сменился тёмным.

— Но камень я вижу, а вот душу… душу человеческую — нет.

— А боги?

— Сложные вопросы, девонька… не знаю. Может, да. Или нет. Или не заглядывают в каждую. В её жилах не было благословенной крови, а потому за нею не стояло того, кто следил бы или опекал. Как вот опекают тебя.

Кая потерла шею, которая начала ныть. Ничего себе опека.

— А прочие люди для них одинаковы… если она не творила зла в храме или перед ликами богов, или именем их, а она осторожна и не творила, то, пожалуй, её могли просто не заметить.

— Просто взять и… не заметить?

Это в голове не укладывалась.

— Ты видела когда-нибудь… муравьёв?

— Снежных? Видела.

— Я про обыкновенных, но они уже давно ушли от окраин. Но и снежные сгодятся… ты бы могла отличить одного от другого? Так, чтоб увидеть, запомнить, а через пару дней узнать?

Кая задумалась и покачала головой.

— Если без метки, то нет.

— Именно. Кровь — это метка. И прочее вот тоже.

— А дети? Её погибшие дети. Она сказала, что вытянула силу…

— И это объясняет, почему они умерли, — сказал Верховный. — Но ты не о том спрашиваешь. Да… храм всякий раз проводил расследование.

— И не находил причины?

— Храм полагал, что причина известна. А раз так, то к чему искать иную?

Он остановился перед дверью.

А Кая осмотрелась и с неудовольствием подумала, что даже Верховный знает этот дом лучше неё. И это неправильно. Это…

— Библиотека, — пояснил он. — Тихое место. Спокойное. А главное, что здесь, в отличие от прочих, никто не умирал. И потому разговаривать будет проще… ведьмина волшба меняет тела. Уборки вам предстоит много.

— Жива! — Белогор вскочил с кресла и, покачнувшись, рухнул в него. Руку поднял ту, в доспехе, и опустил. За его спиной тенью стояла Звонка, но она лишь кивнула и склонилась, словно желая спрятаться под складками плаща.

Или за спиной волхва.

— Жива, — Волков-старший не шевельнулся даже. Он сидел, откинувшись, вытянув ноги и как-то странно изогнувшись или, скорее, вогнувшись, будто ему хотелось не сидеть, а лежать.

— Жива, — сиплый голос княгини Скопиной подхватил это слово. И оно показалось шелестом ветра за стеклом.

— Жива. Цела, относительно здорова, — Верховный посторонился, пропуская Каю вперёд. — И со своей стороны могу засвидетельствовать, что княгиня Скопина пребывает в здравом уме и твёрдой памяти и не находится под воздействием посторонних сил или же заклятий.

Он сложил пальцы, и кристалл в руках вспыхнул одновременно белым и тёмным.

— Бумага будет? — Волков сполз ещё ниже.

— Будет.

— И хорошо… а то сами знаете, у нас там, в Думе, без бумаги… — он вяло махнул рукой и прижал её ко лбу. — Давайте… за дело… а то у меня башка раскалывается.

— Мои брат и сестра? — Кая подошла к столу. — Живы? Кузены?

— Живы, — поморщился Волков.

Хорошо. Наверное.

Или нет?

Если Кая убила их матушку?

— Над детьми проведут обряд очищения, — Верховный обошёл Каю. А она осмотрелась.

Библиотека.

Крыс рассказывал, что в месте, где он учился, тоже была библиотека. Огромная. И Кая не верила, что бывает так, чтобы полки до самого потолка и все книгами заполнены, что тянутся они, эти полки, превращаясь в бумажные стены коридоров. И что в этих коридорах можно бродить от рассвета до самого заката.

Зря, выходит, не верила.

Полки начинались там, дальше, за ковром, что то ли разделял, то ли, наоборот, соединял кресла и людей, в них сидевших. И стол, придавивший этот ковёр, был пуст, а люди…

Люди смотрели.

Кая тоже смотрела, но не на них — на полки. И на книги, которых было так много, что просто-напросто в голове не укладывалось. Зачем столько? Кто их все написал? Или почему они здесь?

Что в них такого, чтобы хранить?

— Садись, девочка, — Верховный осторожно развернул Каю к пустому креслу. — И продолжим наш разговор… на чём мы остановились? Ах да… я вынужден буду временно забрать твоих брата и сестру. К сожалению, весьма высока вероятность, что проклятье коснулось и их.

— Они ведьмы? Ведьмаки? — уточнила Кая.

— Нет, скорее уж они были связаны с ведьмой узами крови, а теперь, когда она погибла, эта связь разорвалась. Это похоже на проклятье или болезнь…

— Обряд нужен, — Волков поморщился. — Дерьмо…

— Я бы попросил…

— Да я про спину. Хотя он тоже дерьмо. Но врать не надо. Им будет плохо. Им будет больно. Возможно, они возненавидят тебя и за матушку, и за то, что отдала храму… поэтому, если хочешь совета…

— Не хочу.

— Оставь их там. На попечении. Заяви, что пострадали от темной силы. Никто не осудит. Так делают, когда… и вправду кто-то пострадал.

Он поглядел на Белогора.

А Звонка сказала очень тихо:

— Или когда нужно кого-то убрать.

— Убрать, — голос Белогора прозвучал ровно. — Или спрятать.

Кая задумалась. Предложение, пожалуй, хорошее.

Отличное предложение. И от многих проблем избавит. Зачем ей те, кто может ударить в спину? А они… не простят. И вправду возненавидят. Кая тоже Крыса ненавидела. И мечтала, как убивать будет. Прямо даже представляла, всякий раз выбирая новый способ, но не решаясь…

А они?

— Нет, — сказала она и покачала головой. — Пусть… вернутся.

— Подумай, девочка…

— В них не только её кровь.

И показалось, что волосы тронула невидимая рука. Кая улыбнулась.

— Дара они лишены, — уточнил Верховный.

— Они да, но кровь — это кровь, — Кая скрестила руки на груди. — Сейчас спит. Потом проснётся. Обряд действительно нужен?

— Да, — Верховный крутанул камень, и на столешницу легли два пятна, белое и черное. — Мальчик уже слёг с лихорадкой, девочка крепче, но… если не запечатать разрыв, ведьма заберет их в могилу.

— Как надолго их заберут?

— Неделя. Две… как выйдет.

— Почему над ней не провели такой обряд?

— Вот и мне интересно, — голос Скопиной был сиплым, и не голосом казался — карканьем, что вырывалось из груди. — Почему…

— Обряд сложный. Он требует призыва высших сил и прямого их присутствия. Не говоря уже о том, что порой эта сила может быть опасна для человека. И мы не можем проводить его над всеми, — Верховный позволил мелькнуть тени раздражения. — Девушка была из хорошей семьи…

Кая не сдержала смешок.

— И она, и её матушка не раз бывали в храме. И никто… ни у кого не возникло и тени сомнений.

— Не возникло, — Велислава Изяславовна прикрывала пальцами горло. — И потом не возникло тоже? Когда её дитя умерло…

— Младенцам свойственно умирать.

— Одарённым! А не одарённые выжили… и это вас не насторожило?

— Как и вас, Велислава, как и вас… да, мы расследовали… но я с самого начала предупреждал, что посмертный брак — это непросто. Неоднозначно. И пусть в хрониках описаны удачные примеры, но… неудачных тоже хватает. И неудачных было куда больше, чем удачных, просто о них не принято говорить. Не всегда получается сохранить семя. И дар страдает в первую очередь… поэтому и смерть детей, пусть и была трагедией, но объяснимой.

Камень крутанулся.

А Верховный обвёл всех взглядом.

— Не нужно никого обвинять, потому что найдутся и те, кто в свою очередь усомнится уже в вас. И спросит, как это, столько лет прожить в одном доме с ведьмой и не догадаться…

— Вот давайте без этого, — Волков попытался сесть и зашипел, упершись руками в спину. — Мне ещё жену хоронить…

— Вы собираетесь хоронить это?

— А предлагаете так закопать? — он всё-таки повернулся на бок, а потом, упершись двумя руками в подлокотник, поднялся. — Может, она и не человек… но мы прожили рядом два десятка лет. Она родила мне детей…

— Не она, полагаю, — Верховный снова крутанул камень. И наблюдать, как белое пятно света темнеет и сжимается, было интересно. — Старшего — возможно, но остальные, думаю, краденые…

— Думайте.

— Драгомир, не спеши… — начала было Велислава Изяславовна. Вот только Волков тряхнул головой и встал на ноги:

— Дети мои. И я их не отдам. Если вон, княгинюшке нашей смелости хватит забрать свою кровь, то и я от своей отказываться не собираюсь.

— Если они краденые, то твоей крови там не будет.

— Плевать, — он разогнулся и встал за спинкой кресла. — Или хочешь сказать, что ты вот так просто их вышвырнешь? Забудешь? Ты их нянчила, на руках носила…

— Служанки носили.

— Очень важное уточнение. Это мои дети и… — он повернулся к Верховному. — Давайте прямо. Чего хочет храм?

— Хороший вопрос…

— Давайте я сокращу время и дам ответ, — Драгомир медленно наклонил голову к левому плечу, а затем и к правому. Видно было, что движение даётся ему с трудом. — Храм хочет, чтобы ты, матушка, и ты, племянница, и я уж заодно, не обвиняли его в том, что он чудесным образом не просто прозевал ведьму… что он просватал её за князя Скопина, ввёл фактически в чужой дом, позволил выпить там людей и заложить полноценный Улей. Сколько там до прорыва оставалось? Мизер, так? Если это выплывет, если мы все выскажем претензии Великому князю или обратимся к Думе…

— Вы в своём праве, — очень сухо произнёс Верховный.

— Именно… а если упомянуть, что вдобавок и мне вместо жены храм подменыша подсунул… — Волков оторвал руку от спинки кресла. — Всё станет ещё интересней. Князь выслушает. Велит выплатить виру, и большую… и вы выплатите, золота у храма хватает. Но дело же не в нём, верно?

Верховный ждал.

— У многих назрело… храм давно уже не только делами божественными занимается, но и земные пытается вершить по своему разумению. Одним вон на брак разрешения не дал, хотя рода обо всём договорились… других вынудил детишек в услужение отдать. Третьим тоже найдётся, что сказать… а некоторые и говорят, уже не особо думая, будут ли услышаны. Этот же случай позволит недовольным сплотиться. И Храму придётся отвечать на претензии не только Волковых или Скопиных…

— Думаете, раскол будет полезен?

— Не будет. Не сейчас, — Волков покачал головой. — Вы мудрый человек… и порой вам приходится принимать решения неоднозначные…

Белое.

И черное. Одно вытесняется другим. И не сказать, какой из цветов побеждает. И есть ли вовсе победа. Черное становится белым, чтобы, удержавшись на мгновенье, снова выпустить черноту.

— И чего хотят Волковы?

— Волковы. И Скопины… — дядюшка повернулся к Кае. А та кивнула. Она всё равно не понимает, что делать дальше. А Волков-старший, может, и не друг, но союзник.

Вынужденный.

— Во-первых, мы признаем, что случилось страшное… — Велислава Изяславовна посмотрела на сына. — За великой радостью часто следует великая беда. Возвращение наследницы, воссоединение её с источником и последовавший выброс силы повлияли на тварь, которая давно укрывалась в стенах Бастиона… может, даже с тех самых времён, как мой пасынок и вся его семья исчезли.

Верховный замер, слушая.

— И эта тварь, испытав на себе силу источника, утратила разум… она выпила многих. И к нашей огромной печали, в числе прочих оказались обе мои невестки. Пусть Боги будут милостивы к их душам.

Княгиня склонила голову и коснулась лба сложенными щепотью пальцами.

— Пусть будут милостивы, — согласился с ней Верховный.

— Тварь одолели… но цена велика. И род Скопиных, как и род Волковых, лишились многих бойцов… да что там, вообще людей лишились… а потому Храм со свойственным ему великодушием предоставит…

— Три десятка…

— Не смешите меня, что нам с этими десятками делать? Тварь всю прислугу, почитай, высосала! И не говорю уже об охране. Три десятка обученных стражников под клятву роду, а к ним и дворовых пару дюжин.

— Не много ли?

— В самый раз. Мы не просим мастеров там или одарённых. Просто люди, которые вон… убираться смогут, готовить и в целом по хозяйству… не старики, само собой, и не совсем, чтоб уж дети.

Кая отвернулась.

Торг.

В Трущобах тоже торговались. За еду, за старую одежду, которую старьевщик привозил откуда-то сверху, на телеге с огромными скрипучими колесами. Одежда возвышалась горой, а старьевщик бил одним железным прутом о другой. И на звон этот выходили люди, обступали тележку и копались, толкая друг друга, ругаясь и злясь. И Кая помнила, как матерился хромой Белян, кляня по матушке и батюшке упорного продавца, который не желал сбавлять ни монетки. И тут то же самое.

От этого замутило.

Или от слабости.

Или…

— Люди будут выделены. А также Храм обязуется предоставить охрану Бастиону и юной княгине до тех пор, пока она не встанет на ноги… — этот голос прозвучал громко и резко. — Верно, наставник?