Глава 12

Моя дочь сказала, что во время пандемии, самое страшное для нее ощущение наступало утром, когда не хотелось вставать, потому что ты знаешь наверняка, что сегодня ничего не произойдет.

Я помню, в молодости у меня было похожее ощущение. Оставаясь дома, мне казалось, что я что-то упускаю в данный момент. Вот сейчас где-то бурлит жизнь, доставляя людям радость, а я здесь, дома, пропускаю ее мимо. Поэтому самым тягостным событием было болеть. В институт к первой паре – да! Вечером с девочками в клуб – да! Просто прокатиться по городу – да!

Движение, суета, события – это и есть жизнь, все остальное существование.

Юлия Ефимова «Ненаписанная биография»

– Ты здесь одна? – Валера без стука вошел в комнату.

На самом деле он знал, что девушка одна. Когда Тамара, переодевшись после ужина, молча, словно бы Валера был прозрачным, ушла, он понял, что дети замутили собрание и, дождавшись хлопка соседней двери, направился туда.

– Собирайся быстро, – скомандовал он Жанне, – мы уходим.

Та, по-прежнему в своем блестящем платье, сидела в кресле с наполненным бокалом.

– А, это вы, Валера – сказала она грустно, с трудом шевеля языком. – Я вам соболезную по поводу смерти вашей жены, это ужасно, – заявила она, чем привела мужчину в смятение, и он даже на секунду забыл, зачем пришел. – Как вы думаете, а эта традиция есть торт-мороженное в Новый год и загадывать желание – работает? Почему обязательно большими ложками?

– Вы что, пьяны? – возмутился Валера. – Начальник колбасного цеха, да придите уже в себя. У этих людей семейные разборки, которые до добра не доведут. Нам надо очень быстро делать отсюда ноги.

– Вы что, не слышали? – Жанна взмахнула руками и пролила на себя шампанское. – Вот блин, платье невезучее прям, надо будет его выкинуть.

– А лучше сжечь, – съязвил Валера.

– Зачем? – удивилась девушка. – Хотя принимается. А чего тянуть, давайте его сожжём прямо здесь.

И она начала снимать его с себя.

– Отвернитесь, – немного запоздало попросила она Валеру. – Не то, чтобы я стесняюсь, на мне очень красивое и страшно дорогое белье. Да, я готовилась, но все же это лишнее. Вы знаете, у нас у девочек есть примета: хочешь, чтоб в новом году у тебя было много денег, надо отмечать новый год в новом бюстгальтере, а если новый мужчина, то в новых трусах.

– И как, работает? – поинтересовался Валера.

– Ну, в этот раз не очень, – признала Жанна. – Мое белье осталось неоцененным…

– Не отчаивайтесь, весь год еще впереди, – утешил ее Валерий.

– …хотя, получается, один мужчина все-таки его сегодня оценит, и это будете вы, Валера, – девушка пьяно хихикнула, чем еще больше задела его.

– Белье, между прочим, у вас так себе, – решил повредничать Валера. – Если вам интересно, мужчинам больше нравится белый цвет.

Девушка тем временем сняла платье и надела белый банный халат, предусмотрительно разложенные во всех комнатах хозяевами.

– Во-первых, не хамите, – на этих словах она потрясла указательным пальцем перед его лицом, – а во-вторых, что бы вы понимали, это, между прочим, фирма…

На этих словах девушка замерла.

– Что с вами? – спросил Валера.

– Я забыла название фирмы, – девушка опять начала снимать халат. – Посмотрите, пожалуйста, там на бюстгальтере должно быть написано.

– Что за чушь, я не буду этого делать! – возмутился Валера и даже спрятал руки за спину.

– Вам что, трудно? – заплетающимся языком попросила Жанна. – Я теперь не успокоюсь, пока не вспомню. Мне придется его снять…

– Хорошо, – оборвал ее Валера, – но только чтоб предотвратить ваш стриптиз.

Он аккуратно, словно бы боясь обжечься, вытащил из-под застежки этикетку.

– Ваши прелести прикрывает миссис «Буаро» – прочитал он и тут же отстранился. Кровь прильнула к лицу, и оно запылало, словно от стыда. Валера не понимал, что с ним происходит. Мысли в голове путались и он, засунув руки в карманы, словно бы они были испачканы чем-то, пытался прийти в себя, не отрывая взгляд от пола.

– Точно! Все, я готова, пойдёмте, – сказала девушка Жанна, чем вывела Валеру из ступора.

– Куда? – не понял он.

– Как куда? – сморщилась Жанна, точно он сказал несусветную глупость. – Во двор, не буду же я его здесь сжигать. Сами предложили и вот сейчас тупите.

– Вы в своем уме? – почти крикнул Валера. – Я вам сказал, что надо бежать из этого дома, оставив родственников самих здесь разбираться.

– Не, а чем вам моя идея не нравится? – спросила она пьяно. – По пути сожжем платье. И вообще, как вы собрались бежать, если нас заперли?

– Наконец-то до вас доходит суть, – выдохнул Валера. – Я знаю, как выключить умный дом.

– Откуда?! – чересчур эмоционально воскликнула Жанна, округлив и свои без того огромные глаза.

– Я их создаю, – признался он.

– Серьезно?.. – с придыханием спросила Жанна, как если бы Валера признался, что он космонавт.

– Вполне, – ответил он, немного смутившись.

– И этот? – она почему-то показала на потолок.

– Нет, этот не моя фирма программировала, но я знаю принцип, – немного неуверенно сказал он. – По крайней мере, могу попробовать.

– Вы меня совсем запутали, – тряхнув головой, после паузы сказала она. – Так идемте, вы выключите умную Татьяну и поедете домой, а я платье сжигать.

– Далось вам это платье! – возмутился он. – Вы что, не хотите бежать отсюда?

– Нет, – ответила Жанна, – не хочу.

– Почему? – поразился Валера. – Жених ваш очень доходчиво показал, что вы ему не интересны, что вас еще держит здесь?

– Вот у вас в жизни много чего происходит? – спросила его девушка и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Ага, понятно. Вот и у меня ничего, а тут чистый серпентарий, плюс мне бабушка якутка понравилась, а они ее убить хотят. Я решила ее спасти и искупить наделанные до этого глупости.

– Откуда столь ценная информация про убийство? – прищурился Валера.

– Ну как же, вы что, не слышали, как Буратино сказал беречь сиделку, а уже позже я слышала, как Тамара после ужина пришла к нам в комнату и шепталась Русланом, – объяснила Жанна. – О чем говорили, не знаю, но это было зловеще.

– И вы прям уверены, что они хотят ее убить?

– Предположительно, – увильнула от ответа Жанна. – Поэтому я остаюсь, спасу бабульку и потусуюсь здесь еще с ними, а утром домой. Да идемте уже, – покидая комнату, из-за двери крикнула девушка.

– Куда? – Валера опять был в ступоре, чего за ним обычно не замечалось, тем более, так часто. Данное новогоднее развлечение, видимо, не пошло на пользу его умственным способностям.

– Ну, я уже вам сто раз сказала: вы в бега, а я платье сжигать, – на полном серьезе ответила девушка.

– Делайте что хотите, – бросил Валера в сердцах, но в душу закралось сомнение, и уходить почему-то тоже расхотелось.

– Куда мы идем? – спросила Жанна, надевая на голову капюшон халата.

– Внимательно осмотрим дом, начнем с первого этажа и подвала, если он, конечно, здесь есть. Мне нужно найти, где находятся сервера, и попытаться их отключить.

– А как вы это поймете? – спросила девушка, по-свойски взяв Валеру под руку.

– Помните, как вечером за столом хозяин попросил умный дом налить Буратино воды? – спросил Валера.

– Конечно, но я подумала, что это понт такой, а сейчас какая-нибудь Маша горничная это сделает. Ведь это как? Ну, дверь запереть понятно, – рассуждала Жанна шепотом, – вырубить интернет тоже, а вот как воды дать?

– Это возможно, – сказал Валера и почувствовал себя сейчас очень умным, как в детстве, когда весь класс не знает ответ, а ты поднимаешь гордо руку, точно уверенный в свих знаниях.

– Удивите меня, – попросила Жанна и ойкнула, посмотрев на свои босые ноги.

– Вы что! – воскликнул громко Валера, и девушка даже шикнула на него. – Вы что, – повторил он уже шепотом, – босиком пошли платье жечь? Вы морж?

– Моржиха, – поправила его Жанна.

– В смысле? – не понял Валера.

– Женщина, она не морж, она моржиха, – пояснила виновато девушка.

– Очень познавательно, – согласился Валера. – Надеюсь, мне это в жизни пригодится, а есть что сказать по существу?

– По существу я не подумала, – Жанна развела беспомощно руками.

– Хорошо, пойдемте вниз, найдем сначала, где установлены сервера, а потом уже будем думать, как вас обуть, – Валера опять смутился от того, что понял, что не может на нее злиться, и чтоб скрыть эту слабость, зло произнес: – И вообще вы пьяная.

– Факт, – со вздохом признала Жанна и, даже не обидевшись, продолжила спускаться, – с ним не поспоришь.

Первый этаж представлял собой огромный холл, где они еще недавно выпивали, поджидая всех членов семьи, имел единственную дверь в туалет. Не было видно ни входа в подвал, ни каких-либо кладовых, в которых могло быть спрятано оборудование, которое обслуживало бы такой умный дом.

– Кстати, – наблюдая, как Валера осматривает первый этаж, сказала Жанна, – вы обещали раскрыть тайну воды.

– В самых продвинутых домах, Жанна, – начал Валера, – есть «рука дома».

– Как это? – было видно, что ей это жутко интересно, девушка встала рядом и стала так же внимательно вглядываться вместе с ним в стены.

– Ну вот как вы можете представить, что стакан воды появился в комнате Буратино? – спросил он, а девушка в ответ пьяно хихикнула, но видя, что Валера говорит на полном серьезе, тут же взяла себя в руки сказала:

– Прошу прощения, просто из ваших слов выходит, мы или в сказке, или в дурдоме, – пояснила она свой смех.

– Скорее, второе, – кивнул Валера и тоже улыбнулся. – Ну так вот, как вода могла появиться в закрытой комнате без участия человека?

– Чудо? – предположила Жанна и опять хихикнула.

– Почти, – усмехнулся вместе с ней Валера и сам себя не узнал, – но под каждым чудом всегда, абсолютно всегда есть материальное обоснование. В нашей фирме было несколько таких заказов, но это высший пилотаж.

– Как салями среди колбас? – спросила Жанна искренне, и Валера не удержался и снова глупо хохотнул.

– Ну, приблизительно, – согласился он с девушкой. – Такой дом строится вместе со стенами, его невозможно установить в уже готовый дом. Там возводятся двойные стены.

– Как в старых замках! – ахнула Жанна. – Потайные ходы.

– Точно, – согласился Валера, – и в эти ходы вставляется механизм, так называемая «рука дома». Она имеет доступ ко всем комнатам, чтоб принести туда то, что просил хозяин. Но! – сказал важно Валера.

– Но? – повторила завороженно Жанна, ловя каждое его слово.

– Но где-то это все «рука» должна брать, – радостно подытожил Валера, словно выдал огромную тайну.

– Тоже чудо? – неуверенно предположила девушка и дохнула в лицо Валере своим амбре.

– Нет, – он поймал себя на мысли, что ему ее дыхание не было не только противно, но даже приятно, и это тут же резануло по сердцу, поэтому он продолжил раздраженно: – Вы вообще меня не слушаете! Я же вам сказал под каждым чудом, всегда, можно раскопать логическое объяснение. Для руки дома формируется специальная комната с полками, как склад, и пишется алгоритм. Умный дом – это всего лишь программа, если она слышит команду «кофе», то, пройдя по ссылке, она понимает, что ей надо взять чашку с полки три и поставить на полку четыре – это, скорее всего, кофеварка – подождать три минуты, снова взять чашку и далее так в таком же духе. Эту комнату периодически пополняет персонал, да, без людей все равно никак. Нам с тобой надо найти эту комнату, и она нас выведет к серверам. Плохо одно, комната эта может находиться в любой части этого дома, тут все зависит от фантазии архитектора и планировщика.

– Мне кажется, я видела руку дома, – вдруг сказал Жанна, – она мне колготки принесла в туалетную комнату.

– Что? – не понял Валера.

– Ну, когда я упала, помните, вы меня проводили в туалет, вон там дверь, – Жанна указала в угол холла. – Колготки я не нашла и тогда громко крикнула от злости: «Принесите мне колготки!». Правда, я не заметила, чтоб что-то открывалось, но могу показать, где они лежали уже через несколько минут.

– А что, – согласился Валера, – давайте пойдем таким путем, – и даже с уважением посмотрел на свою спутницу. Та же словно почувствовав это, гордо зашагала к туалетной комнате, но босиком, в халате и с платьем в руках это смотрелось еще более комично, и Валера поймал себя на том, что опять улыбается.

Туалетная комната больше походила на будуар императрицы: мягкие банкетки, огромные зеркала и очень много лепнины на потолке и стене.

– Вот здесь лежали колготки, – сказала Жанна, показывая на туалетный столик, который был приставлен к огромному зеркалу в золоченой раме.

Валера осмотрел его и не нашел на нем никаких следов.

– Вряд ли зеркало и есть окно для «руки дома», – размышлял он вслух, – да и выглядит оно огромным и тяжелым, не думаю, что кто-то решил сделать столь сложную конструкцию.

– Принесите мне колготки! – вдруг очень громко крикнула Жанна, и Валера от неожиданности даже присел на банкетку перед зеркалом.

– Ну, в принципе, все правильно, – опомнившись от ее крика, сказал мужчина. – Только предупреждать надо, у меня чуть инфаркт от ваших воплей не случился.

Никакие колготки ни откуда не материализовались, хотя Валера и выждал нужную паузу.

– Точно! – сообразила Жанна. – Папа Петя называл умный дом Татьяной. Надо сказать так: Татьяна, принеси мне колготки.

И снова тишина.

– Татьяна, скорее всего, код для хозяина. Только его голоса Татьяна слушается, и имя – это, конечно, код, но уже так, вторичный, а первичный – это голос.

– А если человек охрипнет, к примеру? – предположила Жанна. – Я вот как мороженого наемся, так у меня голос садится.

– Вам сколько лет-то? – поразился Валера. – Пора бы уже знать меру мороженому.

– Чтобы вы понимали, – вздохнула Жанна, – мороженое, оно же не в желудок, оно в душу, раны душевные лечит.

– А раны у вас, я так понимаю, бывают такие, что килограммами лечиться приходится, – усмехнулся Валера и, не дав ей ответить, спросил: – Вспомните точно, пожалуйста, что вы сказали в тот момент. Потому что для умного дома прописывают запасное, техническое, так сказать, слово, вот как вы говорите, на случай хрипоты. Так называемую демо-версию. Это слово держится в секрете на экстренный случай, оно позволяет управлять домом, не привязываясь к голосу. Это точно не имя, оно может быть даже не существительным. Мне кажется, что вы угадали именно его.

– Да ничего я больше не говорила… – все еще заплетающимся языком ответила Жанна и опустила голову.

– Мне сейчас кажется, что вы врете, – сказал Валера, – вот прям поспорить бы мог. Говорите, хватит мяться.

– Ну, выругалась я только, – пожала девушка плечами, – это же не может быть вашим словом.

– Сейчас только не кричите, потому как от вашего визга у меня еще мурашки не остановились, а нормальным голосом произнесите в точности, то, что тогда сказали, – предложил ей Валера.

– Твою ж мать, колготки где, – сказала Жанна, но по-прежнему ничего не произошло. – Вот видите, я же говорила, это не то.

– А если не так, – предположил Валера, – если вы «твою ж», сказали очень тихо, а «мать» и «колготки» крикнули, то получается… Мать, колготки!

Что-то неуловимо изменилось, и через пару минут тихо, словно бы не веся ничего, огромное зеркало открылось, и словно на небольшой железной лопате выехали колготки.

– Бегом внутрь, оно сейчас закроется! – завопила Жанна и, не дожидаясь реакции Валеры, вскочила босыми ногами на туалетный столик и запрыгнула в темноту. Валера, поддавшись ее порыву, проследовал за девушкой, как раз когда зеркало начало закрываться. Изнутри оно оказалось окном в дом. Сейчас через него было видно все пространство туалетной комнаты, как на ладони.

– Зачем мы так спешили? – сказал Валера, отодвигаясь от девушки, к которой прильнул в прыжке чересчур близко. – Мы ведь теперь знаем слово, могли бы его открыть еще раз.

– Я как-то не подумала, – ответила неуверенно Жанна, пристально глядя на Валеру в полумраке узкого пространства.

– У вас это уже вошло в привычку, – буркнул он.

Ее настойчивый взгляд смущал, и он уже хотел предложить идти дальше, как девушка, встав на носочки, очень осторожно его поцеловала.

– Пусть он останется, – сказала она, грустно отстранившись от ошарашенного Валеры. Жанна прижала пальцы к своим губам, словно бы проверяя, что изменилось после поцелуя.

– Где? – почему-то спросил Валера, четко понимая, что глупеет рядом с этой девушкой.

– В памяти. Знаете, есть такие воспоминания, даже маленькие, которое абсолютно не повлияли на твою жизнь. Но каждый раз, когда ты достаешь такое с полочки памяти, то тебе непременно становится хорошо. Мне сейчас захотелось самой сотворить такое и сохранить. Так непривычно, – хихикнула она, – но я почему-то именно сейчас поняла, что именно мы принимаем решение, заполнять полочки воспоминаниями или оставить их пустыми. Вот как с этим поцелуем.

– Очень философски, но можно я подумаю об этом позже? – намеренно холодно ответил Валера, хотя внутри у него бушевал пожар, и он еще не понимал, что это – презрение к себе, боль по утрате или что-то новое, а может, почти забытое чувство. – Только вы, Жанна, не учли одного.

– Чего? – спросила девушка, хихикнув. Алкоголь до сих пор гулял у нее в крови и делал все события смешными и занимательными.

– Того, что этот процесс двусторонний. Вы сейчас и на мою полочку положили воспоминание, надо сказать, не спрашивая на то разрешения, – ответил Валера вроде бы обидную вещь, но получилась как-то через чур мягко.

– Надеюсь оно тоже будет приносить тебе удовольствие, считай, это мой новогодний подарок, – ответила Жанна, как-то резко перейдя на «ты». – А ты без подарка? Так нельзя, ты обязательно должен человеку что-то подарить в ответ.

Валера прекрасно понимал, на что она намекает, но веселая девушка даже не представляла, какая буря сейчас полыхает у него внутри, а потому ожидала чего угодно, только не такого ответа.

– Значит, похожу в должниках, – сказал Валера. – Подарю тебе плюшевого дракона.

– Почему дракона? – протянула Жанна немного разочаровано.

– Потому что это символ Нового года, – как можно холоднее ответил Валера, понимая, что обижает девушку, но он не мог сейчас иначе.

Именно в этот момент в доме раздались крики.

Дневник

Воспоминания Петра Петровича Проханова

Москва 1996 год.

Бром.

Спустя год Петр все знал о самом Броме, о его привычках и окружении. Да, на это ушло много времени, но информация того стоила. Да и доставать ее приходилось очень осторожно, чтоб никто ничего не заподозрил.

Бром был одним из главных бандитов Москвы и считался самым жестоким. Про него говорили, что он из бывших ментов, легко убивал и калечил людей, оставаясь безнаказанным. Местная милиция была полностью ему подчинена.

Петру даже удалось увидеть его пару раз выходящим из машины в окружении своей охраны, но ближе десяти метров подойти все же не удалось. Это был мужчина лет пятидесяти пяти, седой и плечистый, больше Петр разобрать не успел. Лида рассказывала, что он предпочитает исключительно блондинок, а еще Петя выяснил одну странную вещь – Бром обожает поэзию. Это было единственное его слабое место.

Раз в месяц он ходит в зал Тургеневской библиотеки, где собирались единомышленники и читали свои стихи. Петр несколько раз был там, во время этих чтений, но в зал попасть не смог. Охрана пускала внутрь только членов литературного кружка, куда стараниями самого Брома попасть было очень сложно. В основном это были старушки-филологи или престарелые актрисы, еще несколько библиотекарей и учитель литературы, кстати, единственный мужчина, не считая самого Брома.

Как выяснил Петр, кружок существовал очень давно. Как Бром туда попал, было непонятно, но с его приходом, библиотека ожила, получив свежий ремонт. В данном заведении его почитали как бога, заведующая и все работники расшаркивались перед спонсором. Так что этот кружок охранялся, культивировался и держался под строгим контролем. Попасть в него было сложнее, чем в государственную думу, куда сейчас рвались все, у кого возникало такое желание.

Все, больше слабых мест у Брома не было. Всюду охрана и тотальный контроль. Может, поэтому он и пережил всех своих товарищей, которых постоянно стреляли в нынешнее неспокойное время.

Петр понял, что он в тупике, и потому надо было идти к единственному человеку, который мог что-то придумать – к Царице.

– Привет, – сказал он, зайдя в комнату без стука. Она от неожиданности вздрогнула. – Мне нужна твоя помощь.

Царица Тамара, его маленькая хулиганка смотрела на него очень настороженно и даже со страхом. Ей исполнилось уже пятнадцать лет, и она начинала хорошеть как девушка, что очень пугало Петра. Поэтому он пообещал себе проверить потом ее личные вещи, уж очень она испугалась его неожиданного прихода. Но сейчас было не до этого. Он рассказал ей всю историю с самого начала, в деталях. Про отравленных родителей, про детдом, про кольцо и Маринку. Рассказал, что накопал на Брома и что не знает, как к нему подобраться, чтоб убедиться, что кольцо действительно у него, и самое главное, как оно к нему попало.

– Так надо кого-то в тот кружок внедрить, – сказала Тамара, выслушав рассказ Петра.

– Это практически невозможно, – махнул рукой Петя. – Туда не берут людей с улицы, внезапно увлекшихся поэзией. Этот Бром садист, по словам Лидки, но, так понимаю, в литературе прошаренный, образованный. Да и чтоб до него дойти, меня старушки еще на подлете расколют. Сама понимаешь, детдом, какие у меня могут быть знания и способности.

– А зачем тебе самому? – очень серьезно ответила Тома. – Давай Ритку отправим.

От такой простой, казалось бы, идеи у Петра пошли мурашки по коже. Так цель, еще пять минут назад призрачная и недоступная, стала хотя бы маячить на горизонте. Какое счастье, что он не развелся, не поругался с раздражавшей его в последнее время Риткой. Конечно же, она самый лучший кандидат на эту роль.

– Серая мышь, постоянно сидящая за книгами, немолодая и до скукоты начитанная… Вот бы она еще стихи писала, – размышлял вслух Петр.

– Зря ты так, – обиделась за Ритку Царица, – стихи она и правда пишет.

Петра больно укололо то, как заступилась девчонка за свою приемную мать, будто она была ближе ей, чем Петя, но промолчал, решив сейчас сосредоточится на другом.

Ритка согласилась не сразу, эта дура плакала, боялась и причитала. Когда Петр понял, что уговоры не помогают, он начал ее запугивать. Конечно, все эти страшные вещи он говорил не всерьез, а так, для дела. Когда он перешел к угрозам Модесту, Ритка сломалась.

Уже на следующий день было заседание кружка и, нарядив Ритку для порядка, чтоб она не выглядела совсем убого, он отправил ее в городскую библиотеку. Чтобы малохольная не слилась, он послал вместе с ней и Тамару.

Глядя в окно на удаляющиеся фигуры, он подумал, что очень сильно ошибся с Риткой, видимо, не стоило на ней жениться. Его призвание в этой жизни – вырастить детей, этих несчастных детей, которые, как и Петя, оказались выброшенными на улицу, точно котята. А Ритка, она не способна на поступок, так, мелкая и ограниченная земными благами.

Но все же Ритка оправдала свое присутствие в их семье. В тот же вечер все прошло гладко, но, конечно же, импровизировала в библиотеке Царица. Пока приемная мать ходила меж стеллажами, та подошла к заведующей, которую очень точно описал ей Петя, и, протянув тетрадку с Риткиными стихами, сказала:

– Здравствуйте, тетенька! Посмотрите, пожалуйста, эти стихи, вы ведь разбираетесь. Они хорошие или нет? – спросила она, стараясь выглядеть как можно наивнее.

Полистав тетрадку, заведующая строго посмотрела на Тамару.

– Я так понимаю, стихи не твои, – сказала она, – слишком взрослая поэзия.

– Не мои, мамкины, – подтвердила Тамара, очень стараясь показаться простушкой. – Она у меня стеснительная, говорит, глупости все это. А я думаю, её надо в книжках печатать.

– Ну, в книжках, возможно, и рано, а вот в литературный кружок походить и там показаться – вполне возможно. В следующий раз приводи маму, – сказала заведующая, возвращая тетрадку.

– Так она у меня вон, гуляет, – сказала Тамара и махнула испуганной Ритке рукой.

Как бы то ни было странно, но биография Ритки, которая, работая учителем литературы, будучи изначально матерью-одиночкой, воспитывает еще и приемных детей нового мужа, сыграла на руку, и ее в этот же вечер позвали в кружок, пока понаблюдать. Но волна удачи не хотела отпускать бедную, испуганную женщину, и к концу поэтического вечера, тот, ради кого все затевалось, сказал:

– Пусть новенькая что-нибудь прочтет.

В кружке его естественно называли не Бромом, а Николаем, а заведующая, дама преклонного возраста и того, по-матерински Николашей, и каждое движение и слово сопровождалось рабским взглядом – понравилось ли царю?

Поэтому, когда Ритка замешкалась, сидевшая рядом с ней женщина с выражением неизбывной скорби на лице даже немного подтолкнула ее в центр зала, откуда обычно члены кружка декламировали свои стихи.

Как рассказывала потом Петру Ритка, она даже не помнила, как читала, так переживала, но зал захлопал. Когда она пришла в себя, Николай пристально смотрел на нее. Словно бы за эту минуту, она сделала что-то такое особенное, чего он от нее не ожидал.

Дальше события развивались очень медленно. Видимо, Бром присматривался к Ритке. Как она сама говорила, принюхивался. Однажды, после очередной встречи кружка, куда Ритку теперь позвали на постоянной основе, он подошел к ней, и они проболтали два часа.

Казалось, это победа, но нет, после того вечера он пропал. Не приходил на встречи кружка, и все шептались, что Николаша попал в больницу. Через месяц возле школы ее встретил охранник Брома и передал записку. В ней говорилось, что он попал в больницу и просит ее прийти и навестить его.

– Ты должна к нему пойти! – кричал на Ритку Петр, когда та наотрез отказалась это делать. – Ты обязана! Ты забыла, что я для тебя сделал?!

Тогда он ударил ее впервые, так, не сильно, больше для убедительности, но тут же заметил, как поменялись Риткины глаза. С того момента она смотрела на него, как кролик на удава.

Так или иначе, но сам факт подействовал на жену, и она стала ходить в больницу. Частная клиника была лучшим медицинским центром Москвы и отвечала всем новым русским стандартам, была комфортная и охраняемая. Бром и правда тяжело болел, лежал в отдельной палате, прикованный к постели и окруженный своими охранниками в три эшелона защиты, в дополнение к больничной охране по периметру. Риткины посещения Бром поощрял и каждый раз просил ее почитать стихи. Петра бесили положительные рассказы о тонком ценителе поэзии Николае. Все, что рассказывала ему Ритка, не сочеталось с прожжённой щекой Лиды, смертью Маринки и, предположительно, гибелью всей семьи Петра, включая родительских друзей, которые случайно оказались не в том месте и не в то время.

В одно из таких посещений Ритка и увидела на его руке кольцо, по виду очень похожее на то, которое описывал Петр.

Бром заметил ее интерес.

– Волшебное оно, – прохрипел мужчина. Ему с каждым днем было все труднее разговаривать. – После того, как мне его подарили, в моей жизни все изменилось. Появились деньги, власть, удача неимоверная, вот теперь бы здоровья только… Знаешь, что я понял? Люди пыхтят и стараются чего-то добиться, а дается все только тому, кого высшие силы выбрали, и неважно, Бог это или Дьявол. Жалко мне уходить, когда я тебя только встретил… Да не красней ты, – усмехнулся Бром. – Мне бы только здоровья немного, я бы тебя у мужа отбил. Уж очень ты мне женщину напоминаешь, которую я любил в молодости. Но ты не переживай, я обязательно встану, потому как я заговоренный, как птица Феникс – всегда из пепла восстаю.

Петр не мог слышать бред, что так бережно, даже с проблесками нежности передавала ему Ритка, по глупости своей не понимая, что ему больно, и он еле сдерживался, чтоб не ударить ее снова. Но делать это было нельзя, нельзя сейчас ругаться с ней, эта дура была ему нужна, как никогда.

Для составления нового плана вновь привлекли Тамару, она уже зарекомендовала себя как генератор креативных идей, и сейчас у Петра была надежда только на нее и ее изворотливый ум. Она попросила найти план больницы и даже строительные чертежи. С трудом, через какие-то старые знакомства, которые могли за деньги практически все, он сумел раздобыть их быстро, хоть и дорого. Время шло, а Тамара по-прежнему молчала.

Петр не беспокоил дочь, он знал свою Царицу: как только дочка что-то придумает, она придет к нему. И вот однажды она заявила:

– Мне надо туда, посмотреть все своими глазами. Пусть, когда Ритка в следующий раз пойдет в больницу, возьмет меня с собой.

– Но в палату тебя все равно не пустят, – напомнил ей Петр.

– А мне и не надо, – фыркнула Царица, – я ее в коридоре подожду.

Тамаре понадобилось на самом деле не один, а несколько походов в больницу. Она не рвалась в палату с Риткой, а расхаживала по коридорам в белом халате, пока та читала Брому очередные свои творения.

– Я все придумала, – заявила она однажды, разложив на столе под зеленым абажуром исписанные мелким почерком листы, – но в операции придется учувствовать всем.

– Рассказывай, – сказал Петр, и голос его предательски дрогнул. Даже мысль о том, что он заберет перстень мамы, а возможно, и посмотрит в глаза убийце родителей, волновала до головокружения.

Когда толковый и четкий до мелочей план был рассказан, в квартиру влетела Ритка и не снимая грязных ботинок вбежала в гостиную.

– Он улетает! – воскликнула она, запыхавшись.

– Кто? – одновременно спросили Петр и Тамара, не поняв сразу, о чем говорит Ритка.

– Николай послезавтра улетает в Германию на операцию.

У Петра аж сердце рухнуло в пятки вместе с надеждой и всеми ожиданиями.

– Значит, идем на дело завтра, – спокойно заключила Тамара. – Зови всех, будем учить роли.

План был такой: личных охранников трое, один дежурит под окнами палаты на улице, другой у входа в отделение, где лежит Бром. Вход этот запирается, и внутрь можно попасть, только если тебе откроют изнутри. Третий охранник сидит у двери палаты своего босса или в самой палате, когда как. Также в палате дежурит его персональная сиделка. Все они сменяются каждые восемь часов. Интересовавшая их смена будет работать до двенадцати ночи.

Врачей и медсестер днем в отделении много, поэтому лучшее время с девяти до одиннадцати, когда на дежурство вступает дежурный врач и две медсестры на все отделение. Остальные, менее охраняемые пациенты в этом отделении все лежачие и не представляют угрозы.

Тамара умела располагать к себе людей и пока ждала в коридоре Ритку, подружилась с грудастой медсестрой Машей, у которой просто не закрывался рот. Она ей и рассказала, что для ночной смены, повар привозит к отделению каталку с тарелками и, нажав на звонок, уходит. Дверь открывается исключительно изнутри, и медсестра ответственная за доставку ужина для врачей и младшего мед. персонала в сестринскую, откроет дверь и заберет еду, раздав ее всем, включая охрану Брома. Завтра дежурит та самая болтливая Маша. У нее роман с одним из охранников, и как только она разнесет ужин по кабинетам, а своей коллеге на пост, они же с ухажёром, дежурившим у двери, уединятся в ординаторской.

В кухне, судя по схемам, есть шикарная вентиляция, выбраться из нее можно будет в подсобке. Тарик проберется туда и на кухне подсыпет снотворное в кастрюлю, на которой будет написано «отделение № 5». Затем еда с тарелками попадет в отделение, и через тридцать минут все уснут.

В соседней с Бромом палате лежит старый дед, и ему постоянно жарко, поэтому и окно всегда открыто, можно было бы легко залезть туда, тем более, что все будут спать, но мешает охранник на улице, который не ужинает со всеми.

– Его можно огреть чем-то тяжелым, – пожала плечами Тамара, – потом Снегурочка заберется в форточку и откроет тебе дверь в отделение. Охранники, как и весь персонал, уже будут спать. У тебя на все про все останется не больше получаса.

– Как я попаду к двери в отделение, и кто будет оглушать охранника на улице? – уточнил Петр.

– Первое проще простого, непосредственно у входа в отделение есть черный ход, он, конечно же, заперт, но для меня тот замок – игрушка, – сказала Тамара, – я тебе его открою. Охрана клиники его проверяет раз в сутки, в восемь утра и в двенадцать вечера. Так что зайдем мы через него. Со вторым сложнее. Я думала, Снегурочку подсадит в форточку Руслан, он повыше и ударить кого-то по голове просто не способен, ты же знаешь. У нас остается только Ритка и Робин Гуд, но первая не решительная, а второй очень маленький.

Действительно, самому младшему в их семье Модесту было только одиннадцать. Он рос очень воспитанным и интеллигентным мальчиком, любил животных, даже ходил в кружок юных ветеринаров, который открыли в сельскохозяйственном институте недалеко от их дома. Сначала Петр думал, что у кого-то вдруг появилось совесть, и администрация института задумалась о подрастающем поколении, но, посетив данное место, понял, что все как всегда. Взрослые преподаватели, да и студенты просто пользовались трудом школьников, как рабским, доверяя им самую грязную работу, сами же зарабатывали на коммерческом приеме животных не плохие деньги. Хоть и стало Петру все понятно, запрещать сыну посещать этот лже-кружок он не стал, потому как видел, что ему очень нравится возиться с животными, и решил, что лучше здесь, чем во дворе с пацанами. Животные не люди, плохому не научат.

– Не надо никого оглушать, – вдруг сказал Модест, всем своим видом показывая, что обиделся на старшую сестру. – Я смогу его уложить и без этого.

Все взглянули на самого младшего члена семьи с сожалением, а Ритка только и делала, что закрывала рот платком, чтоб не закричать от ужаса.

– У нас в ветеринарном кружке есть шприц-пистолет, чтоб животных усыплять, я могу его взять, – сказал он гордо.

– Хорошо, – первая из ступора вышла Царица, – только там, насколько я знаю, метров с двух стрелять надо, не больше, а то и меньше.

– Можно и с трех, – поправил ее Робин Гуд.

– Ты же не тренировался, – возразила сказала Тамара. – Распереживаешься еще и даже с двух промажешь… Ладно, наденешь шапку Тарика, ту, которая ушанка, и завяжи ее обязательно потуже, на глаза очки у Ритки большие возьмешь, а куртку и вовсе мою, но вывернешь ее наизнанку, ту, что внутри оранжевая. В руки санки и даже можешь немного сутулиться и коленки чуть согни, чтоб прям маленьким смотрелся. Понял?

Модест лишь молча кивнул.

– И когда дядька упадет, обязательно подойди и ампулу с иглой вытащи. Скорее всего, они все имеют свой след. Кстати, Снегурочка, ты во все черное нарядись и на лицо шапку с прорезями, потому как дед, через чью палату ты полезешь, спать не будет, у него рацион отдельный, впрочем, как и у всех пациентов этого отделения.

Петр слушал свою Царицу Тамару и поражался, насколько упорядочен ум этой девочки. Как она все может просчитать, все предвидеть! «Быть ей крутой начальницей, – подумалось тогда ему, – увидеть бы только это, дожить бы».

– Нет!.. – глухо застонала Ритка. – Модеста не дам. Нет! – она почти выла, но во всем ее виде читалась обреченность – она прекрасно знала, что муж ее уже сломал.

– Будешь чинить препятствия, – Петр подошел и взял Ритку за грудки, но бить побоялся, дети смотрят. Нельзя было сейчас их настраивать против себя, ох, нельзя.

Поэтому он просто швырнул ее обратно на стул и спокойно, насколько он сейчас мог, сказал:

– Всем спать. План у Царицы гениальный, потому и пройдет все идеально.

Если бы он только знал, как все пройдет на самом деле. (3303c)

Если бы только знал…

Хотя, наверное, даже это его бы не остановило.

Папа Петя, поступил бы точно так же.