Глава 14
В этой жизни надо обязательно на что – то решиться, да, именно решиться. Легче жить по накатанной: работа плохонькая – но ведь есть, а вдруг я другую не найду? Муж гулящий, но ведь под боком, не уходит, значит, любит. Все это притянутая жизнь, начальник вас обязательно уволит сам и зарплату никогда не поднимет, муж тоже сам уйдет, раз уж начал гулять. Перемены! Только кардинально изменив свою текущую жизнь, вы сможете получить новую. Сойдите с протоптанной дорожки, сверните с плохонького, но такого привычного пути, и увидите, как бывает.
Проверено лично.
Их трое, подумал Валера, добравшись до гостиной. Он быстро оценил ситуацию и понял, что она на самом деле так себе. Видимо, в дом пробрались воры. Они связали всех и заклеили рты скотчем. Жанна, которая действительно добралась до места происшествия быстрее его, сейчас лежала на ковре в отключке, скорее всего, получив чем-то тяжелым по голове. Валера очень ругал себя, что отпустил ее. Надо было вместе пробираться лабиринтами, тогда было бы одной проблемой меньше. Он прошел дальше, судя по всему, в спальню хозяина, и увидел еще одного члена банды, копающегося у небольшого сейфа в стене.
Все-таки четверо. Это много, можно, конечно, продолжить искать серверы, там должна быть и глушилка, все отключить и вызвать полицию, но это долго. Достав свой телефон, он удостоверился, что связи по-прежнему нет.
– Мать, отключи глушилку, включи связь, – попробовал он, уже понимая, что ничего не получится.
У «матери», базовой, так скажем, резервной матрицы, снижен уровень доступа. Она программируется на всякий случай. В основном все делает Татьяна, ну, или физически включается и выключается рычаг глушилки.
Так и получилась, мать не отреагировала на просьбу Валеры, и связь не восстановилась.
Хоть ребята и в балаклавах, но, судя по тому, как льется кровь из головы Буратино, и тому, что Жанна до сих пор без сознания, били ребята крепко и совсем не жалели своих пленников. Поэтому не известно, что они сделают, когда все же вскроют сейф. Пистолет он видел только у одного, а вот дубинки были у каждого.
Валера вернулся в гостиную, там, на белом ковре, видимо, только придя в себя, корчился Руслан, мыча через плотно наклеенный на рот скотч.
– Заткнись, – один из бандитов подошел к мужчине и с размаху пнул его в пах, тот еще громче замычал, кажется, даже теряя сознание. – Еще раз вякнешь и будешь спать, как эта мадам в халате, – он показал на лежащую ничком Жанну. – Надеюсь, все поняли?
Обращался он к сидящим на полу людям – там рядком сидели Модест, Тамара и Олеся. Тарик и Руслан лежали и стонали от боли. Сам хозяин находился здесь же, в своем инвалидном кресле, внимательно всматриваясь в лица своих детей, словно пытаясь в них что-то увидеть. Рот у него тоже был заклеен, руки привязаны к ручкам кресла, а вот ноги оставались свободными – видимо, бандиты посчитали, что калеку можно не бояться.
Как страшно, наверное, вот так, думал Валера, сидеть и смотреть, как бьют твоих детей, не в силах им помочь. Да, парализованный папа Петя ничего не может, но Валера еще в силах что-то сделать. Пора было что-то предпринять.
Он вновь посмотрел на Жанну и понял, что она начинает приходить в себя. Ее веки подрагивали, словно бы говорили своей хозяйке, ну же, давай, еще немного, открой глаза, и она, победив беспамятство, еле заметным движением подняла ресницы. Все так же лежа на боку, девушка осторожно посмотрела на зеркало на стене, за которым стоял Валера и улыбнулась.
От этого взгляда кровь прилила к его лицу, и он понял, что теряет время.
Так, первый вопрос, кто им помог войти, и второй – кого здесь нет? Сложив оба ответа, выходит, добрая старушка якутка не такая уж невинная особа. Она могла узнать кодовое слово, живет она здесь долго, а также то, что в этот день в доме не будет охраны и есть сейф. Старо как мир. Обслуживающий персонал первый, на кого падает подозрение.
Но что это дает? Ничего.
«Так, – подгонял себя Валера, – думай быстрее, ты здесь не расследование проводишь, а спасаешь заложников». Их слишком много, чтоб пойти в одиночку с голыми руками против четверых, что-то необходимо прихватить из оружия. Нож на кухне? Нет, Валера знал, что не сможет, он давно понял, еще когда служил в полиции, что не способен ранить человека холодным оружием. Убить – это всегда страшно, но пистолет в экстренной ситуации, когда тебе или другим людям грозит смертельная опасность, все же предпочтительней. Он не подразумевает тактильного контакта с противником. Холодное же оружие – это продолжение тебя, и потому, когда лезвие входит в чужую плоть, то это все равно, что ты лично соприкасаешься с врагом, входишь в него частичкой себя.
Тут он вспомнил утренний разговор с Тамарой об электрошокере. Да! Это идея, это может помочь. Это было хоть что-то. Когда Валера утром его заметил, он был в ее сумочке, та же сейчас находилась, скорее всего, в комнате. Очень тихо, чтобы не вызвать подозрений, он стал продвигаться в сторону спален. Ориентироваться было сложно, потому как коридоры в стенах шли не везде, а по определенной схеме, не известной, увы, Валере. Поэтому, выйдя в коридор и приблизившись к очередному зеркалу, он растерялся, пытаясь вычислить, куда ему дальше отправляться. Тут он и заметил пятого грабителя – тот расхаживал из комнаты в комнату, проводя в каждой достаточно много времени.
Вычислив наконец коридор, ведущий в спальню Тамары, Валера подошел к зеркалу в то же время, что и прогуливающийся бандит. В его поведении было что-то странное для вора. Он не шерстил шкафчики, не потрошил сумочки и коробочки, он просто очень аккуратно ходил, заглядывая под кровати, отодвигая шторы и кресла.
– Ну, что у тебя, нашел? – в комнату вошел тот, который несколько минут назад ударил Руслана. По тому, как он распоряжался в гостиной, как вел себя здесь и был единственным, кто имел оружие, Валера обозначил его как Главного.
– Нет, – хрипло ответил второй и помотал головой в черной балаклаве.
«Будешь у меня Молчун», – решил Валера.
– Ну, пойдем, вместе пройдемся по низу, – предложил ему Главный, и оба вышли из комнаты, предназначавшейся Маргарите и Валере, при этом оставив открытой дверь. Сумочка лежала на кровати. Выждав несколько минут, Валера сказал:
– Мать, расчёска.
Механизмы за его спиной задвигались, и к нему приехала рука. Зеркало очень тихо открылось, и Валера, стараясь не шуметь, стал выбираться из него. Но, как водится, стараться тоже надо умеренно, потому что излишнее старание приводит к противоположному результату. Вот и сейчас Валера сам не заметил, как задел ту самую расческу и она, упав сначала на косметический столик, совершив почти что пируэт в воздухе, попала прямехонько в огромную вазу, которая стояла на полу, и загремела в ней.
Зеркало при этом уже закрылось, а быстрые шаги услышавших шум бандитов приближались. Ничего не оставалось, как нырнуть под огромную кровать, застеленную покрывалом, волан которого спускался почти до самого пола.
– Ты слышал? – спросил Главный, которого Валера узнал по голосу. – Здесь что-то упало.
Молчун, что зашел позже, скорее всего ответил своему товарищу кивком головы, потому что его ответа Валера не услышал. Они оба остановились у кровати. Их туфли находились прямо у носа Валеры, и он боялся даже дышать, одновременно прокручивая в голове, что же можно сделать. Что-то было не так с этой обувью, что-то было неправильно, но от избытка эмоций и мыслей, понять, что именно, Валера так и не смог.
И тут послышался страшный мужской крик, и судя по тому, что этому надрывному крику не мешал скотч, кричал кто-то из бандитов. Когда все четыре туфли выбежали из комнаты, Валера выскочил из-под кровати, схватил сумку и сказал как можно тише:
– Мать, расческа, – но ничего не происходило. Что случилось, он не понимал, поэтому повторил немного громче: – Мать, расческа.
Крики и стоны в гостиной не прекращались. К ним присоединились громогласные матюки Главного.
Зеркало по-прежнему было бездвижно, и тут пришла мысль, что он запрашивал слишком много расчесок, и они просто закончились. Обычно программы пишутся так, что если нужная вещь заканчивалась, то умный дом об этом сообщал, но ведь он сейчас пользовался демо-версией. Татьяна бы, конечно, сообщила, а вот мать просто промолчит. Оглянувшись, он подумал, что же можно попросить в спальню.
– Мать, полотенце, – и через положенную минуту зеркало начало отодвигаться, Валера запрыгнул внутрь, едва успев забрать принесенное «рукой дома» полотенце, чтоб не менять картинку в комнате.
Больше всего Валера боялся, что шокера по какой-то причине не окажется в сумочке, но он там был. Причем насколько он мог разбираться в данных аппаратах, хорошая модель, которая могла даже вырубать противника на время, а не только больно ударить током. Валера поставил его на полную мощность и опять направился к зеркалу в гостиной. Там все кардинально изменилось. Жанна была связана по рукам и ногам скотчем, а ее рот заклеен сразу несколькими слоями ленты, словно тот, кто это делал, вымещал на ней злость. Двое бандитов, которые остались тут, когда Главный ушел осматривать комнаты с Молчуном, были без балаклав, и их лица представляли собой месиво из крови и гематом, как если бы ребята только что поучаствовали в боях без правил, причем не абы с кем, а, как минимум, с Федором Емельяненко.
– Что у вас тут? – спросил их еще один бандит, пришедший из спальни. На нем не было черной кожаной куртки, как у других, а был надет синий рабочий комбинезон и вместо балаклавы желтая вязаная шапка с прорезанными самостоятельно глазами. Оттого он очень походил на Марио из компьютерной игры.
«Так тебя и назовем», – решил про себя Валера и уже хотел бежать к зеркалу в спальне хозяина, чтоб приготовиться, когда Марио вернется, и вырубить его, но пришлось остановиться, потому что слова Главного опять ввели Валеру в ступор.
– Ты прикинь, – еле сдерживая смех, говорил он, – эта девка наших дурачков завалила. Если бы мы не подоспели, то, скорее всего, уже мы, а не они в скотче сидели.
Валеру удивило все – и то, как радостно это рассказывал Главный, и то, что двое побитых, охая, вытирали свои лица, и то, что ответил ему Марио:
– Я что-то упустил? – сказал он серьезно, и Валера понял, что ошибся, главным здесь был именно он. – Кто-то денег не хочет? Вы зачем свои рожи засветили, что теперь с ними делать? – он показал на заложников.
Валере с той стороны зеркала тоже хотелось отругать двух застенчивых бандитов. Пока они были в балаклавах, оставался шанс, что пленных не тронут, теперь его, скорее всего, нет, и потому Валере просто необходимо было решить эту проблему самому.
– Так это не мы! – почти по-детски, в кровь разбитыми губами ответил один из избитых молодых людей. – Она как вскочит, шапки стянула, ногой мне по лицу, а рукой Дэну.
На этом моменте Валера чуть не завыл.
– Ты им еще номер телефона оставь, – прорычал Марио сам того не зная поддерживая недовольство Валеры. – Хотя… – и махнул обреченно рукой, – что уж теперь.
– Не, серьезно, – извиняющимся тоном сказал не-Главный, даже немного наклонился к Марио. – Девка Ван Дам в юбке, чесслово, нас спасло только то, что нас четверо.
Валера еще раз с удивлением посмотрел на свою новую знакомую.
– Кстати, а где вы были, – спросил Марио. – пока она тут упражнялась с этими дебилами?
– Так искали, – развел руками не-Главный.
– Нашли? – уточнил Марио.
– Нет, – ко всеобщему удивлению, вступил в разговор стоящий поодаль Молчун.
– Так иди и найди! – прикрикнул на него Марио и вышел из гостиной.
– Начни с первого этажа, – посоветовал уходящему Молчану не-Главный, и Валера решил начать все-таки с него. Теперь он немного ориентировался в туннелях между стен, поэтому постарался попасть вниз как можно быстрее, чтоб застать Молчуна там.
Самое удобное место для атаки было в холле, где выходом или входом, как уж придется, служило большое зеркало, и выбираться из него не так сложно, как, например, в спальне.
Молчуна не было видно, и Валерий решил, что он в той самой туалетной комнате, с которой все началось. Теперь надо было придумать, как по-тихому открыть зеркало. Так как холл был практически пуст, имея в наличии только диван, бар и гардеробную для верней одежды, то незаметно, скорее всего, не получится. Подумав, Валера решил выбраться и спрятаться в гардеробной, из которой он сможет, ну, или хоть постарается выйти незамеченным.
– Мать, скотч, – сказал он, решив, что для этого предмета холл подходит, да и клейкая лента ему понадобится, если удастся обезвредить Молчуна.
Механизм среагировал на приказ и начал движение. Только в этот раз Валере казалось, что он двигается слишком медленно. «Ну же, давай», – мысленно подгонял он нерасторопную железяку. И вот когда он увидел в коридоре приближающуюся руку, а зеркало начало отодвигаться, в холле появился Молчун и, конечно же, сразу заметил движение. Валера понимал, что его может спасти только эффект неожиданности. Поэтому, схватив с руки приехавший наконец скотч, он встал на колени и протянул вперед руку с шокером. Он рассуждал так: согласно психологии, когда открывается дверь, а в нашем случае зеркало, человек первым делом смотрит прямо, на уровне своих глаз, и лишь не найдя ничего, начинает опускать взгляд.
Пять секунд ему будет достаточно, чтоб ударить Молчуна шокером. Валера видел, как тот уже стоял у зеркала и наблюдал. Лицо прикрывала балаклава, но в разрезе были видны совершенно пораженные глаза.
«Раз», – посчитал Валера, пригнувшись еще больше. «Два», – рука уже готова к рывку. «Три», – рука летит, но впереди только пустота. Валера промахнулся, не попав Молчуну в ногу. «Четыре», – сейчас Молчун его увидит. «Пять!» – рука несется вверх и все же натыкается на Молчуна, тот в конвульсиях падает на Валеру. Зеркало начинает закрываться и, собрав все свои силы, он втягивает мужчину во внутрь.
Тело бедолаги продолжает скручиваться в судорогах.
– Прости, друг, – сказал Валера ему почти душевно, одновременно связывая ноги и руки, а также заклеивая рот. – Какой-то ты невезучий, честное слово. Я же в ногу хотел, а получилось… Ну, ты сам понял, куда получилось, – еще раз вздохнул он. – Чисто по-мужски сочувствую, но тут встречная претензия: ты зачем сюда приперся в принципе. Сидел бы в баре где-нибудь в Медведково, болел бы за Спартак и пил пиво, нет же, тебе денег захотелось, вот и последствия. Вроде бы логично я тебе все объяснил, – рассуждал Валера.
Но собеседник не отвечал, продолжая трястись и уже даже тихо постанывать.
– А вот этого не надо, – сказал Валера, но так, для порядка. На самом деле он, бегая туда-сюда слыша движение руки, понял, что внутри установлена хорошая звукоизоляция, видимо, чтоб механизм не мешал жителям дома своими звуками.
Выдохнув и проверив, что Молчун надежно связан и жив, он уже собрался на вверх, как увидел в зеркале одного из побитых Жанной бандитов: судя по всему, Главный отправил его на поиски Молчуна. Идея применить ту же тактику не давала покоя, и Валера, оттащив немного первую добычу, чтоб не мешался, вызвал «руку дома».
– Мать, скотч, – так как времени на фантазию совсем не было, Валерий озвучил уже привычный запрос.
В этот раз, жалеть бедолаг и пытаться попасть в ногу Валера не стал, а первым же рывком угодил бандиту туда же, куда досталось и Молчуну. Правда, пришлось немного повозиться, так как падать бандит стал не вперед, а назад, но и с этим Валера справился. Теперь уже два бандита сидели, вернее, лежали в маленьком коридоре потайных проходов дома.
– Ну все, ребята, – сказал им Валера, хотя они оба еще были в отключке, – сидим тихо, я скоро вернусь, с вашими товарищами познакомлюсь и сразу обратно, не скучайте.
На втором этаже, в гостиной все было по-прежнему: все связанные заложники плакали и выли. Все, кроме Жанны, которая с ненавистью смотрела на бандитов, а те лишь нервно расхаживали между ними. Уже удаляясь в комнату хозяина, Валера услышал и даже ускорился от этих слов:
– Что-то Ден так долго ходит, – виновато сказал второй побитый про своего товарища, который сейчас отдыхал в узком коридоре.
– Ты тупой?! – почти орал на него не-Главный и что-то еще на чистом русском матерном. – Какого хрена ты имена произносишь.
В спальне процесс был в самом разгаре. Марио, видимо, был мастером по взлому сейфов, потому что он уже открыл один, большой. Выгреб оттуда все, что там было, и пытался открыть маленький, который оказался частью большого, но явно имел более серьезную защиту.
– Мать, скотч, – сказал Валерий, но механизм даже не дернулся. – Да что вы так по малу кладете-то? – возмутился он, но тут же успокоился и, подумав, добавил: – Мать, воды.
После этих слов все пришло в движение.
В спальне зеркало было большим, как в холле. Сейчас главным было, чтоб Марио, увлеченно занимающийся сейфом, не обернулся. До этого во всех помещениях зеркала открывались совершенно бесшумно, словно не весили ни грамма. Если здесь будет так же, то шанс есть.
Подъехала вода, и Валера физически ощутил, как же он хочет пить, но времени на это совсем не было. До сейфа, где копошился преступник, было три шага. Раз – он шагнул из зеркала, два – Марио все еще не обернулся, три – вода падает с руки дома, и Валера в прыжке с вытянутой рукой отключает бандита у сейфа. Связывать времени нет – через четыре секунды, максимум, через пять, здесь будет один из бандитов, и хорошо бы, чтоб это был не-Главный, потому как пистолет Валера видел только у него.
Раз – убедившись, что Марио в отключке, Валера шагнул за дверь. Два – приготовил шокер. Три – в проеме появился побитый. Валера очень осторожно приложил к его бычьей шее шокер, и тот тут же обмяк.
Первый раз из четырех получилось все правильно сделать, мелькнула победная мысль, но тут же пропала. Что делать с не-Главным, который остался в гостиной и у которого пистолет. Возможно, конечно, травмат, что тоже не очень хорошо, но есть риск, что все же настоящий. Плюс ко всему, так как ребят связывать некогда, надо поторопиться, они тоже долго валяться не будут.
Пришла идея.
– Мать, воды, – сказал Валера, и через минуту зеркало отодвинулось. Тогда, взяв стеклянную бутылку с водой, – ох уж эти понты богатых, из пластика они не пьют! – Валера тут же поставил ее на толстую раму зеркала. Когда оно начнет закрываться и пристанет плотно к стене, бутылка упадет и не-Главный должен будет теперь сам отреагировать на шум. Валере же должно хватить этого времени, чтоб добежать до гостиной и зайти к не-Главному с тыла, туда, откуда он его не ждет… На счет четыре.
Раз – он нырнул в проем зеркала. Два – зеркало начало двигаться, и Валера вышел из коридора спальни. Три – зеркало начало закрываться. Четыре – должна упасть бутылка. Пять – Валера у зеркала в гостиной и слышит звон стекла, бутылка разбилась.
– Эй, что там у вас? – прокричал не-Главный, но в ответ ему была тишина. Тогда он вытащил пистолет и с вытянутой рукой пошел вперед, очень аккуратно и, как ему казалось, тихо.
– Мать, воды, – сказал Валера. И опять ничего. – Да что у вас дефицит-то во всем, выругался он громко, но вспомнив, что сегодня Новый год, произнес: – Мать, шампанского!
Механизмы задвигались, и когда не-Главный скрылся из виду, Валера, наученный водой, прихватил шампанское и стал выбираться из высокой рамы зеркала в гостиной. Ему некогда было оценить удивление всех присутствующих, но радостный взгляд Жанны он все-таки поймал и, не удержавшись, подмигнул ей.
– Это вам, – проходя мимо, Валерий положил бутылку на колени хозяина дома. – С Новым годом.
«Раз», – подумал он, не-Главный вошел в спальню, а сам Валера тем временем вышел в коридор, ведущий из гостиной в том направлении. «Два», – считал Валера, не-Главный увидел товарищей и осмотрелся. В этот момент Валера прижался к стене у двери в спальню хозяина. «Три», – не-Главный выходит обратно. Точно в эту минуту появился силуэт, и Валера нажал на шокер.
Когда он связал всех троих по рукам и ногам, подобрал пистолет, что выронил не-Главный и зашел в гостиную, то услышал торжественное хоровое мычание. Конечно, что именно произносили присутствующие было, не понятно из-за скотча, но сам настрой чувствовался позитивный. Молчал только хозяин, и Валера, решив, что пожилому человеку просто тяжело дышать, решил начать с него и оторвал ото рта скотч.
– Как вы себя чувствуете? – спросил он старика, но тот промолчал, лишь тяжело вздыхал. – Там у вас в умном доме расчески с водой закончились, – сказал Валера, стараясь разрядить обстановку, но хозяин дома по-прежнему молчал, – ну, и скотч тоже.
Тогда Валера решил освободить остальных, начав, естественно, с Жанны.
– Валерочка! – закричала она радостно, лишь только он ей освободил рот. – Ты всех победил! Я так и знала, я тебя ждала, – тараторила она.
– Если ждала, что тогда сама полезла, – решил повредничать он. – И вообще откуда такие боевые навыки?
– А это мелочи, у меня папа учитель физкультуры, а раньше самбо увлекался, вот я с папой и ходила с детства на кружок. А терпеть я не могла, смотри как они его.
Жанна показала в сторону Буратино, ужасный шрам которого словно бы оторвали от щеки, и он отвратительно свисал вниз вместе с наклеенным на него скотчем. При этом все лицо было в крови, которая текла из разбитой головы.
– Надо их развязывать, помоги мне, – сказал Валера.
– Нет, – остановила его Жанна, – один из них предатель. Кто-то же пустил бандитов в дом?
– Так сиделка и есть предатель, – успокоил ее Валера. – Заметила, ее здесь нет.
Жанна взяла его за руку и провела к дивану, который стоял спинкой к зеркалу, и потому он не мог видеть, что на нем кто-то лежит.
– Вот, – Жанна указала на сиделку. – Я пощупала пульс, вроде спит.
– Когда ты пощупать-то успела? – поразился Валера.
– Ну, когда тех двоих успокаивала, – скромно ответила Жанна. – Если бы я на нее не отвлеклась, то и других бы сделала – решила она немного похвастаться.
– А как же начальник колбасного цеха? – уточнил Валера. – Вранье?
– Нет, конечно. То работа, а это так, увлечение. Но сейчас главное, кто из них предатель.
Они вновь повернулись лицом к деткам папы Пети, которые продолжали мычать.
– Предлагаю пытать, – заявила Жанна и улыбнулась. Видимо в ее крови до сих пор играли пузырьки шампанского, но Валере почему-то показалось, что она не шутит.
– Я сейчас сделаю вид, что у тебя плохое чувство юмора, и просто вызову полицию, – ответил ей строго Валера, и она опять расхохоталась. – Кстати, где твое платье? Учти, если ты сейчас скажешь, что если бы ты не отвлеклась на сжигание платья, то всех бы победила, у меня будет комплекс неполноценности.
Жанна только рассмеялась в голос.
– И вообще, прекрати постоянно улыбаться, ты глупо выглядишь, – решил ее успокоить Валера. – Давай лучше думать, как нам полицию вызвать. Я сейчас пойду открою дверь и отойду подальше от дома, не думаю, что глушилка большого покрытия, но во дворе, скорее всего, не берет. Ты останешься за старшую.
– Не беспокойся за меня, – все еще улыбаясь, сказала Жанна, – я справлюсь.
– После предложения всех пытать, я больше беспокоюсь за пленных, чем за тебя, – заметил Валера, вставая.
– Не надо полиции, – вдруг прозвучал усталый старческий голос, и они оба вздрогнули, так как совсем забыли про хозяина дома. – Это я их впустил.
Дневник
Воспоминания Петра Петровича Проханова
Москва 2002 год
Кто ты, Бром?
Когда они всей семьей зашли в новый дом, построенный по личным чертежам Петра, то он как хозяин нового жилища вдохнул этот воздух и даже закачался от удовольствия. Вот здесь они и будут жить своей большой семьей, весело, дружно и счастливо.
Конечно, Петр изменился и стал другим за последние пять лет. В свои тридцать восемь он чувствовал себя Доном Корлеоне. Богатым, влиятельным мужчиной, перед которым поклонялись все его дети. Держать их под контролем было все труднее, но у него сейчас, кроме авторитета, была власть денег, да и что там скрывать, грубая сила охранников, которыми управлял Петр и которых побаивались и дети, и Ритка.
Вот кто совсем зачах, так это она. После того дня в больнице, который изменил всю их жизнь, Ритка совсем сдала. Она, тридцати восьмилетняя женщина, превратилась в старуху. Перестала краситься и наряжаться, хотя именно сейчас на это и появились деньги. Даже скукожилась, как бабулька, и все чаще смотрела в пустоту пристальным, печальным взглядом. Обострилось это состояние, когда Петр запретил ей работать, но это были только меры предосторожности.
Если быть предельно честными, с того самого дня изменились все. Тарик перестал быть веселым Буратино и все чаще стал напиваться. Сейчас ему было уже почти двадцать два года, но он не был молодым человеком. На вид это был сорокалетний мужик со шрамом на лице, который пока отказывались оперировать лучшие пластические хирурги России, а также с огромным шрамом на сердце – вот его, скорее всего, не убрать уже никогда в жизни.
Петр узнавал в зарубежных клиниках об операции и даже почти договорился, но Тарик уже ничего не хотел. Единственное, что могло оторвать его от бутылки, это Снегурочка. Она поступила в театральный институт на эстрадно-джазовый вокал и частенько пела дома. Буратино иногда с жадностью, а иногда с завистью наблюдал за старшей сестрой, бубня себе под нос: «Не я, так хоть ты на сцену попадешь».
После того дня пять лет назад изменилась и Царица. Она и так всегда была защитницей Воеводы, но тут она слово бы ощутила приближающийся ужас и вцепилась в бедного Руслана своей неуемной хваткой. Ей двадцать один, ему двадцать, и они уже давно целуются по углам, думая, что папа Петя этого не видит, но он все видит, и он не против. Они чужие друг другу люди, по случайному стечению обстоятельств живущие под одной крышей в одной семье. Жалко, что Тамара однажды поймет, что ошиблась и страх за близкого человека приняла за любовь, но, возможно, папа Петя ошибается, и все будет у них хорошо.
Модест тоже изменился, но, как казалось Петру, в лучшую сторону. Пятнадцатилетний мальчишка теперь был сильным и накаченным красавцем. После того случая, осмыслив случившееся, он пошел в качалку и усиленно работал над силой мышц, поняв раз и навсегда, что главное в жизни не доброта и любовь к животным, а сила и умение побеждать. По крайней мере, Петр пытался ему это внушить.
Петр зашел в свою спальню и, как был, в пальто и ботинках, так и рухнул на огромную кровать.
Как-то все навалилось – и эти воспоминания о том дне, вдруг, преодолев все поставленные Петром барьеры, ворвались в его мысли. Возможно, потому что этот дом был символом того дня, его продолжением.
Закрыв глаза, Петр словно в сон, погрузился в тот зимний день 1996 года.
– Пожалуйста, – Ритка стояла перед Петром на коленях и просила, просила, просила, не давая даже вставить слово, – пожалей Модеста, прошу тебя. Только об этом прошу.
Они, уже все одетые и заряженные на победу, стояли в дверях, и лишь Ритка, заплаканная и нечесаная, как сумасшедшая повторяла одно и то же:
– Пожалуйста, пожалей Модеста!
– Мамочка, – не выдержав ее истерики и видя, что Петр еле сдерживается, чтоб не наорать на Ритку, Модест погладил ее по голове, – иди приготовь нам вкусный пирог, как ты любишь, ну тот, с яблоками. Я должен, понимаешь, должен помочь. Мы семья, мы вместе должны быть, как мушкетеры, один за всех и все за одного. Ты не беспокойся, пожалуйста, смотри, как я нарядился.
На этих словах мальчишка покрутился, демонстрируя свой камуфляж под маленького ребенка.
– Меня не узнать, ведь правда? – сказал он радостно. – А я еще немного коленки согну и спину, смотри, я всего на семь лет выгляжу.
– Сыночка, – произнесла Ритка и стала целовать его в обе щеки, – прости меня, сыночка, это я во всем виновата, прости меня! – уже с надрывом кричала она.
Тарик как самый взрослый оторвал Модеста от матери, и они вышли из дома, закрыв ту на ключ.
У дома разделились на две группы, чтоб не привлекать внимание, и стали про себя петь песню, их теперь семейную песню, про Новый год: «Праздник зимний к нам идет…» Так придумала Царица, чтоб как-то понимать, когда кому вступать и куда. Часы, как ни прискорбно, были не у всех, да и малышня могла запутаться, а тут все понятно.
Подошли к клинике с разных сторон, пропев песню три раза. Отдышались и, как договорились, опять начали петь с начала.
Камера была одна на входе, так что надо было просто зайти с другой стороны. Тарик ночью ходил, смотрел дырки в заборе, хотел выбить штакетину, но оказалось, что за мусорными баками отсутствуют целых три. Чтоб их не отремонтировали до нужного времени, он аккуратно приставил доски к забору, закрыв нужный им проход.
Вот первая группа в составе Тарика, Царицы и Петра прошли на территорию. Клинику окружал небольшой парк. Летом здесь гуляли посетители, но сейчас, зимой, в восемь вечера аллеи пустовали и казались пугающими. Вход в кухню, куда им нужно было попасть вначале, был со стороны парка. Лампочка над крыльцом оказалась разбита, потому что стоял кромешный мрак, но Царица шла очень уверенно. Открутив решетку над козырьком, они подсадили туда Тарика.
– Ползи по нарисованному мной плану, – наставляла его Царица. – Я вернусь за тобой, как только впущу Петра. Ну все, давай.
Петр очень тихо, почти про себя пел песню и считал, сколько раз уже пропел. Сейчас он первый раз увидел, как переживает Тамара. Девчонка в свои пятнадцать лет вела себя очень уверенно и только когда Тарик скрылся в вентиляционной трубе, она осознала, что все по-настоящему.
Потом они пошли к черному входу, и Тамара начала открывать замок. Хоть Царица и похвасталась, что для нее это пустяки, но замок не поддавался. Петр даже занервничал, видя, как она мучается, и замолчал.
– Пой! – резко сказала Тамара, и он, опомнившись, продолжил тихо петь, считая, какой раз закончилась песня.
Когда замок был открыт, они не спешили открывать дверь. Время не вышло. Если у других что-то пошло не так, их встретит охранник во всеоружии и совсем не радостно.
Когда Петр показал дочке количество записанных песен, она поняла, что это их выход, и рука, потянувшаяся к ручке двери, задрожала.
– Туда я сам, – сказал он и убрал ее руку. – Если все по плану, жди здесь Снегурочку, Робин Гуд уже должен будет стоять у кухни, и все вместе вызволяйте Буратино. Если нет – беги домой, приводи в порядок Ритку, и пусть идет к Брому просить за нас.
Это был запасной план на случай провала.
Он уже почти открыл дверь, как Царица произнесла:
– Спасибо тебе, что тогда забрал нас из детского дома.
– Ты прекрати прощаться со мной, – ухмыльнулся Петр, – я везучий, прорвемся.
На лестнице было темно. Петр, очень тихо, стараясь не издавать ни звука, поднялся на пролет и прислушался. За дверью, что вела в коридор с охранником, было тихо. Немного постояв, он выдохнул и приоткрыл дверь. Охранника на стуле не было, а в тонкую щелку двери, ведущей в отделение, выглядывала Снегурочка.
– Ну ты где был? – прошептала она. – Ты опоздал уже на пол куплета.
Петр молча направил Снегурочку в нужную сторону, а сам зашел в отделение. Он знал номер нужной ему палаты и направился туда. Из дальней было слышно мужские стоны, кто-то звал медсестру и врача, но Петр, словно во сне, не реагировал ни на что, продвигаясь в нужную ему сторону, и вошел в палату Брома.
– Кто ты? – услышал он испуганный, но сказанный со всей яростью, на какую был способен больной человек, вопрос.
Охранника у двери не было, он был в палате – спал, сидя на своем стуле. Петр взглянул на Брома и, к своему изумлению, узнал его, наверное, потому что он первый раз видел бандита так близко.
– А ты меня не узнаешь? – оглядевшись и поняв, что ему ничего не угрожает, сказал Петр.
Правда, его озадачило отсутствие личной медсестры возле постели больного, но потом он заметил ее лежащей на полу за кроватью.
– Ты не думай гаденыш, – зашипел Бром, – будто что-то у тебя получилось, мои люди тебя на дне Байкала найдут и ноги выдернут, а деньгами, за которыми ты пришел, накормят. Как тушку поросёнка, зафаршируют тебя и зажарят.
– А вот я тебя узнал, – у Петра ноги стали ватными и словно бы прилипли подошвами к полу, – ты водитель моего отца. Тот самый, что нашел их, когда я ходил между телами и сходил с ума. Ведь я тогда подумал, что ты меня спас, а ты и есть убийца.
Бром, не ожидавший все это услышать, с ошарашенным лицом, перекошенным от боли, сел в кровати.
– Петя? – выдавил бывший водитель.
– Петя, – подтвердил он, – тот самый Петя, чью семью ты убил.
– Я думал, ты в детдоме умер, – сказал Бром, еле дыша и морщась от боли.
– Не надейся, – ответил Петр. – Неужели кольцо? – спросил он, показывая тому на руку, где блестел красный бриллиант.
– Если ты думаешь, что я убил твою семью, то ты дурак, – сказал Бром, но с каждым мгновением говорить ему было все сложнее.
– Кольцо у тебя, – настаивал Петр, – тут даже доказательств не надо, больше в доме ничего не пропало.
– Много ты знаешь, – ухмыльнулся тот из последних сил. – Я сын двоюродной сестры твоей несчастной бабки. Она в пятьдесят первом была осуждена как враг народа, что-то наговорила моя маман на собрании, что-то такое, что даже тогда, в послевоенное время ей не простили, а меня в детский дом определили. Маленький я был, мало что помню, только книжку с собой носил везде, стихи Пушкина. Когда чуть подрос, даже не понимал, зачем ее таскаю, а все таскал. Вот в один из дней подрался я с пацанами, они меня за эту книжку и дразнили, вырвать хотели, а обложку-то и оторвали. После заварухи я все листочки стал собирать и нашел мамкино письмо. Потом знаешь, как картинка из сна, как она маленькому мне эту книжку сует и твердит, мол, никому не отдавай, храни, в ней твоя судьба. Видимо, на подкорку мне это и записалось. Так вот в письме имя твоей матери и рассказ про бриллиант, который моя ей на хранение дала. Когда я нашел твоего отца, бабка уж мертва была и ни подтвердить, ни опровергнуть ничего не могла. Отец твой нормальный мужик оказался, сказал, что бриллиант отдать не может, а вот на работу возьмет и постарается, чтоб все у меня было. А зачем мне в стране советов нужен был тот бриллиант? Тридцатилетнему мужику только и надо было, что работу хорошую да удобства в виде квартиры и машины. Конечно, я согласился.
– Кольцо, – повторил Петр, показывая на руку Брома.
– Да что ты заладил… – сказал тот, хватая ртом воздух. – Я когда нашел тебя, все понял, что грабанули твоего папашу, поэтому и забрал кольцо. Матери оно моей принадлежало или бабке твоей – какая разница? Главное, чтоб не попало в руки ментов, а уж они бы быстро его оприходовали. Желающие бы нашлись.
– Кто их убил, если не ты? – спросил Петр.
– Ты думаешь, святой папаша у тебя был? Так вот нет, грабил социалистическую собственность так, что многим и не снилось. В тот день твой отец деньги собрал, мы их везти должны были на следующий день в министерство. Раз в полгода такой вираж делали. Да, вот такой был тогда социализм, хочешь воровать – делись. Знали об этом только три человека: я, отец и его зам.
– Почему ты не сказал милиции? – возмутился Петр, видя, как синеют губы Брома, и понимая, что он скоро отключится.
– Ты дурак? – сказал Бром почти шепотом, потому что силы у него заканчивались. – Кто бы мне поверил про деньги, министерство и хищения? А если бы даже и поверили, то меня бы и посадили первого и, возможно, единственного, потому что любят у нас крайних оставлять.
– Фамилию его скажи, – Петр почему-то поверил ему.
– Не понадобится тебе его фамилия, нет его уже на этом свете. Казнил я его давно, конечно, перед этим выслушал его признание. Этот гад что удумал: пришел вечером, под пьяного косил, говорил, у него ребенок родился, просил всех выпить за это. На святое надавил, вот все и выпили. В этой жизни, Петя, обычно предают самые близкие, потому как именно им тяжелее всего вынести твой успех, и именно они знают твои слабые места. Врача зови, – уже на выдохе сказал Бром и упал вновь на кровать.
Петр выбежал, но вспомнил, что так необходимый многим врач, судя по крикам из соседней палаты, не придет. Он вернулся в комнату, Бром, лежа на кровати, очень тяжело дышал.
– Нет врачей, – сказал Петр. – Где лекарства?
– Надеюсь, ты их не грохнул, – прошелестел Бром. – Все, видимо, пожил я.
– Маринку проститутку зачем убил?
– Не святой я, конечно, но об проститутку мараться не стал бы. Не помню я никакую Маринку.
На этих словах Бром захрипел и закатил глаза. Петр уже хотел убежать, но тут на глаза попалось кольцо.
Конечно, как он мог забыть, ведь он именно за ним и приходил. Ювелирное украшение на удивление легко снялось с безымянного пальца грузного Брома. Как только оно оказалось в руках Петра, возможно, и правда волшебное, потому как-то в голову пришла мысль, а о каких деньгах говорил Бром, когда принял его за грабителя. Откуда у него в больнице деньги?
У ног охранника стояла большая спортивная сумка. Сомнений не было – там деньги, ведь завтра Бром должен был лететь на операцию. И когда Бром понял, что творится что-то неладное, тут же предположил, что все это происходит именно из-за них. Раскрыв молнию, Петр даже немного обомлел от количества зеленых пачек и, схватив сумку, побежал. Он не слышал криков пациентов в соседних палатах, не чувствовал холода, он просто бежал домой.
Но там его встретила только Ритка.
– Где все? – спросили они друг друга одновременно, и оба застыли от ужаса.
Дети пришли через час и без Тарика. Мальчишка оказался тяжёлым, и вентиляционная труба его не выдержала. Поэтому она сломалась под тяжестью его веса, и парень грохнулся прямо на раскаленную печку и сделал это так неуклюже, что угодил на нее щекой. Кухня была поделена на цеха и, на счастье, в этом никого не оказалось. Когда на шум прибежали работники, Тарик успел спрятаться, и все решили, что просто рухнула старая конструкция.
Как мальчишка выдержал боль от этого страшного ожога, Петр не знал и, возможно, именно это и было причиной, почему он не ругал сейчас Буратино за его пьянство. Но он все сделал, как надо, и даже смог выбраться из кухни незамеченным.
Когда Царица вместе со Снегурочкой и Робин Гудом прибежали на место встречи, то пришли в ужас, и Тамара на правах старшей приняла решение отвезти Тарика к врачу. За углом они поймали попутку, мир оказался не без добрых людей, и их довезли до больницы. В приемном покое дети сказали, что их брат обжегся дома, дурачась на кухне.
Прослушав их рассказ, Петр разозлился, они не должны были так поступать, надо было сначала прийти домой и уже отсюда вызывать скорую. Он тогда не осознавал, какой огромной была рана, и что Тарик еще полгода проведет в больнице, а на его лице навсегда останется страшная ожоговая рана.
На следующий день он заставил Ритку идти в клинику к Брому, как ни в чем небывало, попрощаться перед вылетом в Германию, как бандит просил ее ранее. Она упиралась, но Петр был непреклонен.
Все, даже дети, с напряжением ждали, когда вернется мать, молчали и ждали. Ритка пришла белее мела. Сначала она долго молчала, пила горячий чай и смотрела в пол и лишь после третьего настойчивого вопроса Петра начала рассказывать.
В отделении в эту ночь умерло трое пациентов, включая самого Брома. Все они скончались по естественным причинам, и никто не говорил о каком-либо сне персонала, да и вообще о каких-либо происшествиях в больнице. Просто умерли три пациента, так бывает, у каждого были серьезные диагнозы.
– Это мы их убили, – сказала она спокойно и твердо, впервые подняв глаза на Петра.
– Они умерли от болезни, – поправил он ее, взглядом показав на детей и даже взяв ее за руку, демонстрируя всем своим видом, что не надо еще больше пугать неокрепшие души.
– Мы усыпили персонал, и он не смог им вовремя помочь, – сказала она, выдернув свою руку, и Петр отметил, что хоть Ритки там не было, она не снимает с себя ответственность, – и повесили грех и на себя, и на детей.
И тогда Петр не выдержал и влепил Ритке пощёчину прямо на глазах всей семьи.
Уже потом он узнал, что охрана и врачи договорились между собой. Брому уже было не помочь, а с милицией связываться никто не хотел. Конечно, братки обещали провести собственное расследование, но не успели, после смерти вожака начался передел влияния, и стало как-то не до этого.
Остался только Буратино со своим обожжённым лицом как напоминание о том дне.
Нет не только. Петр открыл глаза и взглянул в украшенный лепниной потолок их нового дома. Еще остались деньги, которые он очень удачно вложил, и кольцо с надписью «Слава Октябрьской революции!».
– Это что? – услышал он вопрос Ритки заданный громким, нервным голосом.
Петр сел на кровать и увидел приоткрытое зеркало в спальне. «Вот дурак, так по-глупому раскрыть свою тайну», – подумал он, а вслух сказал:
– Запасные выходы на крайний случай.
– Запасной выход, из которого можно наблюдать, что делается в комнатах? – еще громче спросила Ритка, и он понял, что она не просто заметила, но уже зашла внутрь проходов дома. Таким тоном она не разговаривала с ним уже давно. – Ты переходишь все границы со своим контролем. Ты сумасшедший и задушил уже и меня, и детей. Отпусти, наконец, всех нас! – она уже кричала в припадке.
– И не надейся, – спокойно сказал Петр. – Ты забыла, что я один знаю, что для вас лучше.
В голове промелькнула мысль, что Ритка уже надоела и надо что-то с ней придумать. Она истерична, непокорная и слишком много знает.
Но придумывать ничего не пришлось, в том и есть прелесть и одновременно ужас самой жизни – она непредсказуема. Она придумала за Петра сама.
Все по Булгакову: «Будьте осторожны со своими желаниями – они имеют свойство сбываться».