Глава 6
Еще вчера «друг на час» это был бред, сегодня – еще стыдная, но уже реальность. Страшно, что все, над чем мы когда-то смеялись, так быстро входит в нашу жизнь и становится нормой. В детстве я всегда пила воду из-под крана, и было невозможно поверить, что людям в будущем придется платить за воду и воздух.
Воду покупаю каждый день.
Валерий Вируот сидел в чужом загородном доме с незнакомыми ему людьми и сам не понимал, как он сюда попал. Все так быстро закрутилось, что мужчина не успевал осознавать происходящее. Ему казалось, что все это кино, куда его пригласили по недосмотру глупого режиссёра статистом. Происходящее вокруг ощущалось каким-то ненастоящим, даже люди, вроде внешне нормальные люди, абсолютно все вели себя крайне странно.
«Здесь что-то другое, – подумал он. – Что-то не логично».
А ведь начиналось все вполне понятно и объяснимо.
Когда они утром встретились, красавица Тамара была вежлива, но холодна. Нет-нет да проскальзывали в ее голосе нотки, после которых не оставалось никаких сомнений – женщина руководитель. Их Валера чувствовал, потому что любил принимать таких к себе на работу. Они требовательны к подчиненным и не менее требовательны к себе.
– Понимаете, – пыталась подобрать слова Тамара, видимо, чтоб не напугать Валеру раньше времени, – мне нужен не просто друг. Мой папа болел, и вот он пришел в себя и приглашает всех детей на празднование. Новый год в нашей семье знаковый праздник, и мне хочется его порадовать. Папа всегда хотел, чтоб я нашла себе достойного мужчину. Я прошу вас, подыграйте мне. Не беспокойтесь, все в рамках договора с одним лишь измененным условием, что мы с вами должны показаться окружающим парой. Если надо, я доплачу, – добавила она поспешно.
Валера слушал ее молча, он в принципе не привык принимать решения, не обдумав их хорошенько, а за последние два дня сделал это огромное количество раз.
– Вы вправе отказаться, – сказала Тамара, – только прошу вас, пожалуйста, решайте быстрее. Мне к семи вечера надо найти приличного человека, папа видит людей насквозь.
Валера не знал, то ли на него повлияла неприкрытая лесть, то ли ему стало жаль эту красивую и растерянную женщину, а может, и попросту оттого, что дома его ждала пустота и серость с бокалом вина и надоевшими артистами в телевизоре, но он, готовый уже сказать «нет», вдруг вымолвил:
– Только никаких физических контактов, даже поцелуев и объятий.
От взрослого тридцатишестилетнего мужика это звучало, скорее всего, глупо, но Тамара обрадовалась его ответу и со вздохом произнесла:
– Это только к лучшему. Папа не приветствует проявлений чувств на людях, говоря, что личное должно оставаться за закрытыми дверями спальни. Поэтому можете не переживать. Давайте тогда знакомиться. Простите, я буду записывать, мне так легче запоминать информацию, а вы, если хотите, можете сделать то же самое. – Она забралась в свою сумочку и, покопавшись там, достала листок и ручку для Валеры: – Вот. Записывайте, так проще.
Вместе с прочим содержимым из сумочки вывалился шокер.
– А это тоже для меня? – улыбнувшись, спросил Валера.
– Ну, я вас тоже боюсь, вдруг вы маньяк, – ответила Тамара серьезно, но тут же спохватилась и с улыбкой добавила: – Но обещаю его не применять, если это не так.
– Договорились, – кивнул Валера и приготовился записывать.
– Будем задавать друг другу вопросы и отвечать на них в режиме блица. – В каждом ее действии читалось умение управлять любыми процессами, но раз Валера находился здесь, видимо, не совсем любыми, с личными у женщины определенно были проблемы. – Давайте я начну. У нас не совсем обычная семья. Папа Петя нам не родной, да и между собой мы все чужие люди, но он воспитал нас, и мы ему за это очень благодарны. Он требователен и приверженец семейных традиций, некоторые из которых могут показаться вам странными. Главный постулат – папа всегда прав. Он может решить любую проблему, папе можно и нужно доверять.
Тамара говорила, словно бы воспроизводила заученный текст, быстро и даже соблюдая нужные запятые.
– Нас пятеро, и у каждого есть домашнее имя. Я, например Шамаханская царица. Мой бывший муж Руслан – Воевода, мы из одного детского дома, там старались держаться вместе. Потом папа Петя нас обоих к себе взял, и знаете, мы привязанность перепутали с любовью. Естественно, ничего не получилось, и мы развелись без претензий друг к другу, оставшись приемными детьми одного отца. Еще есть Снегурочка по имени Олеся, она звезда, певица, сейчас, конечно, не столь популярная, как двадцать лет назад, но все же. Два брата: Буратино – это Тарик, неудачник и алкоголик, и Робин Гуд по имени Модест, очень умный и красивый мальчик. Хотя о чем это я, этому мальчику уже тридцать шесть, как и вам. Просто он у нас младшенький и потому навсегда останется маленьким мальчиком. Сейчас это уже красивый и умный мужчина, который пользуется популярностью у противоположного пола.
– А мама? – почему-то спросил Валера. Было очень странно, что женщина говорит о своей, пусть и приемной семье в урезанном составе. Никто бы не дал одинокому мужчине усыновить стольких детей.
Вопрос Тамару явно смутил, она растерялась и, не ответив ему, быстро сменила тему.
– Почему вы выдвинули условие о прикосновениях, я настолько непривлекательна? Хоть я и старше вас на шесть лет, но мне кажется, это не критично. Я не в вашем вкусе? Вы другой ориентации или, может быть, женаты? В анкете такой информации не было.
– Моя жена погибла десять лет назад, и я ей верен, – честно ответил Валерий и внимательно взглянул на собеседницу, пытаясь увидеть насмешку в ее глазах, но там лишь проскользнула радость победы.
– Замечательно, – сказала Тамара что-то записывая на листке. – Простите! – тут же спохватилась она. – Я не о вашей потере, искренне вам сочувствую, а сказала это потому, что не ошиблась в вас. Папа будет доволен. Только для него дополним версию, что я вернула вам желание жить дальше. И еще, – добавила она настойчиво, – нам с вами пора перейти на «ты». Давай, твоя очередь интересоваться мной.
– Почему Буратино, Снегурочка, Царица, Робин Гуд и этот, как его… – Валера пощелкал пальцами, сделав вид, что забыл прозвище мужа, чтоб понять ее отношение к нему.
– Воевода, – дополнила она бесстрастно.
– Точно.
– У нас есть семейная детская песенка, это были ее герои, так нас папа Петя и называл, – сказала Царица.
Дальше последовало множество вопросов и ответов, и время до шести вечера пролетело незаметно.
Прежде чем отправиться к заказчице, Валера заехал в офис и, оставив свой автомобиль премиум-класса, пересел на маленькую машину фирмы для курьерской доставки документов. Но Тамару, у которой на парковке тоже стоял премиальный автомобиль, не смутила машина Валеры.
– Едем на твоей, – сказала она решительно. – Я выбрала тебя за ум и благородство, ты не альфонс, чтоб ездить на моем авто. Ты гордый и хоть зарабатываешь меньше меня, но очень целеустремленно идешь вперед.
Все это она как бы проговаривала для себя, объясняя выбранную ею версию, но чем больше женщина тряслась, по сто раз озвучивая информацию, тем меньше Валере все это нравилось. Ну не может дочь так бояться отца, будучи сорокалетней, вполне самодостаточной женщиной, здесь что-то другое. Или, может, все дело как раз в отце?
В дом папы Пети они с Тамарой приехали первые – гостевая парковка пустовала. Тяжелая входная дверь коттеджа, больше похожего на замок, была не заперта, и Тамара по-хозяйски распахнула ее.
– Нам сюда, – бросила его спутница, направившись к огромному дивану тут же в холле. – Что будешь пить? – осведомилась она, зайдя за барную стойку, которая выглядела здесь чуждо.
Сразу бросилась в глаза, что они, приехав в дом к родителю, которого, с ее слов, она не видела так долго, они не прошли к отцу поздороваться, не разместились в спальне, а словно бы сели в комнату ожидания.
– У нас в семье такие традиции, – будто бы прочитала его мысли Тамара.
– В чем смысл? – спросил Валера, оглядываясь. Ему всегда казалось, что дом может сказать о хозяине все, и он попытался сейчас прочитать папу Петю, о котором не знал ничего, но вопросов становилось только больше.
– В том, что входить к нему мы должны все вместе, – неуверенно ответила Тамара и словно бы сама не очень понимала, зачем все это. – Сейчас все соберутся, и ровно в семь мы пойдем к папе.
– У него нет охраны? – удивился Валера. – Ворота были открыты, двери тоже, и на территории я тоже никого не заметил.
– У него есть охрана, – неохотно ответила Тамара, – но лучше об этом не говорить, – добавила женщина поспешно и мельком посмотрела на потолок, но Валере показалось, что сделала она это не просто так.
Он хотел задать еще пару вопросов, но дверь открылась, и вместе с холодным воздухом к ним присоединились мужчина и женщина. По описанию это был Тарик с большим шрамом от ожога на лице и Олеся – популярная певица начала двухтысячных. Валера не был, что называется, меломаном, и хоть Тамара утверждала, что Олеся была знаменитостью, вспомнить ее не смог. Но так как сестра была одна, вариантов для предположений не оставалось.
– Кто бы сомневался, – весело поприветствовал Тамару Тарик. – Царица как всегда первая. Тебя саму не тошнит от собственной педантичности и пунктуальности?
Мужчина был явно уже подшофе, и хоть на лицо у него спускались длинные пшеничные волосы, они не могли скрыть изуродованную ожогами кожу.
– Здравствуй, Царица, не обращай внимания на Тарика, уже празднует, – устало произнесла его спутница. Она была приблизительно того же возраста, что и Тамара, но совершенно другого типажа. Это была русская красавица с белой кожей, голубыми глазами и красивыми белыми волосами явно натурального цвета. Валера не узнал в ней певицу, возможно потому, что не увлекался никогда попсой.
– Привет, Снегурочка, – ответила ей мягко Тамара и тут же жестко, но тихо сказала мужчине: – А ты, Буратино, мог бы хоть сегодня воздержаться. Папа нас давно не видел, ты думаешь, ему приятно будет тебя такого лицезреть?
– А вы не смотрите на меня! – рявкнул он ей в ответ. – Вон, одна моя любимая сестренка очень дельный совет дала – не обращайте внимания. Она уже очень давно так делает и при этом прекрасно живет. Я сдохну, а она и не заметит.
Тут он словно бы только что заметил Валеру и, подойдя к нему, протянул руку.
– Приветствую! Сегодня зовите меня Буратино, традиция, понимаете ли, – пояснил он и по-клоунски поклонился.
– Валерий Вируот, – пожал протянутую руку Валера и, стараясь сгладить впечатление, добавил: – Простите, новогоднего псевдонима не имею.
– А тебе и не надо, – махнул на него рукой Буратино, – это наши семейные тараканы, не обращай внимания. Если честно, – начал он доверительно, но не договорил, дверь вновь распахнулась, и в нее вошел красавец, словно сошедший с обложки глянцевого журнала.
Мужчина не только был стильно и модно одет, но еще и чертовски красив. Длинные, как у Бандераса в молодости, волосы, черные и волнистые в совокупности с огромными темными глазами и греческим профилем создавали поистине яркий образ мачо. Он был, по словам Тамары, ровесником Валеры, но выглядел в сто раз лучше, и это почему-то сильно его задело, хотя раньше он вообще не обращал внимания на подобные вещи.
– А вот и Робин Гуд, прискакал на белом коне, – хмыкнул себе под нос Буратино и залпом осушил только что налитый бокал виски.
Вошедший красавчик поздоровался с женщинами, одарив их обеих комплиментами, и подошел к стоящим у бара мужчинам.
– Зачем бухаешь? – вместо приветствия тихо, но очень грубо сказал он Буратино. – Один день потерпеть никак?
– А ты мне не указ, – вспылил тот сразу. – Или боишься, что у меня пьяного язык развяжется? Не бойся, я слишком люблю деньги, даже в очень пьяном состоянии.
– Не неси чушь. – Было видно, как у двойника Антонио Бандераса заходили желваки. – Папа Петя… – начал он, но Буратино не дал ему закончить и, отмахнувшись от красавчика и прихватив свой бокал, демонстративно ушел в другой угол комнаты.
– Валерий Вируот, – в этот раз он решил представиться первым и протянул рассерженному красавчику руку.
– Модест, – ответил тот, окинув Валеру надменным взглядом. Он без интереса ответил на рукопожатие, продолжая испепелять взглядом отошедшего в сторону Буратино.
Дверь вновь открылась, и на пороге появился еще один мужчина.
– Всем привет! – как-то уж очень наигранно поприветствовал он присутствующих. – Слава богу, успел, так гнал, дорога просто каток.
– Очень странно, но ты, Русланчик, действительно первый раз не опоздал, – зло сказала Тамара, и Валера отметил, что этот мужчина ей не безразличен, но неостывшая это любовь или уже чистая ненависть, пока было не понятно.
– Ты никогда в меня не верила, – упрекнул ее тот беззлобно, снимая с себя дубленку. – Две минуты еще, я даже успею выпить с Буратино, – и взглянув в сторону Валеры, не стесняясь, добавил: – А твои жигало заметно пообтрепались, стареешь, Тамарка. Где лоск, где стиль, где, в конце концов, молодежь?
– А свою ты, смотрю, даже приводить постеснялся, – парировала Тамара, но было видно, что слова бывшего мужа ее задели.
Надо признать, что женщина к нему все еще неравнодушна, хоть и убеждала сегодня Валеру в обратном. От этих выводов стало нехорошо на душе, противно, словно он вляпался в грязь, пусть не свою, но все равно неприятно. Может, ну его, все это, взять сейчас и уехать, все эти глупые штрафы сайту «Друг» он заплатит, даже не заметит, и удаление с платформы его только посмешит, зато не будет пачкаться во всем этом.
Но прийти к однозначному решению не получилось – в дверь вломилась, именно вломилась, а не вошла девушка, которую, судя по ее виду, сбила машина. Каблуки, были сломаны и тащились следом за туфлями по-прежнему чем-то еще соединяясь с обувью. Колготки были порваны, а из разбитых коленок текла кровь. На лице тушь и помада, растекшись, видимо, от снега и слез, соорудили маску клоуна.
– Русик, я упала, – произнесла она, и было видно, что девушка очень старается не реветь в голос. – Где можно привести себя в порядок?
– Дура, – тихо, но очень обидно высказался мужчина. – Надо же было так ошибиться.
– А нет, вижу, ты все же привел к папе Пете свою фею, – в голос засмеялась Тамара, и Валерию стало неловко за нее. Девушка сейчас была мало того не на своей территории, так еще и в очень уязвимом положении.
Падать всегда стыдно, вот, казалось бы, человек не виноват, гололед или другая причина, он трезв и вменяем, он упал не зависимо от своих желаний и возможностей, ну, с кем не бывает. Но почему-то именно падение всегда вызывает стыд, словно бы вместе с телом падает и достоинство.
Вошедшая девушка стояла и тихо плакала под равнодушными или насмешливыми взглядами посторонних людей. Было видно, что она просто не может сдерживать эти несчастные слезы, что катились по ее щекам, и Валере почему-то казалось, что они вызваны не болью, а унижением.
В этой паузе часы, висевшие в пролете широкой лестницы, стали громко бить.
– Семь! – сказала испуганно Олеся Снегурочка.
Бывший муж, Руслан Воевода с мольбой посмотрел на Тамару.
– Придумай что-нибудь, – одними губами прошептал он, и Валере подумалось, что еще секунду, и он рухнет перед ней на колени. Видимо, этот мужчина привык, что бывшая жена может решить все, и в который раз обратился к ней за помощью.
– Валерий, – позвала Тамара и, когда он подошел, быстро заговорила: – Помоги, дорогой, пожалуйста.
От обращения «дорогой» Валеру передернуло, только Лее можно было так его называть. Но он постарался взять себя в руки.
– К папе опаздывать нельзя, но это правило распространяется только на нас, вы с этой дамой гости, и вам можно задержаться. В конце коридора, – она указала рукой, – туалетная комната, больше похожая на гримерку. При желании она даже колготки может там найти, – на этих словах Тамара сморщилась. – Дамочка, смотрю, совсем ни на что не способна, проконтролируй, чтоб она не так удручающе выглядела.
Последние слова Тамара договаривала, уже поднимаясь по лестнице.
– Ненавижу, когда что-то идет не по плану, – сказала она уже тихо своим братьям и сестре.
Когда они впятером, с напряженными лицами скрылись из вида, Валера в очередной раз подумал, здесь кроется что-то другое. Что-то здесь не так.
Дневник
Воспоминания Петра Петровича Проханова
Москва
31 декабря 1992 года
Буратино.
– Рыночная экономика, мать ее, – сказал в сердцах Сенька, войдя на огромную кухню ресторана Метрополь. – Расплодилось всякого быдла.
– Что, опять какой-то в красном пиджаке заставил кланяться? – со вздохом догадался Петя. – Не обращай внимания, такие потом больше на чай дают.
– Ну, это если не пережрут, – уточнил Сенька. – Куда страна катится, ужас. На Кавказе все горит, в магазинах ничего, палатки заполонили все тротуары, а там цены просто космос. Ты вот, Петр, куда свой ваучер дел? – вдруг поинтересовался коллега.
– Никуда, лежит пока, – усмехнулся он в ответ.
– А я свой продал за копейки и шарфик себе мохеровый у челноков купил. Получается, все, что мои деды строили, копили, создавали – я продал за шарфик. Родину продал за шарфик, представляешь?
Петя понимал возмущение Сеньки. Вся жизнь вокруг рушилась со скоростью мчащегося на полном ходу локомотива. Все, что было святым и нерушимым, в один миг обращалось пылью, а то, что еще вчера порицалось, возводилось в ранг достижений. Народу было трудно это принять, и многие, вот как сегодня Сенька, слетали с катушек.
Заработную плату людям все больше задерживали, и каждый выживал, как мог. Хорошо хоть их работа по-прежнему стабильно кормила. Правда, контингент в ресторане менялся с актеров и политической элиты на братков и бизнесменов. Они были менее культурными и все чаще «гуляли» по полной, но и денег своих «бешеных» не жалели.
– Ты что, все? – спросил Сенька, глядя, как Петр собирает с собой еду. Раньше они так не делали, слишком шикарно жили официанты «Метрополя». Но сейчас, то, над чем раньше они все надменно насмехались, плотно вошло и в их жизнь. И вот уже нетронутые посетителями блюда, ну, или почти нетронутые, упаковывались и относились домой. – Счастливчик, – позавидовал Сенька. – Не хочешь поменяться? Сегодня чай точно будет хороший, тебя ведь все равно дома никто не ждет.
Петя не стал говорить о том, что его ждут, и о том, что он заранее так подгадал, взяв тридцать первого себе утреннюю смену, просто покачал головой и, прихватив пакеты, выскочил из ресторана.
Зима в этом году была холодная и снежная, словно бы погода старалась соответствовать происходящему в стране. В подземном переходе два мужика орали на маленького мальчишку, но никому не было до этого дела. Петр заметил, что с переменами в стране люди стали равнодушнее, будто разочаровались в жизни. Он тоже хотел пройти, но тут один из мужиков, своей огромной лапищей ударил мальчонку, и Петр не смог это выдержать.
– Мужики, вы чего творите, – сказал он, улыбаясь, мечтая все еще разрешить дело без драки.
– Пошел вон, – прозвучало в ответ, и надежды на мирный исход рухнули.
Через полчаса он побитый лежал на холодном полу перехода, а вокруг валялась еда, предназначенная для новогоднего стола. Родная милиция все же соизволила появиться, но когда уже все было закончено.
– Заявление писать будешь? – спросили его милиционеры уныло.
– Нет, – осчастливил их Петр, вставая. – Вы мальчишку не видели?
– Так ты из-за него, что ли? – усмехнулся один из стражей порядка. – Зря полез, он их работник, видимо, выручку не отдал. Попрошайки это.
– Где пацан? – повторил Петр, подавив в себе кучу возгласов о том, что это ребенок, и они, милиционеры не должны так говорить, понимая, что вместе со страной рухнула и мораль.
– Так откуда мы знаем? Убежал он от них, видимо, потому как когда мы подошли, то они жутко матерились и не на тебя, а на него, – пояснил второй.
Праздничное настроение пропало. Петр брел по сверкающей Москве и еле сдерживал слезы. Не было жаль раскиданных по переходу деликатесов, не страшны были и полученные от верзил побои – болела душа.
– Дядька, – вдруг услышал он из-за угла. Петр, оглянувшись, увидел мальчишку, живого и здорового, опасливо оглядывающегося вокруг.
– Дядька, – махнул он ему и скрылся за углом.
Петр тоже огляделся и завернул за мальчишкой.
– Я это… – переминаясь с ноги на ногу, сказал пацан, – спасибо, что ли, хотел сказать.
Он был белокожим и сейчас, видимо, от стыда или волнения пошел красными пятнами.
– Только зря ты все это, они теперь еще больше на меня будут злиться, – поделился мальчонка сомнениями.
– Как зовут? – спросил Петр, потирая ноющие бока.
– Тарик, – ответил мальчонка.
– Сколько лет?
– Двенадцать, но выгляжу я на восемь, потому как плохо ем. Это мне Немка сказала, говорит, витаминов мне не хватает, – деловито ответил пацан.
– Что за немка? – Петя болтал с пацаном, а сам прикидывал, хватит ли ему сил дойти до дома или нет.
– Да нищенка это из наших, под немую работает, вот мы ее Немкой и прозвали, – охотно поддерживал разговор мальчишка.
– Родители где?
– Так и нет никого давно уж. Детдомовский я. В Крыму у нас детский дом закрыли, а детей типа в другие дома перевели, а на самом деле кого куда продали. Меня вот москвичи купили, как говорят, не задарма, и я теперь должен отрабатывать, – охотно делился Тарик историей своей жизни. – Повезло, считаю.
– Хочешь жить нормально? – вдруг спросил его Петя и взглянул мальчонке в глаза.
– А кто ж того не хочет, – пожал плечами Тарик. – Я бы и в школу пошел, всего-то год и пропустил, да не отпустят они меня, и идти мне некуда. Сдамся в детдом, там в первую очередь эти и найдут. Не, судьба видать у меня такая.
– Пойдем-ка есть торт-мороженое, а дальше что-нибудь придумаем, – предложил ему Петр. – Меня дома уже одна очень хорошая Снегурочка заждалась.
– Ты, дядь, без дураков! Если что, я и кусаться, и драться могу, – насторожился Тарик. – Я всякого за год на улице-то насмотрелся, не думай, что не ответил часовщикам.
– Кому? – не понял Петя.
– Ну, часовщикам, у нас так называют тех, кто собирает деньги по точкам, потому как они приходят ровно по часам. Им я не ответил, потому как сам виноват был, деньги потратил. А ты если чего дурного удумал, знай – я дерусь как зверь.
– Ничего я не удумал, – ухмыльнулся через боль Петр, – я в отцы тебе гожусь. Пошли, мой дом в двух кварталах, не понравится – уйдешь.
Они медленно пошли по тротуару, потому что быстро Петр сейчас не мог.
– Там жрачки у тебя было, – мечтательно протянул Тарик, оглядываясь по сторонам, явно боясь вновь наткнуться на своих часовщиков, когда они тихо побрели к дому Петра. – Жалко, все по земле, сволочи, размазали. Я такой и не ел вовсе, даже хотел подобрать, пока они тебя били, но гады как специально все в труху растоптали.
– Жалко, – согласился Петя, – хороший бы новогодний стол получился. Ты куда деньги-то потратил? – решил перевести он разговор.
– Так я на дело, потому как развивать его надо, – рассуждал мальчишка, – а эти просто не поняли. Я чем зарабатываю, стихи читаю. Но у меня на памяти мало и постоянно повторяюсь, вот я купил сегодня книжку со стихами. Конечно, не удержался и красивую взял, тут вот каюсь, не прав, переборщил, но ведь все для дела было!
На этих словах мальчишка достал из-за пазухи красивую книгу в твердой обложке, на глянцевых страницах с золоченным срезом.
– Согласен, – оценил Петр его приобретение, – красота неописуемая. Значит ты, как Буратино, купил азбуку! – засмеялся он. – Что ж, так и будем тебя звать.
– Зачем это? – снова насторожился Тарик.
– А что плохого? Буратино появился на свет, чтоб приносить радость людям, не это ли высшая цель человека. Ты вот тоже стихи читаешь, людям нравится, значит, и ты приносишь радость, – рассуждал Петр.
Когда они зашли в подъезд, там стоял хоровой плач, и Петя, забыв про ноющие от ушибов бока, бегом поднялся на свой этаж. У двери его квартиры сидела Снегурочка со своей матерью Маринкой, и обе горько рыдали, как на поминках.
– С тобой все в порядке? – спросил у девочки Петя. Та, вытирая слезы, махнула, и у него сразу отлегло. – Заходим все домой, – скомандовал он, – и тебя, Буратино, это тоже касается.
Схватив мать Снегурочки за грудки, он затащил Маринку на кухню и прикрыл туда дверь.
– Что случилось? – шепотом спросил он.
– Петя, я знаю, что ты нам помогаешь. И еды даешь, и за Олеськой присматриваешь, а за то, что в школу сходил заступился, отдельное тебе спасибо, но я мать одиночка, не могу я уследить за ней постоянно. Мне прокормить и ее, и себя надо. Я в магазин за сигаретами отошла на минутку, а он… – начала она всхлипывать, – ну, клиент, короче, раньше пришел и к ней полез, бухой козлина. Я вернулась и по голове его. Убила, скорее всего, гада, дома у меня лежит… А как по другому-то? Что же мне делать-то, а? Ведь посадят меня, а как же Олеська? В детдом что ли?
Петр, ничего не говоря, вышел из кухни и присел у дивана, на котором Тарик показывал Олесе свою новую книгу. Девочка уже почти успокоилась, лишь изредка всхлипывала.
– Он тебя не тронул? – спросил Петр настойчиво и добавил: – Отвечай честно.
– Только ударил вот сюда и стал кофту разрывать, – тяжело вздыхая, ответила Олеся, показывая на вырванные с мясом из кофточки пуговицы. – Я кричала, а потом мамка пришла.
– Сидите здесь, – велел он детям. – Мы с Маринкой сходим, посмотрим, что там.
Поднявшись на этаж выше, в незапертой квартире они действительно нашли труп мужчины.
Где-то за стеной пели песни соседи, на улице взрывались салюты, а Маринка выла волчицей, хороня и себя и свою дочь.
– Что ты о нем знаешь? Его хватятся? – вдруг спросил Петр плачущую женщину.
Она же, словно поняв, что он имеет в виду, перестала выть и внимательно посмотрела на Петра.
– Ты хочешь… – сказала она и замолчала, в ужасе закрыв рукой рот.
– Убираться будем, – сказал он ей твердо. – Иди за Олеськой и пацаном, пусть помогают. Нам надо все успеть до утра. Вдруг кто-то знает, куда он пошел, и будут искать.
– Он рассказывал, что сидел, кликуха «Зеленый», – пробормотала она, встав, – откинулся недавно. Хвастался, что дружбан в хорошую компанию привел, денег они срубают там немерено.
В восемь утра, вчетвером они сидели под елкой в квартире Петра и молча ели мороженое. Все было кончено, но он так и не мог поверить, что решился на это. Командуя всеми на автомате, Петр понимал, что надо уничтожить все возможные свидетельства присутствия этого человека в доме. Пока они с Маринкой, укутав труп мешками для картошки, тащили на ближайшую заброшенную стройку и закидывали его мусором, Олеся с Тариком отмывали квартиру.
Петру было страшно даже подумать, что их кто-то мог увидеть.
– Если придут, – он заговорил первым, пытаясь разрядить обстановку, и чтоб страшные мысли не лезли в голову, – скажешь, был, отработала, он ушел. Ты, – теперь он говорил Олеське, – была у меня дома с Тариком, вы наряжали елку, и ты никого не видела и ничего не слышала. Для того, чтоб уверенно врать, надо самому поверить в это. Вот, давайте, – он снял с елки несколько игрушек и дал Олесе и Тарику, – вешайте на елку. Когда вас спросят, то в голове всплывут эти воспоминания, и все. Наша память очень избирательна, и если себя убедить в чем-то, то вполне можно просто удалить ненужное воспоминание. Я знаю об этом точно, потому как сделал это сам. Нет, конечно, оно остается у тебя в голове, но больше как забытое кино, которое когда-то смотрел или даже тебе его пересказали.
Дети подчинились. Они стали украшать новогоднее дерево и даже первый раз за вечер улыбнусь друг другу.
– Давно хотела тебя спросить, – сказала Маринка, уже порядком захмелев, – что тогда произошло у вас дома? Грабеж? Нашли кто? Тогда много шептались, и версии были одна страшнее другой, но самым странным называли, что не пропало ничего. Я хоть и малая была, помню, как мать с соседкой на кухне шептались. Правда или брехали?
– Брехали, – устало ответил Петр и понял, что первый раз говорит с кем-то на эту тему. Единственным был участковый, да и там Петя больше слушал, чем говорил. – Пропало только кольцо.
– И всего-то? – удивилась Маринка. – Из-за одного кольца убить шесть человек! Вот нелюди.
– Это не простое кольцо, в нем красный бриллиант девятнадцать карат, таких на земле по пальцам можно пересчитать, – ответил Петя то, что никогда и никому не говорил.
– Как же в Союзе разрешили твоему бате такую красоту иметь? Не, я-то знаю, что он был большой человек, начальник в подъезде, все перед ним прям кланялись, как встречали, но все равно – больше для поддержания разговора, чем на самом деле удивилась она, продолжая опрокидывать в себя рюмки, одну за другой.
– Отцу этот камень достался по наследству, – пожал плечами Петр, – мать у него из дворян была. Вышла замуж за красного комиссара и тем спасла себе жизнь. Единственное, что осталось от прошлого – камень. Отец рассказывал, она до последнего верила, что советская власть падет, развалится, и тогда, продав этот камень, можно будет жить безбедно всю жизнь. И вот с этой надеждой, чтоб сохранить его, вставила в самый простой перстень, каких в Советском Союзе были миллионы. Никто и не мог предположить, что в штампованной огранке заключено целое состояние. Отец говорил, даже жалели ее, говорили: «Не повезло тебе, рубин какой-то неяркий, бракованный, не настоящий». Она в тайне держала это, и знали только муж и сын. Позже папа рассказал маме и мне. Понимаешь, тут кто-то свой это сделал, тот, кому доверяли, тот, кто знал, что кольцо не простое. Я обязательно его найду, такие вещи не пропадают, они всплывают и тянут за собой кровь. Бабка то моя не дура была, когда огранку делала, попросила внутри гравировку сделать, «Слава Октябрьской революции!».
– С юмором старушка была. Это ее с родителями убили? – спросила Маринка.
– Нет, – покачал головой Петр, – то были родители мамы. Та же бабушка умерла еще до моего рождения. Как сказал отец, от тоски.
– Недооценила твоя бабка советскую власть, пережила она ее, только внук и увидел распад этот, – вздохнула Маринка и вновь не чокаясь осушила рюмку.
– Давай поженимся, – вдруг сказал Петр тихо, чтоб дети не услышали, и она от неожиданности даже поперхнулась.
– Но я ведь… – сказала женщина и замолчала, глянув на дочку.
– Именно поэтому и предлагаю, – пояснил Петр. – Фиктивно распишемся, если что-то с тобой случится, Олеська куда? А так я ее удочерю и в обиду не дам, обещаю.
Маринка молча кивнула.
– Кстати, Снегурочка, – теперь Петя говорил громко, – познакомься, это Буратино. С этого дня он будет жить в нашей семье.
Наступал 1993 год, Петр не знал, что он ему принесет, но теперь жить становилось сложнее. Он станет отцом для этих двух детей и будет очень страшно, до безумия страшно их потерять. Петя не переживет потерю семьи второй раз, просто не выдержит душа и так заштопанная вдоль и поперек.