Глава 7

Я всегда очень огорчалась, когда не нравилась людям. Это заметно сразу, расположен к тебе человек или нет. Глупый вопрос «чем я хуже?» доводил до комплексов. Пренебрежительное отношение учительницы, надменное и, возможно, хамское педагога в каких-либо кружках и так далее. Понимание, что всем понравиться невозможно, пришло позже, с болью, обидой и опытом. Теперь оно как трофей, висит над письменным столом и позволяет жить, не оглядываясь на мнение других.

Юлия Ефимова «Ненаписанная биография»

Петр смотрел на своих детей и не мог сдержать слезы. Как они выросли, какие взрослые и красивые. Даже дыхание немного сбилось от этого. Он так долго ждал этого момента, так долго готовился, но все равно оказался не готов. Эмоции раздавили его, и он расплакался – крупными мужскими слезами. Но слезы мешали главному, рассмотреть каждого и понять, как он, кем стал, не свернул ли с пути?

В гостиной был накрыт праздничный стол, советского, как он называл его, образца. Обязательные оливье и шуба чередовались с красной икрой и запеченной стерлядью, он еще должен дождаться своего часа, сейчас не до него, сейчас дети.

– Папа Петя! – первой кинулась к нему, конечно же, Снегурочка. – Как же я соскучилась, ты не должен был так поступать и не пускать нас к себе.

– Привет, моя девочка, моя Снегурочка, – сказал он, обнимая красивую сорокалетнюю женщину. – Ты обворожительна, Олеся, как я и думал. Я был уверен, что твоя детская красота плавно перетечет в красоту женскую.

– Хоть бы один звонок, – упрекнула Петра Царица, когда пришла ее очередь обнимать родителя.

– Здравствуй, Царица, – и он опять чуть не расплакался, вглядываясь в красивое лицо своей самой умной дочери Тамары. – Ты тоже очень красивая, но другой, более стервозной красой, впрочем, как я и думал. Надеюсь, у тебя все хорошо?

– Ну, ты же знаешь, папа Петя, в жизни не может быть все хорошо, но я умею решать проблемы, – сказала она и очень хитро ухмыльнулась.

– Даже не сомневался в тебе, – ответил Петр, – ты всегда была самая умная в семье.

– Папа Петя, – Буратино рухнул перед коляской на колени и положил голову на его ноги, – прости нас, дураков, – от него несло алкоголем и было понятно, что тот пьет не первый день.

– Милый мой, дорогой Тарик… – произнес Петр и все-таки не сдержал слез. – Ты по-прежнему заливаешь свою рану алкоголем, ты до сих пор не понял, что рана у тебя в сердце, а не на лице? Глупый, глупый Буратино. Ведь можно было найти себя и в другом, это слабость сынок. Ты просто нашел себе оправдание в виде шрама на лице, а на самом деле просто лентяй и слабак.

– Уйди, – оттолкнул брата Робин Гуд. – Привет, папа, – он наклонился и поцеловал его в щеку. От этого сына пахло только благородным парфюмом.

– Милый мой, маленький Робин Гуд! Каким же ты стал красивым. Настоящий благородный разбойник. Я всегда знал, что ты станешь большим бизнесменом и умнейшим человеком. Это было видно даже в детстве, ты всегда был очень воспитанным и начитанным мальчиком. Не женился еще?

– Прости, папа Петя, но внуков ты от меня вряд ли дождешься. Я люблю всех женщин и не могу лишить их своего общества, – он даже смеялся интеллигентно и слегка высокомерно, и Петр подумал, что не ошибся в своем мальчике.

– Я рад, что ты в порядке, – Воевода, как всегда, стоял последним, нерешительно ожидая своей очереди. Ничего не изменилось, и даже в сорок с хвостиком он оставался тенью.

– Здравствуй, Воевода, – ему Петр просто протянул руку. – Мне жаль, что вы расстались с Царицей, но ты был ей не пара, прости, что говорю это тебе напрямую.

– Не извиняйся, папа Петя, – вставила Тамара, – он счастлив и без меня, а возможно, именно без меня.

– Ну, Тамара, – тихо сказал Воевода, – зачем ты так.

– Вот, познакомься, Ветта, это моя семья: Снегурочка, Царица, Буратино, Робин Гуд и Воевода. Я их всех очень люблю. А теперь, дети, познакомьтесь – это моя сиделка Ветта, которая вернула меня к жизни.

Никто даже не повернул в ее сторону голову, словно бы она этого не заслуживала.

– Здравствуйте, – произнесла сиделка тихо, но ей никто не ответил.

Всю жизнь Петр посвятил этим детям, он мечтал, вырастить из них людей, а вот кого в итоге вырастил – непонятно.

Они словно на экзамене сели на диван перед своим отцом и замолчали.

– Как ты, Царица? – он обратился к рыжей женщине, которая к сорока годам преобразилась и стала просто красавицей. – Расскажи про свой бизнес.

– Все отлично, – сказала она уверенно, – все по плану. Модельное агентство процветает, а вместе с ним и я. Все стало только лучше, как мы развелись с Воеводой. Я выкупила его долю и теперь спокойно могу зарабатывать деньги ни на кого не оглядываясь.

– Ну, зачем ты опять, – выдохнул тот. Вот кто выглядел не лучшим образом, так это Воевода. Небольшое пузико, уже занявшая свое законное место лысина, затравленный взгляд, особенно когда он смотрел на свою бывшую жену. Но Петр не был удивлен. Воевода – это тот тип людей, который не способен на поступок, а потому привык, чтоб за него решали все другие. Даже странно, что он позволил Царице уйти от него.

– На самом деле, пап, наша женитьба была большой глупостью – продолжила Царица. – Первое чувство надо оставлять в прошлом и не тащить за собой ненужный груз. Он привык видеть во мне больше сестру, чем жену, а я была влюблена своей ненормальной детской любовью, вот этот диссонанс довольно быстро и разрушил нашу семью.

– Не правда – решил все так же неуверенно решил вмешаться Воевода.

– Ну, конечно, – захохотала в голос Царица Тамара. – А ты хочешь, чтоб я рассказала папе Пете правду? – на этих словах она многозначительно посмотрела на своего бывшего супруга.

– А ты Воевода, когда Царица выкупила твою долю в модельном бизнесе, чем стал заниматься? – поинтересовался Петр.

– О чем ты? – вместо Руслана ответила Царица. – Ты, видимо, забыл, кто такой наш Воевода. Он просто положил деньги в банк и живет на них. Думает, когда он их проест, я опять его выручу.

– Но вы нашли себе кого-то? – уточнил Петр с интересом, стараясь закончить их перепалку.

– У меня прекрасный мужчина, ты чуть позже с ним познакомишься, – опередив бывшего супруга, ответила Царица. – Да и Руслан, прости, наш Воевода тоже нашел себе даму. О ее умственных способностях ты сможешь сделать вывод сам. Мы решили вначале войти к тебе одни.

– А вы? – он обратился к Снегурочке и Буратино.

– У меня тоже все хорошо, – очень наиграно ответила Снегурочка. – Я по-прежнему пою, а Тарик помогает мне с организацией концертов.

– Я твой директор, – жестко одернул ее пьяный Буратино, – и не надо приуменьшать мои заслуги в продвижении твоего так называемого творчества. Где бы ты была, если бы не я? Все, что ты сейчас умеешь и имеешь, – это результат моего труда, а не твоего несуществующего таланта.

– Дорогие мои, давайте все разговоры оставим на потом, сейчас проходите и располагайтесь в своих комнатах, а за ужином мы с вами побеседуем. У меня припасено еще много интересного. Поверьте, папа еще способен вас удивить.

Когда они молча вышли из гостиной, он спросил у Ветты:

– Ну, что молчишь? Что на это скажет твоя якутская мудрость? Ты же любишь язвить, вспомни какую-нибудь пословицу или то, что говорил в порыве демагогии твой отец? Что, слова закончились?

– Якутская мудрость безмерна, – отозвалась Ветта. – От орла – орленок, а от ворона – вороненок.

– Это-то при чем? – спросил Петр.

– А то, что не родные они тебе, и это видно. Ты орел, а они воронята. Возможно, им очень хочется быть похожими на тебя, быть частью орлиной семьи, но все же они просто воронята. Они чужие тебе.

– Дура ты, – вздохнул беззлобно Петр, – не хотят они этого, тяготятся и мной, и семьей. Просто связаны мы, навсегда связанны кровью, и предатель среди них только один, тот, кто предал семью. Как же я хотел бы понять, кто это. Столько лет упорных поисков и ни следа, ничего. А про орлов и воронов… ты даже не представляешь, насколько ты права.

Было видно, что Ветта ничего не поняла, но, будучи женщиной мудрой, промолчала. Она помнила еще одну якутскую мудрость: «Хочешь жить счастливо – не тащи чужую жизнь в свою, потому что ты никогда не знаешь, сколько там грязи».

Дневник

Воспоминания Петра Петровича Проханова

Москва 1993 года

Воевода и Царица.

– Короче, – сказала Маринка, глубоко затянувшись, – можно для нашего Буратино документы выправить.

Петр улыбнулся. Его псевдожена тоже стала называть Тарика Буратино. Да и вообще, в последний год жить они стали странно, но хорошо. Петр словно бы душой отогревался, правда, страх, который пауком залез в душу еще в детстве, тоже стал расти. Петр боялся за каждого члена его выросшей семьи и оттого становился немного тираном, контролируя каждый шаг всех, ну, естественно, кроме Маринки.

Когда они с ней поженились, то все словно бы встало на свои места. Снегурочка стала ему официально дочкой и почти переехала к Петру, потому как ее матери все чаще не бывало дома. По вечерам они втроем под старым зеленым абажуром делали уроки, и Буратино, которого официально в школу было не устроить, проходил программу по учебникам Олеси. В семье появились правила: чистота, уроки и обязательное послушание. Слово папы Пети, как теперь оба его называли, было законом. Маринка появлялась раз в неделю, целовала дочь и обнимала Буратино, как своего, потом на кухне под бутылочку водки плакала и обещала бросить свое проклятое занятие и пойти в ларек продавщицей, но наутро, проспавшись, вновь убегала на свою работу. Петр понимал, что дело уже даже не в деньгах, она привыкла к такому образу жизни, как наркоман привыкает к дозе и уже не может иначе.

– У меня клиент есть, директор детского дома в Химках, но он жадный, собака, до жути. Просит много – двадцать тысяч, и не деревянных, а зеленых. Я, конечно, кое-что скопила, но это капля в море… – Она переминалась с ноги на ногу от холода и сильно затягивалась какой-то черной сигаретой.

– У меня тоже есть немного, но то, что он просит, это космическая сумма, – заключил Петр грустно. Маринка пришла к нему на работу, и сейчас они стояли у черного входа в ресторан.

– Жалко, – вздохнула она, глубоко затягиваясь сигаретой, – а то он мог бы через свой детдом усыновление на нас с тобой оформить. Пацану бы в школу ходить, не всегда же такие времена гнилые будут, может, еще и наладится жизнь. Слышь, Петя, – вдруг спросила на полном серьезе Маринка, – как думаешь? Наладится? Или все, кирдык России?

Петр на ее философский вопрос лишь неуверенно пожал плечами.

– Вот и я не знаю, – согласилась с ним Маринка, – но надеяться-то надо. Я вот что думаю: может, мою хату продать, будем у тебя жить, а я работать в гостиницу уже давно пристроилась, там и контингент лучше, и денег больше платят, и охрана опять же.

– Все равно не хватит, – вздохнул тяжело Петр. – Ты, Марин, придержи этого директора, скажи, дадим, пусть документы готовит, а я что-нибудь придумаю.

– Принято, – кивнула девушка, затушив окурок носком высокого сапога. – Только он задарма ничего не сделает, а если мы его кинем, еще и сдаст нас, – вздохнула она.

– Хорошая ты, Маринка, – не к месту сказал Петр, – бросала бы ты распутство свое, выживем как-нибудь.

– Нет, Петя, я плохая, – грустно ответила ему жена, – меня уже не спасти. Тебе спасибо, что не даешь совсем на дно упасть и за Олеськой присматриваешь. Если бы не ты, даже не знаю, где бы мы уже с ней были. Ладно, пойду, вечером забегу бабки подобьем, посмотрим, сколько у нас.

Весь оставшийся рабочий день Петр действовал на автомате, сам же прокручивал в голове мысли. Веер пьяных баб и таких же мужиков, сорящих шальными деньгами, проносились мимо, как картинки в книге с иллюстрациями, а в голове тишина и один вопрос: как достать деньги.

– Видел? – вдруг пошел к нему коллега. – Вот откуда такие деньжищи?

– Нет, – Петр оглянулся, – а что случилось?

– Да типок, которого я обслуживал, в слюни натрескался и, когда встал из-за стола, у него пачка баксов выпала, прикинь?! Вот если бы это где-то в укромном месте случилось, я бы ему их не отдал, а так пол зала видело. Вот невезуха.

Вечером, когда вся семья собралась за кухонным столом подсчитывать наличность, Петя сказал:

– Значит так, мы с вами семья, хоть и не совсем обычная. Я от вас никогда и ничего не скрываю, потому что вы у меня взрослые и умные, должны понимать происходящее вокруг и не жить в розовых очках, – это правило Петя взял из своего детства, когда его личные розовые очки разбились, осколками располосовав душу, и он не хотел для этих детей такой участи.

– Папа Петя – сказал Буратино, – говори, как есть. Ты же знаешь, я могу стихи в переходе читать. Я сегодня нашел Бальмонта у нас в книжном шкафу, красиво человек пишет, немного непонятно, но очень красиво.

– Мама нашла человека, который тебе может документы сделать, – сказал Петя и показал в сторону опрокидывающей в данный момент рюмку Маринки. – С ними ты и в школу пойти сможешь, да и вообще не по-человечески это, без документов жить.

– В школу? – вскочил Тарик радостно. – Серьезно? Спасибо! – и кинулся на шею Маринке.

Та, чуть покраснев, отстранилась от мальчишки.

– Но нужны деньги, – продолжил Петя, немного смутившись радости Буратино, – очень большие. Даже если мы продадим квартиру Маринки и Олеси и добавим все сбережения, надо еще почти столько же.

Общая радость немного схлынула, все напряженно смотрели на Петю.

– Но у меня есть план, – добавил он и почувствовал, как все выдохнули. В эту минуту он кожей почувствовал, что в ответе за этих людей, что, если не он, они пропадут, сгинут вместе со страной, на чьих костях уже вовсю танцевали американцы, продавая россиянам ножки Буша и празднуя победу в Холодной войне. Что Петр нужен своей семье, как воздух. Нужен чтобы выжить.

– Ну, слава богу, – вздохнула пьяно Маринка. – Если у тебя есть план, мы спасены, – не зная того, она подтвердила его собственные мысли.

– Но мы с вами преступим закон, – осторожно сказал Петя.

– Не в первый раз, – ответила десятилетняя Снегурочка. – Давай, папа Петя, говори, будем думать.

Мысль о том, как быстро взрослеют дети, растущие в тяжелых условиях, промелькнула и кольнула в сердце. Он это знал на своей шкуре, в двенадцать лет вмиг оказавшийся словно в другой вселенной, злой и враждебной. Его детям сейчас даже меньше.

Весь последующий месяц они пытались добыть деньги, все вместе одной большой командой. Петя вычислял очень пьяных посетителей, причем желательно не за его столом, и звонил домой. Маринка, Снегурочка и Буратино подъезжали к ресторану. Первые раз десять не везло: то личный автомобиль подъедет, то сопровождающая девица в трезвой памяти уведет с собой. Но, как говорится, кто умеет ждать, обязательно дождется. На десятый день такой мужик с огромным портмоне вышел из ресторана и пошел по темной улице и сам, как нарочно, упал в сугроб. Все действия они продумывали дома и оттачивали до автоматизма, но первый раз все пошло не так. Маринка кинула ему на лицо мешок, хотя должна была надеть на голову, а дети быстро шерстили по карманам. Пьяный попытался встать и стянул с лица мешок.

– Вы кто?! – взревел он, ошалело переводя взгляд с Олеськи на Тарика. Маринка, недолго думая, схватила с земли камень и стукнула мужика по голове. Замешкавшись лишь на секунду, они рванули в разные стороны, что тоже было обговорено заранее. Когда Петр пришел домой, то застал такую картину: у стола молча сидели Маринка, Снегурочка и Буратино, а перед ними лежало портмоне с кучей денег.

– Сколько здесь? – обрадовался Петр.

– Мы не считали, – еле вышептал Тарик.

– Мамка опять мужика убила, – так же сухо добавила Олеська, – камнем по голове его треснула, и он отъехал.

На этих словах Тарик заплакал, а Маринка сказала:

– Завтра сдаваться пойду.

– Вы чего? – засмеялся Петр. – Он же обратно вернулся с разбитой башкой. Требовал милицию и говорил, что его обокрали.

– Серьезно? – расплакалась Маринка. – Это надо срочно обмыть! – она тут же вскочила и побежала на кухню за бутылкой.

Дети тоже ожили, словно бы с их плеч упал огромный груз.

Петр взял портмоне, которое было неприлично пухлым от серо-зеленых купюр, и пересчитал.

– Ну, вот и все, Буратино, будут у тебя теперь документы.

Маринка договорилась о встрече тридцать первого декабря. Зайдя в старое уже, рассыпающееся здание детского дома, Петр почувствовал, как сдавило желудок и затряслись руки – так тоскливо и страшно было возвращаться в свой кошмар. В коридоре дети кого-то окружили и дико хохотали, Петр подошел и увидел, как худенькая девочка лет десяти дерется с двумя мальчишками, совсем немного уступая своим оппонентам. Причем добивалась успеха она, исключительно думая головой, а не орудуя мышцами. А еще было заметно ее бесстрашие. Петр помнил, что половина успеха в драке – это не боятся получить удар. Проигрывает тот, кто боится боли, боится ответного удара, в принципе боится.

– А ну-ка, разошлись, – крикнул Петр громко, и все кинулись в разные стороны. Только рыжая девчонка, что так ловко дралась, вытирая кровь, текшую из губы, пошла, немного качаясь, к подоконнику, под которым забился такой же избитый мальчишка.

– За что это они вас так? – спросил Петр, подойдя к парочке.

– Не твое дело! – огрызнулась девчонка.

– И все же, – Петр протянул девочке платок. – Вот, прижми к губе.

– Да ничего особенного, – махнула рукой дерзкая пацанка. – Русик новенький, не прошел проверку, вот его и бьют теперь постоянно.

– А ты, значит, защищаешь его, – предположил Петя.

– Значит, защищаю, – буркнула она.

– А почему? – Петр вдруг вспомнил свою проверку, которую он в отличии от бедного пацана прошел, но следы от ее последствий до сих пор были видны на теле в виде шрамов.

– Потому что могу, – пожала она плечами. – Он слабенький, а я сильная, жалко мне его. Правда зря все это, – вздохнула она, – потому как теперь нас двоих забьют. Переборщила я и Кольке нос разбила, а он такого не прощает.

– Так ты воспитателям пожалуйся, – предложил Петр девочке. Мальчишка по-прежнему сидел под подоконником и не высовывался. На его слова девчонка очень громко, но как-то горько рассмеялась и сказала:

– Иди, дядя, куда шел, раз уж не понимаешь ничего.

Петя как раз понимал, он все понимал, каждую ссадину этой девочки понимал и чувствовал, как свою, а еще его подкупила эта ее фраза: «Потому что могу». Ведь он помог Снегурочке, Маринке и сейчас пытался устроить судьбу Тарика, тоже лишь по одной причине – потому что мог. Поэтому она показалась Петру родной душой, хулиганкой, которую он понимал на сто процентов.

– Хотите, я вас обоих усыновлю? – спросил он больше девчонку, чем испуганного пацана, потому что тот ему был не интересен, но ответ прозвучал именно от него:

– Хотим, дяденька, – проскулил мальчишка и горько заплакал.

Когда Петр вошел к директору в кабинет, то увидел толстого сытого борова с огромными залысинами. Тот не лебезил и не хамил, просто по-деловому передал папку с документами и взял деньги.

– Это не все, – сказал Петя, когда директор уже хотел с ним попрощаться. – Я хочу усыновить еще этих двоих, – на этих словах он открыл дверь, и в нее вошли испуганный мальчика и рыжая девчонка.

– Ты охренел? – сказал директор, и его лицо стало наливаться кровью.

– Выйдите, – скомандовал Петр детям, и когда за ними закрылась дверь, наклонившись к вспотевшему борову, сказал: – Детей заберу сегодня, цену знаю, через месяц привезу за двоих, а ты мне их документы отдашь, так же аккуратно на нас с женой оформленные. А не сделаешь… – Петр подошел к окну: – Вон там, напротив, видишь, в окне сидит человек и все снимает на камеру. Такую импортную, как в комиссионках, хорошая такая камера, самое главное, четко все снимает. Как ты документы отдавал и деньги за это брал. На мне микрофон, – словно бы демонстрируя это, Петя постучал себя по груди. – Так что давай лучше договариваться. Я сам ругаться не хочу, – он понимал, что, напугав директора, надо и сгладить углы, – лучше сотрудничать, ведь так? Да и они у тебя проблемные, смотрю, меньше кипиша в детдоме будет.

– Ты что собрался с ними делать? – спросил хрипло директор.

– Вообще-то, не твое дело, да и глубоко плевать тебе на этих детей, – вздохнул Петр. – Но раз мы с тобой теперь друзья, я все же отвечу. Я собрался вырастить из них хороших людей, а не таких говнюков, как ты. Чтоб они выросли и построили будущее, светлое и прекрасное.

– Коммунизм, что ли? – гаденько усмехнулся директор.

– Может, и коммунизм, – пожал плечами Петя. – Мне все равно, как этот мир будет называться. Вот смотри, жизнь рушится вокруг, пусть и плохонькая, но какая-то стабильная и родная. Подумай, ведь кому-то надо будет строить новую, обязательно. Для этого и понадобятся хорошие люди, не по советским стандартам или каким другим, а просто хорошие.

– Дурак ты, – хмыкнул директор. – Из этого отребья ничего хорошего не вырастет. Смотри, как бы эти змееныши тебя самого не задушили.

– Через месяц, – сказал Петр, еле сдерживая злобу, и вышел из кабинета.

Когда почти к двенадцати они добрались домой, за дверью квартиры играла музыка и о чем-то спорили отдаленные веселые голоса. Рядом стояли испуганные дети, им было страшно, и Петя их понимал, но там, в детдоме, было еще страшнее, поэтому они и рискнули.

– Ты чего так долго, уже двенадцать скоро! – прокричала радостно Снегурочка, открывая дверь, и замерла в удивлении.

– Аиста по пути встретил, – пошутил Петр, пропуская вперед детей.

На шум в коридор выбежал Буратино, а из кухни выглянула Маринка.

– Семья, сбор – громко объявил Петр, и все тут же выстроились в одну линию, как на школьной линейке. Это было последнее нововведение, но Петру нравилось, потому как это был порядок. – У нас пополнение. Это Руслан и Тамара, они теперь часть нашей семьи.

– А я в школу пойду? – спросил Буратино испуганно, явно переживая, что появление новичков сорвет его планы.

– Вот твой подарок от Деда Мороза, – улыбнулся Петр и кинул ему папку с документами.

После, когда дети под елкой, уминая торт-мороженое делились друг с другом личными историями, Маринка все же спросила Петра:

– Я так понимаю, ты их в детдоме пожалел. И как этот скряга тебе их отдал?

– Я соврал ему, что все снимал на камеру, но деньги за детей все же придется отдать, – вполголоса пояснил Петр, тоже поглощая свой кусок торта-мороженое. – Он, конечно, трус, но если не принесем – сдаст.

Маринка лишь тяжело вздохнула, а Петя подумал, что в последнее время стал очень много врать, пусть и во благо. Как, например, о том мужике у ресторана, которого Маринка все же убила.