58

Сегодня был седьмой день моей новой жизни.

Мне понравился Питер, и я решила остаться здесь. Начала подыскивать квартиру. Звонила по объявлениям, изучала районы города, выбирая тот, где мне будет комфортно.

Заодно посещала музеи, гуляла в парках и скверах. Здесь мне было хорошо, даже, кажется, дышать стало легче. Когда-то в институте, на истории культуры нам рассказывали о гениус локи — духе города. Мне казалось, что я понравилась невидимому покровителю Санкт-Петербурга, и он принял меня под свою опеку.

Всю неделю стояла прекрасная солнечная погода, и я удивлялась, что Питер называют дождливым.

Два дня назад я позвонила Мишке. Не знаю, соскучилась ли или просто хотелось услышать знакомый голос, ведь здесь я никого не знала и разговаривала только с персоналом отеля, да официантами в кафе.

Брат, явно нервничая, принялся сбивчиво объяснять, что Жанна беременна, им теперь нужно больше места, и они начали ремонт в моей комнате, чтобы сделать из неё детскую. А мои вещи пока временно сложили на чердаке.

А напоследок спросил, собираюсь ли я возвращаться домой.

Я хмыкнула. А у меня остался дом?

Подумала, что можно наорать на него, закатить скандал, потребовать, чтобы мою комнату оставили в покое и вернули все вещи на свои места. Но вдруг поняла, что не испытываю к этому человеку и уже ненужным мне вещам совершенно никаких эмоций.

Пусть живут, как хотят. По сути, мы давно стали чужими людьми.

— Я не вернусь, — сообщила Мишке и повесила трубку.

Мне понравилось сжигать за собой мосты. Спасибо Джону, что дал мне такую возможность. И теперь я могла ни от кого не зависеть.

С самого утра ярко светило солнце, и я отправилась в Летний сад. Надела платье с незабудками, в котором ещё недавно гуляла по испанским улочкам, подавила болезненные воспоминания и пообещала себе обязательно пройтись по магазинам и обновить гардероб. Потому что практически каждый предмет одежды из моих чемоданов напоминал о Джоне.

Я гуляла по залитым солнцем аллеям, рассматривала мраморные статуи муз и аллегорий, вместе с толпой детишек посмотрела представление кукольника у памятника Крылову.

Затем купила себе мороженое и уселась на одну из зелёных скамеек. Мне было хорошо и почти спокойно. Боль в груди стала тупой и привычной, я даже научилась временами её не замечать.

— Можно посидеть рядом с вами? — спросил меня по-английски знакомый глубокий голос, и я вздрогнула от неожиданности.

Мужчина опустился рядом со мной на скамейку, а я застыла, словно окаменела, даже головы не могла повернуть в его сторону, так и смотрела прямо перед собой.

— Сегодня чудесная погода, не находите? — продолжил Джон вежливую беседу абсолютно спокойным тоном, как будто и не отправил меня прочь, даже не соизволив попрощаться.

— Как ты меня нашёл? — кажется, ещё немного и меня начнёт колотить дрожь.

— Далтон отследил твой телефон, — он пожал плечами и улыбнулся так, как будто следить за мной было в порядке вещей.

— Что тебе нужно? — совсем невежливо поинтересовалась я, чувствуя, как вскипает во мне злость.

— Хотел увидеть тебя.

— Посмотрел? Теперь уходи! — я сама вскочила со скамейки и, не оглядываясь на него, бросилась прочь.

— София, постой, — Джон в несколько шагов догнал меня и ухватил за плечо, разворачивая к себе.

Даже ни на секунду не задумавшись, что делаю, широко размахнулась и залепила ему пощёчину. Джон отпустил меня и растерянно потёр краснеющую щёку.

— Что ж, думаю, я это заслужил, — вдруг заявил он, обезоруживающе улыбаясь. — Прости меня…

— Нет, — я пошла прочь от него, в сторону центральной аллеи, спеша покинуть это место, где вдруг стало невозможно дышать. Какой-то ком застрял у меня в груди, разрастаясь и впиваясь в тело острыми шипами.

Ни за что не расплачусь перед ним. Я шла очень быстро, почти бежала. Выскочила из ворот и повернула налево, вдоль канала. Когда решила, что оторвалась от него, остановилась, опершись на гранитный парапет, и разрыдалась. Второй раз за всё это время.

Почувствовала сильные руки, обнявшие меня сзади, яростно дёрнулась, вырываясь. Но Джон только крепче сжал объятия и держал меня так, пока я рвалась, стучала по нему кулаками, кричала, как ненавижу его и не хочу никогда больше видеть.

Спустя какое-то время силы закончились, и я затихла. Слёзы продолжали беззвучно течь по моему лицу. Джон прижался ко мне всем телом и уткнулся носом в волосы.

— Прости меня, — зашептал он мне на ухо, — пожалуйста, прости меня. Если бы ты только знала, как я сожалею…

Я молчала, но жадно впитывала каждое его слово.

— Я очень боюсь снова тебя потерять. И больше никуда не отпущу. — продолжал он. — Ты поедешь со мной в Нью-Йорк?

— Нет, — произнесла очень тихо, но покачала головой, подтверждая уверенность в своём отказе.

— Почему?

— Ты не веришь мне, — отстранилась и встала напротив Джона, вытерла слёзы, чтобы чётко видеть его. — А я не уверена в тебе, понимаешь? Кто-то опять придумает для меня западню, и ты поверишь не мне. И снова посадишь меня на самолёт без всякий объяснений. Меня это не устраивает. Мне нужен надёжный человек, тот, на кого я смогу положиться, с кем мы будем доверять друг другу.

— А если я осознал свою ошибку и понял, что ошибался в тебе? Если я пообещаю, что всегда в любой ситуации сперва выслушаю твоё мнение и уже после буду делать выводы?30f6fc

Я ничего не ответила. Можно ли было верить ему на слово? Кем я буду там. В Нью-Йорке? Что если Джон устанет от меня или встретит другую женщину?

Нет. Моё решение оставалось неизменным. И я снова покачала головой.

И вдруг заметила, как он опустился на одно колено, схватила его за руки.

— Встань немедленно, здесь же люди ходят.

Но Джон перехватил мои ладони и поцеловал сначала одну, затем другую.

— За эти долгие пустые дни без тебя, я понял, как много ты для меня значишь. Я больше не хочу жить один, в пустоте.

Он отпустил мои руки и достал из кармана брюк маленькую чёрную коробочку, раскрыл её передо мной. На тёмном бархате блестел тонкий ободок платинового кольца с красивым крупным бриллиантом

— Ты станешь моей женой? — спросил Джон, заглядывая мне в глаза.

Я растерялась.

— Зачем?

— Чтобы ты была уверена во мне и знала, что в случае развода получишь половину моего состояния, — он улыбался и продолжал держать передо мной коробочку, ожидая ответа.

— Хорошо, — сдалась я, чувствуя, как внутри от этого решения расцветают яблоневые сады и поют соловьи, — давай попробуем.

Джон поднялся и надел кольцо мне на палец.

— Я люблю тебя, — прошептал он, — и никогда больше не обижу.

Я почувствовала, как дрожат мои руки, а слёзы снова готовы политься из глаз.

— Я тоже люблю тебя, — всхлипнула и бросилась Джону на шею.

Мы даже не заметили, как небо закрыла серая туча, сверкнула молния, и полил яростный ливень. Но мы продолжали стоять там и целоваться, промокшие насквозь и вовсе не заметившие этого.

А затем, схватившись за руки, побежали прочь, искать убежища. Мы укрылись под навесом какого-то кафе, мокрые, но счастливые.

Дождь прекратился скоро, оставив после себя сияющие солнцем лужи.

Девушка в форме официанта предложила нам горячего чая, чтобы согреться. Но мы с Джоном переглянулись и без слов поняли друг друга — нам не нужен был чай, сейчас нам жизненно необходимо было остаться вдвоём, в уединении гостиничного номера.

И мы, продолжая держаться за руки, выбежали на улицу в поисках такси.

Уснула я счастливая, в объятиях любимого мужчины, а на моём безымянном пальце сверкал разноцветными гранями прекрасный бриллиант.

Теперь я знала точно, что моя новая жизнь началась именно сегодня.