Глава 22

Я покидала Ельрушаель с тяжелым сердцем. А как иначе, когда неясно, что несет грядущий день и чем он закончится. А может, это вообще наш последний день в этом мире? Так до столицы мы с Яром и долетели, перебрасываясь короткими фразами и напряженно глядя по сторонам. Первым, что мы услышали, переступив порог дома, было:

- Лист, бестолочь ты близорукая! – орал Каратай из недр гостиной. - Что же ты везде своих порошков наставил! Ты смерти моей желаешь?

Против воли улыбнулась, услышав этот ворчливый голос. И страх отступил, стоило вспомнить моих боровичков, мастера, нашу лавку. Может, все еще образуется? Яр же говорил, что орден контролирует ситуацию.

- Я порошки в одном месте сложил, - донесся ответный вопль Листа. - Я не виноват, что вы всюду свой клюв суете!

- Да как ты со старшими разговариваешь! - негодовал ворон.

- Это какой возраст считать! - огрызался обозленный алхимик. - Этой тушке лет семь от роду. Из которых вы шесть в ней сидите!

- Да я еще твоего отца в пеленках застал!

- Но вы потом умерли. Забыли? – ехидно отозвался Лист. - Счетчик обнулился!

Далее шла слабо передаваемая комбинация из слов, плохо связанных по смыслу, но по отдельности несущих серьезное оскорбляющее содержание. Каратай в этом деле мастер, все же две жизни живет, матерщинник этакий. Мы с Яром замерли и переглянулись. Из-под лестницы снова неслышно выбрался Лукьян, принял из рук Яра мою шаль. Вылетали мы рано, так что на ветру было очень даже зябко.

- Ну вот и закончился наш медовый месяц. Я бы даже сказал, пролетел, - с издевкой произнес Яр. - Как я погляжу, мастер тут вовсю обжился.

- Обнаглел он, - буркнул Лукьян и, поймав мой насмешливый взгляд, жалобно так добавил: - Сил нет, капризный, как дитя. Все ему не так.

- А вы его злой боровчихой припугните, - шепотом посоветовала я. - Или кастрюлей. Это действует, я не раз проверяла.

- Я просто мастеру Листу в следующий раз мешать не стану, - добил меня Лукьян и скоренько смотался к себе под лестницу.

Итак, Каратай Севу уже настолько довел? Сверху на несущиеся из гостиной истошные вопли вышла Уля. Увидела меня и, подобрав юбки, рванула что есть духу вниз. Яр, помня прошлый обнимательный припадок Нагорэ, поспешил уйти с траектории Улькиного движения.

- Даня! - повисая на мне, радостно вскрикнула Улька и продолжила неожиданным: - Как ты с ним живешь?

Яр вздернул бровь, глядя на мою подругу, я тоже нахмурилась. А из гостиной неслось:

- Хам пернатый! - это от Листа.

- Обалдуй взрывоопасный! -это изгалялся в выражениях Каратай.

- Он нас достал, - жалобно шепнула Уля. - Как ты его терпишь?

Наконец сообразив, о ком говорит моя подруга, я с улыбкой сообщила:

- Вот поэтому у меня и характер такой скверный.

В гостиной нас застало зрелище засевших в засаде двух вражеских отрядов. Каратай, злой, взъерошенный и светящийся, сидел на шкафу. Сева, такой же всклокоченный, но без странного свечения, зло сверкая очками, перекладывал какие-то колбаски на столе. Хмелик, видимо, присутствовал для предотвращения смертоубийственного исхода в этой баталии, и, как и положено партизанскому отряду, делал вид, что его здесь нет. Боровичок засел в засаде с тряпкой в руках и с видом, что его очень волнует пыль на комоде.

На наше с Яром появление оба вражеских лагеря отреагировали по-разному. Сева перестал хмуриться и, подскочив, бросился ко мне с намерением обнять и облобызать, на ходу вытирая руки об мантию.

- Даня! Я так по тебе скучал! - и алхимик возжелал меня обнять.

Возжелать-то он, может, и возжелал. Но рядом же стоял Яр. И как стоял! С таким видом палач топор для отрубания голов держит. Вроде и смирно стоит, и лицо спокойное, но глазищи злющие. И в этих глазах столько обещания лишать Севу жизни долго и мучительно... Обниматься со мной Лист передумал сразу. Даже шаг назад сделал. Я тяжело вздохнула и полезла тискать алхимика сама. Не хватало, чтобы Яр моих друзей распугивал. Пускай не придумывает себе глупости всякие.

- Даня! - жалобно так позвал Каратай. - Ты погляди, что этот злыдень со мной сотворил.

И для более наглядной демонстрации ворон печально расправил крылья. Мда. Скажем так, для банно-прачечных процедур поле деятельности было обширным. Каратай был весь от носа до хвоста изгваздан в какой-то зеленоватой жиже, которая не только фосфоресцировала, но и очень мерзко пахла. Последнее стало особенно отчетливо ощущаться, когда ворон слетел со шкафа и побежал ко мне.

- Я сотворил? - обиделся Сева.

- То есть с определением «злыдень» ты согласен? - ехидно так уточнила птица.

- Уль, засвидетельствуешь состояние аффекта? - сквозь зубы выдохнул Лист.

- Оу, малыш, предлагаю сделать вид, что нас здесь не было, - подал голос Яр, до этого мирно стоявший за моей спиной.

Зло глянула на дракона и толкнула его локтем в бок. Ойкнул, обиделся, отошел и хмуро рухнул в кресло.

- Я, между прочим, о твоем наследстве пекусь, - обиженно отозвался дракон. - Лист сейчас мастера укокошит, а ты у нас будешь полноценной властительнице всех склянок и колб, оставшихся от Болота. Грех упускать ситуацию.

Мы все вчетвером потрясенно уставились на Яра. А тот ничего, сидит себе, клыками сверкает, ржёт, над нами подтрунивает. Гадёныш. Хотя, что с нави взять. Навь, она и есть навь, а низшая она или высшая, разницы нет. Хотя слова Яра подействовали, Лист слегка успокоился, Каратай перестал размахивать крыльями, а это очень усиливало вонь.

Последним ко мне подошел Хмель. Почтенно поклонился Яру, а потом в наглую обнял меня за колени. Головенку свою курчавую вскинул, в глаза жалобно заглянул и не менее жалобно изрек:

- Как они все меня достали.

Я замерла, глядя на добродушную моську Хмелика. Итак, баталии длятся здесь все это время?

- Так, а теперь рассказывайте, в чем дело, - складывая руки на груди, потребовала злая драконья супруга.

- Он меня изувечил, - простонал ворон.

- Даня, - устало вздохнул Сева, - я банку с фосфором на полку убрал. - А он, -указание пальцем на ворона,- полез туда без спросу и все опрокинул на себя. В чем я виноват?

- А ты фосфор свой в моей гостиной колотил? - все так же развалившись в кресле, уточнил Яр.

- Я на тряпочке, - испуганно мотнул головой Листик. - И все, что рассыпалось, сразу же вытер.

- Той же тряпочкой? - с издевкой уточнил Яр.

Уля сдавленно хихикнула. Ворон и алхимик, видимо, устав молчать, возобновили спор на тему «кто из нас двоих дурак». Из услышанных в пылу спора угроз, обвинений, оскорблений и обещаний я вынесла только одно - лежащие на столе предметы, похожие на свечки, это изобретенные Севой взрывные шашки. Итак, Листик смешивал в гостиной у Яра взрывчатку. Чудно. Судя по взгляду Яра, если в банке еще остался фосфор, то дракон его лично скормит алхимику в грубой и унизительной форме. Но что радовало, до драки так дело и не дошло, хотя очень стремилось.

- Я реактивы смешивал у Рьяве, - честно глядя на дракона, выдал Лист. - И банку эту туда отнести хотел.

- Вот и продолжай смешивать эту мерзость там, - со вздохом, произнес Яр. - Я, конечно, добрый и счастливый, но башку отвинтить могу даже в таком состоянии.

Листик кивнул. Понятливо так, с чувством. В окно что-то тихо ударилось, потом снова и снова. За стеклом бился в раму глиняный голубок с расписными крылышками. Яр вмиг стал хмурым и серьезным, поднялся и, подойдя к окну, впустил в дом вестника. Так же молча сунул в карман фигурку птички и вышел вон. Уля и Листик переглянулись, но лезть с расспросами не стали.

- Листик, - задумчиво произнесла я, снова глядя на Каратая, - а там в банке блестящих ложек не было?

Каратай, все еще сидевший на полу и даже пытавшийся отчистить с перьев варево Листа, замер и, воровато втянув голову в плечи, перестал поганить дубовый паркет.

- Была, - растерянно отозвался Сева. - Что и требовалось доказать, - пожала я плечами и потянулась к ворону. - Я случайно, Данка. Честно, - жалобно так взвизгнул ворон. - Оно само. - Ясное дело, само, - кивнула я. - Не хватало, чтобы вы специально пакостили.

Для Ули с Севой наш с вороном разговор остался загадкой. А я не стала журить Каратая за его заскоки. Поди знай, что там в этих птичьих мозгах творится. В комнату вошел Яр. Такой же хмурый и задумчивый. Окинул наш балаган беглым взглядом и, глядя мне в глаза, тихо сообщил:

- Я уеду. Буду поздно, - и уже менее резко и с печальным вздохом добавил: - Прошу тебя, не вляпайся в беду, пока меня нет.

- В смысле? - удивилась я.

- В смысле, сиди дома и... - дракон снова пробежался глазами по всем нам и выдал: - Каратая вон помой. А то смердит наш мастер, словно уже опять умирать начал.

Я молча выпрямилась и, подойдя к дракону, осторожно взяла его за руку. Не могу же я отпустить мужа невесть куда и даже не знать о сути проблемы. Яр кивнул и потянул меня вон из комнаты, когда дверь за нами закрылась, я только и смогла, что испуганно пискнуть:

- Яр, что случилось? - Пока ничего, - покачал головой мой дракон. - Подробнее сообщу после приезда. - Все очень плохо, - упавшим голосом сама себе сообщила я. Яр скривился и, запустив пальцы в волосы, сообщил: - Плохо. Еще семь прорывов. Ковен в спешном порядке собирает стражей для координации дальнейших действий. Так что я должен уехать. - Ага, - испуганно закивала я. - Данни, - Яр осторожно меня обнял. - Я буду сидеть в башне с толстыми стенами. Съесть меня сложно, убить проблематично. Не волнуйся.

Очень хотелось заплакать. Тут такое творится, а Яр уезжает невесть куда. И поди знай, правду он мне говорит или врет. Скорее даже врет. Этот же мне не признается, даже если на смерть пойдет.

- Все, иди, отмывай мастера от фосфора, - осторожно поцеловав меня в губы, шепнул Яр. - Он сейчас в большей опасности. Его Лист придушить хочет. - Его все придушить хотят. - Вот и иди, спасай старика. А за меня не бойся, - все так же спокойно шепнул Яр. -Все, я ушел.

И дракон нехотя отстранился от меня. Улыбнулся, пытаясь успокоить, послал воздушный поцелуй и утопал прочь из дома в заботливо распахнутые Лукьяном двери. А я очень старалась успокоиться. Очень-очень старалась, но выходило из рук вон плохо. Но с другой стороны, что я могу? Побежать за Яром? Устроить истерику, уговаривая его остаться? Ясно же, что это не поможет. Вдох-выдох, и я с самым безмятежным видом вернулась в гостиную, где заговорщицки шушукались Уля и Лист, а Каратай все так же сидел на полу, брезгливо растопырив перья. Вздохнула, печально оглядела ворона и решила все же уточнить кое-что у Севы.

- Сев,эта пакость хоть не токсичная?

- Не очень, - как-то неуверенно отозвался Лист.

На него все так глянули! И я, и Уля, Каратай даже застонал так обреченно-обреченно. Хмелик, натиравший ручки на комоде, замер и тоже на Севу глянул. Зло так, совсем не по - боровичковски. Сева проникся, кивнул. Потом опомнился и отчаянно замотал головой. Потом обиженно так выдал:

- Я идиот, что ли, в доме химикаты ядовитые смешивать?

- У меня есть на это счет аргумент, - сварливо отозвался ворон.

Хмелик глянул на меня, кивнул на Севу, потом на Каратая, потом страдальчески закатил глаза. Итак, Сева с мастером не сработались. И настолько не сработались, что сумели достать даже кроткого Хмелика. Дела! Я обнаружила на диване салфетку, как раз подходящую для защиты меня от контакта с неизвестной субстанцией. В салфетку я мастера и завернула. Уля предложила свою помощь в отдраивании ворона, Лист просто молча пошел к прислуге за теплой водой. Мы с Улей отправились в уборную отмывать мастера. Хмелик, подумав, припустил за нами следом.

- Мастер, вы бы себя хоть контролировали, - все же не удержалась я от замечания.

- А что я? Я же не специально,- печально отозвался ворон.- Просто это птичьи заморочки.

Я застыла в коридоре с вороном в руках. Уля, слегка отстававшая от меня по дороге, от неожиданности врезалась в мою же застывшую персону. Хмелик повторил тот же манёвр. Как мы устояли, оставалось загадкой, но спина у меня теперь ныла до безумия. Я подняла птицу, развернула к себе клювом и осторожно уточнила:

- Мастер, напоминаю, вы не птица, - спокойно, как в беседе с психом, сообщила я. -Это просто инстинкты. - Я знаю, - печально отозвалась птица. - Я стараюсь. - Старайтесь лучше, а то в погоне за очередной побрякушкой лишитесь второй жизни.

Просто переродков не так много. Их всего в мире едва десяток насчитать можно. Закон запрещает вселять духов в мертвые тела людей. Ну, это и понятно, кому хочется, чтобы его родич после смерти по миру шатался. Да и труп поддерживать некромантам придется. Так что переродки все в телах зверей. У тех и душ по определению нет, и интеллект слабый, так что более сильная душа человека звериное начало подчиняет и живет себе счастливо. Ну, это в теории. Я же говорю, вопрос этот неизученный. Одно могу сказать точно, души, может, у зверей и нет, но их инстинкты противятся подавлению с жуткой силой.

- А может, у него уже маразм? - сделал допущение Хмель. - Может, он того? - Чего «того»? - обиделся ворон. - Я нормальный! - Нормальный, - кивнул боровичок. - Но вынести же вас сил нет! - и потом, преданно глядя на меня, попросил: - Дань, давай его притопим, а? Я даже подержу.

Каратай хотел еще что-то сказать, но я ему клюв зажала и решительно мотнула головой, отметая предложение Хмеля. Хотя это действие стольких людей и нелюдей сделало бы счастливыми... Глянула на мастера. Притихшего и задумчиво глядящего на меня.

- Помните мою доброту, - кивнула я птице. - Я от такого предложения ради вас отказалась.

- Зря, - хохотнула Улька. - Я бы подтвердила, что он сам.

И мы снова двинулись к нашей с Яром спальне. Я зашла в уборную, набрала в таз для умывания воды из кувшина. Сунула туда ворона.

- Холодно! Ты совсем озверела? - обиделась птица.

- Озверели вы, - напомнила я о поведении мастера. - А от горячей воды испарение усиливается. Знать пора уже.

Каратай, зло глядя на меня, шлепнулся в воду, расправив крылья. Вода медленно приобретала зеленоватый цвет и мягкое свечение. Вонь, по моим наблюдениям, стала меньше. Или это мне нюх отбило?

- Даняяяяя, рассказывай, - заныла Улька, стоящая за спиной. - Севу подождем, - коротко попросила я, намыливая руки. Улька, вздыхая, тоже принялась намыливать ворона. К моменту, когда Сева приволок ведро с кипятком, мастер уже напоминал бело-зеленый шар из пены. - И начинай, - кивнула моя подруга, выплескивая грязную воду из таза. - Начинаю, - разводя холодной водой налитый Севой кипяток, отозвалась я.

Проверила воду, осторожно сунула туда ворона, аккуратно отняла у Севы ведро с кипятком и поставила подальше, подвинула табурет ближе к Хмелику. И только тогда коротко изрекла:

- Яр - драконий княжич.

Не знаю, я в своей жизни, хвала небу, припадки столбняка не наблюдала. Но, по моему мнению, это был он. Полнейший и безапелляционный столбняк. Тишина повисла гробовая. Сева медленно стянул с глаз очки, Уля просто замерла, раскрыв рот, Хмелик все же сел. Ага, опять молча и опять на пол, проигнорировав табурет. И только мастер остался верен себе:

- Чтоб меня разорвало!

Стыдно признаться, но наши с мастером мечты совпадали. Я тоже иногда мечтаю, чтобы его разорвало. Но не судьба. Далее рассказывать мне никто не мешал. Мы с Улькой снова намылили Каратая, промыли ему перья, выполоскали остатки химиката. И все это время я, не затыкаясь, рассказывала обо всем, что было в Ельрушаеле. Какой чудесный это город, какие красивые у драконов земли. Какие славные у Яра братья и мачеха. И какая скотина у Яра отец. Все выдала, как на исповеди.

- Да, Даня, - потрясенно выдал Лист. - Ты так много текста выдала первый раз за все время, что я тебя знаю.

- Общение с драконами сделало из тебя человека, - хихикнула Уля.

Далее мы отмывали Каратая, обсуждая мое замужество и знакомство с семьей змея. Так и половина дня пронеслась, а учитывая, что Яр все еще отсутствовал, мне бы не помешало занять и вторую половину. Но вот чем?