Глава 16

Альвинора лежала на чём-то прохладном и гладком. Сознание, вынырнувшее из темноты, пыталось вызвать в памяти последние события, осмыслить происходящее, примириться с реальностью. Там, где она сейчас находилась, было почти темно, только тусклый бледно-фиолетовый свет, идущий от кристаллов, впаянных в стены, давал возможность хотя бы примерно осмотреться и попытаться понять, куда её притащили.

Судя по каменным сводам, очень похоже или на пещеру, или на небольшую комнату, выдолбленную в камне. Мебели вокруг не наблюдалось, только непонятный постамент, на который её положили. Это ведь не алтарь для жертвоприношений, правда? Только бы не алтарь!

Аль чувствовала себя отвратно. Голова кружилась, во рту была такая сухость, будто Альвинора не пила неделю, да и жажда мучила неимоверно. Слабость во всём теле ощущалась невероятная, словно из неё всю энергию выпили и кусок жизни заодно отобрали. Правду в «Пушистике» писали, что после ритуала смены ауры идёт тяжёлый откат и это крадёт жизненные силы.

Аль попыталась пошевелиться, но не вышло. Чужая воля вновь надёжно сковывала тело, позволяя только дышать, моргать и вертеть головой. У неё терпли руки и ноги, хотелось сменить положение, но не получалось. Попытка ментально дотянуться до архимагистра успеха не имела, как и раньше, лишь вызвала головную боль. На глаза навернулись слёзы.

«Светлейший, почему всё так вышло?»

Наставник не зря беспокоился, старался её защитить, но теперь она в лапах врагов! Снежный сейчас умирает из-за неё. Он примчался, дабы её спасти, рискнул собой, отказался от всего, что было для него важным, чтобы… попросту угодить в ловушку и попасть под пытки. У Аль кровь в жилах стыла, когда она вспоминала, как мучил его одноглазый, а сердце ныло от сочувствия и невозможности хоть как-то помочь.

И что там с Флориасом? Он бросил всё, пришёл и схлестнулся с магом, который без всякой жалости лишает жизни. Как там Киран, чем завершилась их битва?

А ребята… Перед глазами до сих пор стояла картина гибели одногруппников. И самое ужасное то, что в смерти Рифалда и Гилии была виновата она, Альвинора! Природников просто использовали, чтобы заполучить её, а через неё добраться и до Тёмного. Она стала его слабостью и уязвимым местом. От мыслей об этом душу охватила тоска.

Аркент’тар… Где он сейчас, что делает? Декан ведь уже узнал о её похищении, что же он предпримет? Ей одновременно хотелось, чтобы любимый пришёл и забрал её из этого жуткого места и чтобы не приходил, потому что враги только этого от него и ждут.

— О-о, кажется, кто-то уже пришёл в себя, — голос мужчины, возникшего, казалось, из воздуха, заставил стадо мурашек проскакать по телу. Наверное, он, как и Альтонтирр, применял заклинание невидимости, чтобы скрыть от неё своё присутствие и незаметно понаблюдать, что будет делать жертва.

Его красный глаз в полутьме комнаты светился потусторонним светом, вызывая дрожь. Но даже не внешний вид и расовая принадлежность (Алакдаэр тоже был тёмным эльфом) подстёгивали бежать, спрятаться, скрыться от этого чудовища, а то, что представляло собой его нутро.

Аль внутренне съёжилась и отчаянно молилась, чтобы одноглазый индивид к ней не приближался. Страх пробирался под кожу, заползал в душу. Этот безжалостный и жестокий садист в облике дроу вызывал ужас, потому что был способен на всё.

«Н-не подходи!!!» — мысленно взывала она.

Но её мольбы, разумеется, услышаны не были. Мужчина нарочито медленно приближался к будущей жертве, наслаждаясь её ужасом и беспомощностью. Аль молилась всем Богам, чтобы этого типа что-то отвлекло, кто-то позвал… да что угодно, только бы он ушёл!

Но тёмный эльф не уходил, а, кажется, задумал что-то не очень хорошее. Он не торопился и стал неспешно кружить по комнате, не спуская глаз с обездвиженной пленницы. Так хищник нарезает круги, нервируя жертву, ища наиболее уязвимые места и примеряясь, с какой стороны лучше подступиться.

Чувствуя себя свободно и уверенно, дроу каждым своим движением заставлял Альвинору внутренне сжиматься. Раньше он передвигался неслышно, но сейчас специально чеканил походку. Каждый его шаг отражался эхом от стен и вынуждал вздрагивать, прислушиваться, раздастся ли он ближе или дальше, чем предыдущий. Тяжелее всего было тогда, когда мучитель исчезал из поля зрения и о его передвижениях можно было судить только по звуку шагов.

Моральная пытка продолжалась достаточно, чтобы Аль ощутила себя оголённым нервом, который и от неслышного дуновения ветерка будет шарахаться. Наконец мужчина решил, что от запугивания стоит переходить к действиям, и, оказавшись против изножия её импровизированного ложа, направился к жертве. Даже в этой полутьме было видно, что он улыбается, и по мере приближения улыбка дроу становилась всё шире, пока не показались его белоснежные зубы.

— Ну что, смертная, поиграем? — в руке похитителя возник кинжал (и как только он его так быстро достал?), после чего красноглазый покачал клинок меж пальцев и стал медленно оглядывать тело пленницы, будто ища самые чувствительные точки. — С чего бы нам начать?

«С того, что ты воткнёшь этот кинжал себе в глотку!» — мысленно выкрикнула Аль, но, конечно, пленитель ничего не услышал.

— Для начала давай избавим тебя от лишней одежды, — постановил маньяк, — она мешает.

«Кому как, а мне совсем не мешает!» — мысленно возмутилась Аль и вперила в садиста убийственный взгляд.

— А глаза-то как засверкали! — удовлетворённо произнёс он. — Тогда с этого и начнём.

И дроу стал ме-е-едленно развязывать шнурок на её правом ботинке и ещё медленнее на левом. Его пальцы двигались сами собой, а сияющий алым взгляд не отрывался от лица Аль. Он явно растягивал удовольствие и нервировал жертву, вероятно, намереваясь довести до истерики.

Альвинору била дрожь, хотя мучитель к её телу ещё даже не притронулся. Поистине, ожидание казни не намного легче самой казни. Ладонь одноглазого двинулась к девичьей икре, и Аль съёжилась, ожидая ненавистного прикосновения, но тёмный эльф лишь усмехнулся, положил руку обратно на её ботинок и стал стягивать его с ноги.

Когда оба ботинка были отброшены в сторону, захватчик поиграл кинжалом, вызвав у пленницы очередной приступ беспокойства, однако на этот раз не обманул ожиданий и стал неспешно вести кончиком лезвия, напитанным магией для придания ещё большей остроты, от большого пальца по подъёму стопы, щиколотке и икре, вспарывая ткань чулка и «рисуя» на коже багровую полосу, от которой шла щиплющая боль.

— Тц-тц-тц, — поцокал мужчина языком, — какая хрупкая у человека плоть. Не выдерживает даже такого лёгкого нажатия. А что же будет, если я придавлю немного сильнее? — и привёл в исполнение угрозу, усиливая давление лезвия, миновавшего колено и двигавшегося по бедру, углубляя порез и добавляя ощущение жжения.

Рука мужчины двигалась всё выше, задирая юбку. Ещё немного — и обнажится бельё. Но нет, он не пошёл дальше, а переместился на другую ногу и теперь стал двигаться вниз, разрезая второй чулок и раня кожу. Альвинора терпела, стиснув зубы и стараясь не показывать, как ей на самом деле больно. Она прекрасно помнила издевательства этого садиста над снежным, понимала, что ему доставляет удовольствие мучить других. И так же, как тогда Лэнд, делала всё, чтобы достойно выдержать пытку и не дать врагу воспользоваться собственными слабостями.

Но в то же время Аль понимала, что против этого типа у неё нет и шанса. Пока тело находится под чужим контролем, она и с места сдвинуться не может без приказа. Это злило, от беспомощности хотелось кричать, но ещё больше она жаждала наброситься на этого безжалостного гада, расцарапать ему физиономию, а потом начинить его таким количеством зловредных чар, чтобы даже знаменитая дровская маловосприимчивость к магическим воздействиям дала сбой. Уничтожить, стереть с лица земли… вот чего заслуживала эта бессердечная больная на голову скотина.

Стряхнув с Аль обрывки тонкой материи, что совсем недавно были чулками, дроу потоком магии сорвал с неё мантию и, поигрывая кинжалом, лезвие которого было окрашено красным, стал примеряться, на чём бы ещё использовать клинок. В итоге он выбрал рукав блузки — и теперь оружие скользило от разрезанной манжеты вверх по предплечью, оставляя за собой кровавую дорожку. Сейчас почему-то было больнее.

Дойдя до плеча, клинок двинулся в обратном направлении, срезая лоскут ткани и прочерчивая ещё одну налившуюся кровью ложбинку, почти параллельную первой. На этот раз скрыть страдания Альвиноре не удалось, и это только подстегнуло садиста: он стал с воодушевлением срезать с неё рукава лоскуток за лоскутком, раня кожу и «разрисовывая» руки кровоточащими полосами.

И будто этого ему было мало, он активировал какое-то заклинание — и все раны разом стали нестерпимо ныть. Видя, сколько муки это причиняет жертве, дроу усилил воздействие, и теперь порезы охватил жар, будто туда кипяток заливали. Слёзы у Альвиноры катились ручьями.

«Светлейший, как же больно!»

— О, тебе такое не нравится? Значит, повторим, — улыбнулся мучитель и вновь активировал заклинание.

Альвинора была готова завыть от боли, она пыталась дотянуться до внутреннего резерва, сбросить чужой контроль над собственным телом, но ничего не получалось. Так и оставаясь безвольной куклой, просто корчилась на постаменте, мечтая потерять сознание и не чувствовать всего этого. Но нет, нельзя сдаваться, нельзя показывать, что садюга одержал верх!

«Алька, держись! Лэнд смог, и ты сможешь! Не дай себя сломать, не позволь растоптать!»

Кажется, дроу вошёл в раж. Он посылал всё новые и новые волны «огня» в её раны, потом немного ослаблял чары, но затем вновь поддавал «жару», и от этого контраста и временных расслаблений боль ощущалась ещё острее.

— Жаль, что я тебя не для себя принёс… — протянул одноглазый. — Иначе бы так не щадил.

«А для кого тогда?»

Это был первый вопрос, который возник в затуманенном мозгу Аль. Ну а второй… Если весь этот кошмар называется «щадить», то что тогда для него будет «мукой»?

— Но ничего, для тебя это только начало. Самое интересное впереди… — тёмный эльф так и лучился воодушевлением.

Если он хотел напугать её ещё сильнее, то ему это с успехом удалось. Кому же и для чего она предназначена, если подобная экзекуция, судя по всему, только разминка?!

«Алакдаэр, миленький, забери меня отсюда, пожалуйста!» — воззвала Альвинора в никуда.

Сейчас у неё была только одна надежда: что наставник придёт за ней, отыщет, где бы она ни была, вырвет из лап этих ненормальных и вернёт обратно в академию. Или не в академию, а куда-то ещё, лишь бы подальше отсюда.

Потом произошло что-то невероятное: похититель вдруг стал залечивать её раны. Она поверить не могла (всё заживало бесследно), да и боль с каждым мгновением становилась меньше. Не понимая, что происходит, Аль готова была воздать благодарственную молитву, однако поняла, что поторопилась с радостными надеждами, потому что одноглазый вновь вскинул кинжал:

— А теперь давай повторим всё с самого начала…

И снова пришла боль…

Альвинора потеряла счёт времени, сколько он так врачевал её раны и наносил их снова. Каждый раз был хуже предыдущего. Тело уже знало, чего ожидать, и заранее сжималось в безнадёжной попытке избежать нового витка мучений, но одноглазый её не щадил. Да, сейчас он искренне наслаждался происходящим, будто вымещал на Аль обиду и никак не мог насытиться местью.

Но вдруг атмосфера в помещении изменилась. Сквозь пелену страдания Альвинора попыталась осознать происходящее. Пришёл кто-то ещё — и пытка закончилась. Надолго ли?

Аль слышала дровскую речь и не понимала ни слова. Но сейчас ей было плевать, о чём там болтают эти двое, главное, что боль отступила хотя бы ненадолго, а когда мучитель покинул помещение, она и вовсе готова была вздохнуть с облегчением, но не вздохнула, потому что сияющие красные глаза новоприбывшего дроу пригвоздили к месту даже безо всякой дополнительной магии.

— Ну вот ты и оказалась в моих руках…