Глава 24

Альвинора ни на миг не усомнилась, что Алакдаэр за ней придёт, а пока он ищет возможность добраться до невесты, ей придётся справляться самой. Нельзя позволить этому больному садисту исполнить задуманное!

— Вы, светлые, такие забавные, — улыбка мужчины несла в себе издёвку. — Трепыхаетесь, кичитесь своей чистотой и якобы боитесь замарать руки в крови, а ведь по сути своей такие же, как и мы: ради достижения своих целей пойдёте по головам. И не отрицай, не отрицай, сама же понимаешь, что я прав. Мы хотя бы честны в своих взглядах и желаниях.

«Угу, и это даёт вам право мучить и калечить других?!»

В чём-то он, конечно, прав, никто не без греха, и есть такие «светлые», которым ни один «тёмный» в подмётки не годится, потому что всё зависит от конкретного обладателя той или иной силы. Да только откровенная пропаганда насилия и безжалостные законы, царящие в Подземье, — это не единичный случай, а вполне определённая идеология внушительного количества народа, которая несёт смерть и разрушения.

Красиво очерченные губы, белоснежные зубы, притягательная внешность… Этот дроу обладал всеми качествами, чтобы нравиться женщинам, определённо, они сами готовы были бы прыгнуть в объятия данного индивида, если бы не чёрное, как самая трагическая ночь, нутро. Насмешка природы, не иначе.

Возможно, куму-то из представительниц слабого пола было бы жаль портить такую внешность (рука бы не понялась), но Аль, будь у неё силы и возможность, расцарапала бы, искусала, разодрала в клочья, уничтожила эту гармонию черт, по недоразумению доставшуюся моральному уроду.

— А знаешь, — вдруг сказал палач, — возможно, нам стоит на некоторое время сохранить тебе жизнь… Посмотришь, как Разноглазый будет корчиться в предсмертных муках, как его сердце будет биться у меня в ладони… Интересно, сколько ночей ты будешь видеть эту картину во снах? — задумался он. — Чем дольше проживёшь, чем больше станешь вспоминать своего недолюбовничка, вынашивая моего ребёнка.

— К-какого ещё ребёнка? — выдавила Аль.

— Которого я тебе сегодня сделаю! — ответил красноглазый, как будто это была самая обычная вещь на свете — понести от насильника и маньяка. — А потом… мы отправим младенца на алтарь и принесём в жертву Богине. Как тебе перспектива? — воодушевлённо спросил он, явно загоревшись этой идеей. — Жаль, что у дроу практически не рождаются близнецы и более сильный плод поедает более слабый ещё в утробе матери, до рождения утверждая право на жизнь и проливая кровь соперника. Иначе мы могли бы принести в жертву сразу двоих и тем самым повысить шансы на благосклонность Богини.

— Себя лучше в жертву принеси! — не сдержалась Альвинора.

Она это сказала! Возможно, не на шутку разозлила палача, но терпеть и дальше не было мочи. У неё каждый волосок на теле встал дыбом от таких разговоров. Да, Валафейн нарочно её запугивал, но в его случае можно было не сомневаться, что от слов он перейдёт к действиям и это не банальные угрозы. Как же ему нравится видеть ужас жертвы, плещущийся у неё в глазах! Он этим наслаждается.

— Впрочем, кто мне мешает заделать сразу несколько детишек? — тёмный эльф будто не услышал её слов. — У тебя ведь в академии есть светломагичные подружки? Скоро многие из них окажутся здесь, в моей власти. А когда родятся ублюдки, можно будет отправить их на алтарь вместе с мамашами, — судя по всему, эта мысль ему очень понравилась. — Чем чище и светлее жертва, тем большую благосклонность ниспошлёт мне Богиня. Но прямо сейчас я займусь тобой: буква за буквой моё имя появится у тебя на теле. Готова? Я уже выбрал место, оно прекрасно подойдёт. Наслаждайся процессом… если сможешь, конечно.

Аль переводила взгляд с приближающегося к её груди раскалённого лезвия на безжалостные и посвёркивающие предвкушением глаза тёмного эльфа. Он даже слегка закусил губу, явно получая удовольствие от того, что делал, и, кажется, разогрел клинок ещё сильнее.

Нет, нет-нет-нет! Одна только мысль о металле, который будет плавить кожу, врезаться в плоть и нести за собой боль и муку, заволакивала сознание страхом. Альвиноре казалось, что она уже чувствует запах палёного мяса. От предстоящей пытки по телу прошла дрожь. Дышать стало тяжелее, будто что-то неподъёмное навалилось на грудь всем весом.

Аль пыталась пошевелиться, но не могла, закричать тоже (мужчина снова отнял возможность говорить). И в то же время внутри зрел протест, он рвался наружу. Не допустить, не позволить! Не дать этому белобрысому уроду дотронуться своей обжигающей штуковиной и оставить на коже след, который останется вечным и несмываемым напоминанием и отпечатком Подземья.

Осталось всего пару мгновений до неизбежного. Непонятный сгусток энергии клокотал внутри Аль, причиняя боль, но она продолжала его пестовать и лелеять, пока золотистый поток энергии не хлынул, казалось, из каждой поры, отталкивая мучителя, оплавляя лезвие кинжала и раскаляя каменный алтарь. Альвинора вновь обрела контроль над собственным телом, её крылья раскрылись, и она воспарила к потолку.

Цайгов дроу, который успел прикрыться щитом и не получил повреждений, выругался и послал в строптивую пленницу (поставить щит она не успела) ощутимый сгусток тьмы, материализовавшийся в магическую сеть, оплетая крылья, высасывая из них силу, и параллельно попытался вновь подчинить её тело своей воле.

— Ты действительно думаешь, что против меня у тебя есть шанс, недофейка? — Валафейн подхватил чёрные нити магии, спеленавшие трепещущие крылья, и рванул вниз.

Аль камнем рухнула обратно на алтарь, кажется, отбив себе всё, что только можно было. Удар оглушил. Она ощущала, как её силы стремительно тают, как телом снова завладевает чужая воля. Опять подчиняться приказам и быть послушной марионеткой?

«Не стану!»

Альвинора сделала ещё одну попытку вырваться. На сей раз сноп золотистого сияния (спасибо тем крохам силы фэйри, которые пробивались наружу даже без инициации) был совсем небольшим, но отступить врага на пару шагов всё же заставил. Однако на создание щита она была уже не способна.

— Когда женщина сопротивляется, это даже интереснее, — ухмыльнулся дроу и активизировал действие чёрной магии.

Потоки, тянущие из Аль энергию, усилились. У неё всё закружилось перед глазами, навалилась слабость, тело стало послушно приказам мучителя.

— Подними руку! — велел он.

Пленница безропотно подчинилась.

— Согни ногу и отведи в сторону, — последовала новая команда.

Альвинора выполнила и это.

— Хм, какой вид… — взгляд палача был прикован к её бёдрам. — Жаль, что остатки тряпок мешают, — поцокал языком беловолосый. — Но их я уберу сам.

Мужчина решительно потянулся к девичьему белью, очевидно, намереваясь полностью обнажить пленницу, чтобы сначала насладиться видом, а потом и потешить плоть, она ничего не могла сделать, только сжимать губы в бессильном гневе. Когда рука красноглазого коснулась заветного лоскутка, безымянный палец Альвиноры вдруг обожгло болью, а взвывшего дроу невесть откуда взявшимся потоком энергии отбросило прочь. Насколько ей было видно, он рычал и шипел, схватившись за пах и катаясь по полу.

О, Светлейший, помолвочное колечко! Наставник же говорил, что оно защитит. Вот, значит, какая у него сила! Кольцо не даст кому попало наложить лапы на чужую невесту, оно сбережёт её для жениха.

«Алакдаэр, родной, ты и тут обо мне позабитился…»

И так ей стало тепло на сердце и одновременно горько от того, что он ради её защиты и спасения готов на всё и непременно придёт сюда, где ему прочат гибель.

Тёмный эльф продолжал корчиться на полу и, судя по тону, изрыгать проклятия на родном языке. Он стонал, посылая в область паха исцеляющие заклинания. А Аль, воспользовавшись тем, что враг ослабил бдительность, попыталась подвигать конечностями и одновременно мысленно дотянуться до любимого.

Ей кое-как удалось пошевелить стопами и кистями, голова заныла от ментальных попыток пробиться сквозь чужой барьер, но дальше дело не шло. И тут безымянный палец с колечком запульсировал, будто сообщая, что избранник услышал и ответил, что он уже рядом и помощь близко. Это подпитало надежду, не дало ей растаять. Продержаться, нужно продержаться ещё немного!

— Этот предусмотрительный ублюдок… — прохрипел Валафейн, с трудом принимая сидячее положение. — Нет, я не дам ему лёгкой смерти, он будет корчиться в муках, пока не сдохнет, как паршивая собака! — прошипел он, подбавляя на больное место целебных чар.

— А н-нечего зариться на ч-чужое! — с трудом ворочая языком ответила Альвинора. Сам виноват, что полез к чужой невесте и получил отдачу, так ещё и строит из себя жертву!

— Умно придумано, — палач пошатываясь поднялся на ноги. — Значит, взять силой тебя не получится, пока не сдохнет твой несостоявшийся муженёк. Тогда связь колец развеется — и я смогу делать с тобой всё, что мне заблагорассудится. А пока будем развлекаться по-другому… Сегодня ты познаешь все грани боли, потому что резать и пытать тебя я могу без меры! — его глаза полыхнули красным. — Начнём же веселье!

Он с сожалением оглядел оплавленный кинжал, валявшийся на полу, и достал другой, изогнутый, который щедро смазал ядом из маленькой бутылочки, также хранившейся в ножнах, а потом принялся нагревать магией. Лезвие накалялось всё больше, яд шипел и оставлял на нём причудливые узоры.

Один взгляд мужчины, сиявший силой, — и Аль вновь не могла пошевелиться. И на этот раз раскалённое лезвие врезалось в кожу… Если бы мучитель не перекрыл ей возможность говорить, Аль завыла бы дикой волчицей, хотя и понимала, что он того и ждёт, наслаждаясь мукой, отражающейся в полных боли глазах. Дроу продолжал делать затейливую резьбу на девичьем теле и вглядывался в лицо жертвы, ловя весь спектр её эмоций.

Физиономия садиста уже давно распывалась перед взором Альвиноры, слёзы стекали по шее, она мычала и шипела, горло першило от невозможности издать хотя бы звук, но ничто не могло ослабить мучительной боли, которая сосредоточилась ниже ключиц. Аль фактически клеймили… как скот, как рабыню!

Раны щипало и жгло, они ныли и в то же время горели огнём, боль простреливала до самых кончиков пальцев. Она сдерживала рыдания, но они всё равно рвались наружу. Хотелось потерять сознание, оказаться где-то в другом месте или попросту умереть, чтобы перестать чувствовать, чтобы наступило хоть мгновение облегчения.

Тёмный эльф схватил Альвинору за волосы, приподнял голову и заставил посмотреть на дело рук своих. Она сморгнула слёзы и с ужасом воззрилась на когда-то гладкую и нежную кожу. Вдоль груди немного выше линии белья появилась позорная надпись на непонятном языке, составленная из грубых рубцов. Хотя это она не понимает, что там написано, а Алакдаэр-то сможет прочитать. Вот, значит, как выглядит имя Валафейна на дровише?

Она вглядывалась в каждый символ, в каждую чёрточку и мысленно чертила ту же надпись на лице мучителя. Если бы ей сейчас дали в руки клинок, она бы не колебалась ни мгновения и облагодетельствовала палача ответной любезностью!

Доброта, милосердие и сочувствие? Не удивительно, что в Подземье их нет. И как Тёмному удалось жить в этом жутком месте так долго, но сохранить все эти качества и не раствориться в жестокости и безжалостности, которые его окружали?!

Мысли об избраннике придали сил. Нет, он смог сохранить себя и не позволил разрушить, значит, и она сможет!

— О чём ты там думаешь? — нахмурился дроу. — Слишком расслабилась.

И послал в неё заклинание, заставившее раны заныть с новой силой. Вот она темнота, уже совсем близко. Ещё капелька — и Аль потеряет сознание, но зато сможет сделать небольшую передышку, немного отдохнуть.

— Не спать! — рявкнул красноглазый — и пленницу встряхнуло заклинанием.

Альвинора понимала, что шансов у неё фактически нет. В крови струился яд, долго ей не протянуть. И если даже он её не убьёт, то ритуальный клинок уж точно попадёт в цель. Жрица не промахнётся, слишком ждала этого мига. И исполнится пророчество, лезвие пронзит сердце, а дальше… Дальше темнота, потому что смерть обычно не выпускает тех, кто шагнул к ней на порог.