Глава 12

Уже без пяти три я стояла у стойки ресепшена. Здесь, как и во всем здании, было красиво, помпезно. Картины на стенах, цветки в горшках на каждом шагу, причудливые вазы на столах, инсталляции.

Никогда бы не подумала, что у нас в городе у кого-то есть такая тяга к роскоши.

Я то и дело поглядывала на лестницу, ведущую к номеру, где меня поселили. Марк остался с двумя очень подозрительными женщинами неопределенного возраста. Если бы Александр заранее не предупредил меня, я бы никогда в жизни не оставила малыша в сомнительной компании. Нанятые няньки были такими же, как и все здесь – словно неживыми. Как плохие актеры в дешевом спектакле с картонными декорациями.

Входные двери были открыты, с улицы тянуло прохладой – кажется, только что прошел дождь. Вот только без Марка все равно я это место не покину. Пусть и свобода так близко.

— Марина, — я обернулась на голос и буквально столкнулась с гарпием. После вчерашних поцелуев и объятий он вдруг показался таким родным и близким, что, несмотря на общую нервозность и напряжение, я не смогла сдержать улыбки. — Как ты? Готова?

Всего три коротких слова, а словно в воздухе повисло что-то недосказанное, что-то о том, что было вчера между нами. Нечто большее, чем вынужденные поцелуи, шпионские ухищрения.

В этот момент я действительно была уверена, что у нас все получится, что бы ни задумал Александр, я знала – он нас вытащит отсюда.

Гарпий указал рукой в сторону, в небольшой узкий коридор. Никого рядом не было. Только механическая девушка осталась сидеть за стойкой, бездумно пялясь в монитор.

Когда мы зашли за угол, я не выдержала и шепнула, кивнув в ее сторону:

— Кто они все-таки такие? Персонал этой гостиницы. Такие странные, — я неуютно поежилась.

Мужчина, заметив мой жест, на мгновение притянул меня к себе, обхватывая за плечи и невесомо целуя в самый краешек губ.

— Мертвяки, — пожал он плечами, — по всему городу искать пришлось. Боялся, что других вампиры просто сожрут.

— Подожди… То есть, как… совсем… мертвые? — я чуть отстранилась, в панике оглядываясь. А ведь Марк сейчас один с тремя такими!..

— Ну не совсем. Они ж не трупы. Не разлагаются.

Я же часто-часто дышала, с трудом сдерживая себя, чтобы не рвануть к ребенку.

Александр осторожно провел указательным пальцем по моим волосам, заправляя прядь волос за ухо, и произнес очень мягко:

— Не волнуйся. Они почти безвредные. К тому же, старательные и исполнительные. С ребенком все будет хорошо.

— Что значит «почти»?! — голос непроизвольно дал «петуха», уходя в высокие ноты.

Гарпий на это лишь устало покачал головой и, ухватив меня за руку, потянул за собой дальше. Несколько следующих шагов мне дались с трудом, но потом я все же взяла себя в руки и пошла за ним.

Нужно уже довести это дело до конца, чем бы оно ни кончилось. Добром отсюда меня точно не выпустят. А тащить ребенка к вампирам на казнь… Лучше уж пусть с мертвяками, если они и вправду безвредные.

Коридор упирался в красивую арку, за которой змеилась каменная лестница, ведущая вниз.

— Оставь надежду, всяк сюда входящий, — неудачно пошутила я, хотя на душе в это время скребли кошки и было явно не до веселья.

— Надежду пронесем контрабандой, — лихо подмигнул мне Александр, спускаясь первым.

Я искренне улыбнулась ему, ступая следом.

— И это мне прокурор говорит про контрабанду? — подыграла я, пытаясь отвлечь себя от мрачных мыслей.

— О, прокурор тебе еще и не то рассказать может. Но, к сожалению, позже, — в конце спуска уже горел свет.

Мы вышли в большой зал. Не знаю, что я ожидала увидеть. Может быть, средневековые факелы на стенах. Каменный мешок с цепями. Но вместо этого здесь был обычный, вполне современный цоколь. Разве что высокие окна под потолком были завешены короткими черными шторками.

Стулья, расставленные по периметру, как в каком-нибудь клубе анонимных алкоголиков. Я сама в таких клубах не состояла, но не раз видела, как их показывают в фильмах. Пол выложен белой кафельной плиткой, стены выкрашены в самый светлый оттенок зеленого, в центре какой-то огромный

пластиковый ящик, напоминающий большую колонку. Также было несколько стоек с камерами, направленных на центр зала.

Александр показал мне куда сесть – поближе к выходу, в место, попадающее в «слепую зону» камер.

Я хотела еще что-то спросить, но он строго посмотрел на меня, на миг приложив палец к губам, призывая к молчанию.

А уже несколько мгновений спустя на лестнице раздались едва различимые шаги, и зал начали наполнять люди… или нелюди.

Все они были в точно таких же балахонах-мантиях, что и Басараб утром. Они шли друг за другом, величественные, гордые, красивые и одновременно… очень жуткие.

Вместе с их присутствием температура в комнате словно опустилась на несколько градусов, а я пожалела, что не захватила какую-нибудь шаль. Изо рта вырвалось облачко пара. Да что же это такое! Может быть, кондиционер сломался?

Вошедшие, даже не посмотрев в мою сторону, расселись на стульях. Что ж, а вот и анонимный клуб пожаловал.

Я инстинктивно вжалась в спинку стула, стараясь не смотреть на них прямо. Зачем они привели меня сюда? Хотелось бы верить, что не в качестве закуски.

В своих балахонах вампиры на обычных офисных креслах выглядели довольно нелепо, и это сбивало с толку. Они начали о чем-то переговариваться, даже послышался холодный негромкий смех.

Но все разом смолкло, когда в зал с лестницы вбежал сначала цербер. Доберманы неслись вперед, перепрыгивая через друг друга, словно им тут, как минимум, поставили миску со свежей вырезкой. Слюна капала из злобных пастей, а лай, отразившись от стен, становился еще громче и еще страшнее.

Псы резко затормозили в центре и разлеглись на полу. Последним в зал вошел Басараб. На его губах играла мечтательная улыбка.

— Ну что, друзья, готовы к веселью? — с предвкушением спросил он рассевшихся по кругу вампиров.

Не дожидаясь, пока ему ответят, вампир громко хлопнул в ладоши, и на потолке зажглись несколько прожекторов, хотя, казалось бы, и так было достаточно светло. У камер загорелись красные огоньки.

Александр мрачной тенью стоял у стены, скрестив руки на груди и зорко за всем наблюдая.

Вампиры на стульях выглядели не слишком заинтересованными. Хотя, наверное, если ты бессмертный, да и еще питающийся кровью, то со временем близость очередной кровавой сцены уже не так будоражит. Это становится обыденностью.

Басараб вышел на середину, под свет прожекторов, туда, где стоял большой ящик. Он раскинул руки в стороны и слегка поклонился.

— Сегодня мы направляем послание всему миру. Миру, обязанному жить по нашим законам. Миру, который именно мы создали таким, какой он есть сейчас. Тех, кто почитает нас – ждет возвышение. Отступников – жестокая казнь.

Он еще раз хлопнул в ладоши, и вдруг ящик, стоявший рядом с ним, со щелчком раскололся надвое. Из него на пол вывалился истерзанный окровавленный Юрий. Его одежда была испачкана и разодрана, со спины выглядывал толстый, словно канат, хвост с кисточкой на конце. Мне пришлось несколько раз приглядеться, чтобы понять, что это. Интересно, а копыта с рогами у него тоже в наличии? За взлохмаченными грязными волосами было крайне сложно что-либо рассмотреть.

На лице у Юрия бороздились рваные раны, на руках и ногах повисли тяжелые цепи. Мужчина жадно глотал воздух, распластавшись по полу, отчаянно щурясь. Я видела крупную слезу, скатившуюся по щеке Финика. Скорее всего, это было от яркого света, слепящего глаза после темноты коробки, но вкупе с остальным его видом зрелище было очень жалкое.

Сколько ни напоминала я себе, что он заслужил, он похитил моего ребенка - мне все равно было больно и неприятно смотреть на чужие страдания.

Камеры вдруг сами по себе направились вниз, словно за каждой стояло по оператору. Я почему-то была уверена, что в этот момент, все, кто наблюдал за происходящим с той стороны экрана, видели  Юрия крупным планом.

Вампиры вокруг наконец начали проявлять нетерпение. Я видела, как некоторые из них втягивали носом воздух, а один даже начал облизываться. Значит, Финика сожрут в прямом эфире? Вот и вся казнь?

И ради этого меня притащили? Или это лишь повод, чтобы снова разделить меня с ребёнком? Как же там мой мальчик? Надеюсь, мертвяки его не обидели.

Басараб поднял вверх голову, оторвавшись от любования своим пленником, и в тот же миг его движение синхронно повторили камеры.

— Черт, которого вы только что видели, грубо попрал наши законы. Нарушил один из основных. Нельзя перемещаться во времени. Нельзя пытаться изменить прошлое.

В этот момент я впервые задумалась о том, зачем вампирам эти законы и их соблюдение. Может быть, перемещение способно вызывать апокалипсис? Может нарушить мировой континуум?

Или они просто таким образом поддерживают свою власть, показательными запугиваниями держа остальных в страхе? А может, те, кто может перемещаться во времени, представляют для них реальную угрозу? Наверняка убить так называемого древнего крайне непросто, а тут у противника была бы фора. Вот они и устраняют всех, кто просто подумал о перемещениях, а даже не попытался использовать оные против кровососов.

Сейчас я слушала, как Басараб перечисляет свод правил, которые они установили, и тут же провозглашает наказание за нарушение каждого правила — оно было едино. Смерть.

Я то и дело поглядывала на Александра, но он в мою сторону даже не смотрел. Изначально я думала, здесь будет много народу, соберется вся нечисть с ближайших районов, все-таки казнь должна была быть «публичной». Эти мысли пугали. Но в итоге, то, что в зале я одна была человеком, да еще и единственным, который вообще никак не связан с Арджешем – пугало еще больше.

Я особенно не знала Юрия, но все же испытывала к нему сейчас что-то сродни сочувствию. Он стоял перед вампиром на коленях, опустив голову, и, казалось, отключился от действительности.

— Итак, — тем временем, подводил итог Бассараб. — Юрий Финик признается виновным. Наказание – смерть. Но…

Вампир сделал театральную паузу, расплывшись в лукавой улыбке.

— Но возможно, кто-нибудь из вас хочет оспорить решение? По старой доброй традиции, любой из присутствующих на казни может попытаться спасти жизнь осужденного. Времена поменялись, наблюдатели не так близко, как раньше. Но, возможно, кто-нибудь захочет попытаться? Мы пришлем телепорт немедленно. Что? Совсем никого?

Я понятия не имела, как узнает Басараб, есть ли желающие. Или у него был интернет с чатом проведен прямо в мозг? Может, у него какой-нибудь микрофон в ухе? Или это тоже магия?

«Наверное удобно в универе списывать с такими технологиями», — от страха, свернувшегося в животе, в голову лезла всякая неразборчивая чушь. Мысли прыгали, а я, пытаясь их поймать, словно освещала фонариком. Выхватывала освещенные невнятные куски, даже не понимая, о чем это вообще.

— Я готов оспорить решение.

Все синхронно повернулись на уверенный голос, а камеры, кажется, даже подпрыгнули на своих стойках. Гарпий пружинисто оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед.

— Что, прости? — тон Басараба был обманчиво ласковым.

— Я говорю, что готов побороться за жизнь осужденного. Я оспариваю ваше решение, — голос Александра был твердым и уверенным, в нем не чувствовалось ни капли сомнения или страха.

А вот я от паники уже даже дышала с трудом. Он что – спятил? Какая жизнь осужденного, какое оспаривание? Это что, и есть его план? Потягаться с вампирами в открытую? Да он даже против собак не может идти из-за метки! Его же попросту сейчас убьют!

От яко вспыхнувшего осознания того, что гарпию сейчас грозит реальная опасность, я с трудом удержала себя, чтобы не сорваться с места и не кинуться закрывать его собой.

«Он сказал, у него план! Не нужно мешать!» — как мантру повторяла я, пытаясь окончательно не впасть в отчаяние.

— Что ж, — Басараб буквально выплюнул это, — раз ты так хочешь сегодня умереть. Готов ли ты, Александр Керн, сразиться со мной? В случае твоей победы, осужденный останется жив. В случае поражения – умрете вы оба.

Остальные присутствующие молчали, но по их позам было видно, что они близки к тому, чтобы наброситься на посмевшего встрять мужчину всем скопом.

— Готов, — уголки губ гарпия дрогнули, словно он с трудом удерживался от яркой улыбки.

— Ты разочаровал меня. Чему же ты радуешься? — было видно, что вампир раздражен до крайности.

Гарпий же лишь насмешливо приподнял бровь:

— Мне сегодня везет.

— Мне сегодня везет.

Басараб бросил быстрый взгляд на остальных присутствующих, осаждая их одним взглядом, затем снова уничижительно вперился в гарпия:

— Подойди и встань на колени. Немедленно, — тихо-тихо проговорил вампир, вот только от этого почти неслышного приказа пробирало до дрожи.

В зале стало словно на несколько градусов холоднее, я чуть плотнее вжалась в кресло, опасаясь привлекать внимание. Казалось, от главы Арджеша волнами исходит что-то, подавляющее волю, буквально физически заставляющее подойти сейчас к нему, рухнуть на колени и целовать подол мантии, вымаливая прощение. Я вцепилась в сиденье стула обеими руками и зажмурилась, сосредотачиваясь на дыхании. Еще немного, и, кажется, я сама кинусь в ноги вампиру. Если это так действует на меня, то каково же сейчас гарпию?

Открыв глаза, я увидела, как Александр, словно в забытьи, качнулся вперед, сделал шаг, затем еще один. Голова его склонилась.

Его движения выглядели неуклюжими, как у пьяного. Мне показалось, что он вот-вот просто рухнет лицом вниз. Шаг, еще шаг. Мужчину повело в сторону, и он задел одну из стоек, роняя ее на пол.

Камера с громким «чвах» разбилась, разлетаясь на кусочки. Большая часть отскочила в Юрия, заставляя того глухо застонать.

Двое из сидящих вампиров вскочили на ноги, плотоядно облизываясь, собаки угрожающе зарычали, встав в боевую стойку.

Басараб резко повернулся в их сторону.

— Еще не время, — холодно отрезал он. — Сядьте.

— Пора заканчивать. Это перестает быть забавным, — голос осмелившегося спорить вампира был похож на тот, что мог бы принадлежать подростку, но выглядел при этом говоривший весьма почтенным старцем.

— А как же древние традиции? — привлек к себе внимание Александр, успевший прийти в себя из-за переполоха.

Я облегченно выдохнула. Пришел в себя. Кажется, Басараб перестал давить своей волей, потому что желание упасть на колени прошло, вот только страх никуда не делся. Что гарпий творит вообще?

Сколько их здесь? Кажется, двенадцать… двенадцать древних вампиров против него одного!

Александр, между тем, скрестил руки на груди и деланно вздохнул:

— Драться будем?

Что?! Он в своем уме вообще?! Зачем… зачем он так рискует своей жизнью?! Я зажала ладонью рот, чтобы не закричать.

— Это уже даже не смешно, — протянул один из сидящих.

И без того бледное лицо Басараба побелело еще сильнее. Кажется, он медленно, но верно доходил до крайней точки кипения.

Сцепив зубы, он подошел к Юрию, хватая того за грудки и приподнимая над полом, и тут у черта из-за пазухи прямо на ногу Басарабу выпала разломанная видеокамера.

От неожиданности вампир выпустил Финика из рук, тот покатился по кафельному полу, оставляя на нем протяжные красные разводы, задевая камеры. Те, грохоча, попадали одна за другой, словно домино, превращаясь в пластиковое крошево.

Когда последняя рухнула, на несколько секунд стало тихо. Но не успела я перевести дух, как вампиры подскочили на ноги, оскалились, зашипели, выставляя клыки.

Первым бросился на гарпия тот, что был ближе всех к нему.

Александр инстинктивно отпрянул, случайно наступая на валяющуюся стойку. Та приподнялась на сорок пять градусов как раз в тот момент, когда вампир был рядом. Всего несколько секунд, и кровопийца насадился на тонкую трубу.

Странный звук, словно пищит комар, ворвался в мозг, буквально разрывая его. Я прижала руки к ушам, но ничего не помогло.

Звук пропал сам собой, когда вампир рассыпался черными хлопьями, пеплом оседая на пол.

Лицо Басараба перекосило от плохо сдерживаемого бешенства. Я соскользнула со стула, отходя к стене. Сердце колотилось как сумасшедшее, в голове крутились лишь не самые цензурные мысли.

Во мне разрывались противоположные чувства. С одной стороны, хотелось побыстрее свалить отсюда, а с другой – как-то помочь. Но я понятия не имела, поможет ли мне защита «матери и ребенка» и не пошлют ли за мной псов в случае побега.

— Эта курица с перьями мне никогда не нравилась, — сплюнул на пол тот, у которого был голос подростка.

Собаки, низко и утробно рыча, наступали на гарпия со всех сторон...

Александр не стал терять времени, полез в карман, а я искреннее понадеялась, что он достанет хотя бы пистолет!

Но вместо этого он вытащил… цветные карандаши?!

Он что, издевается?! Где он их взял вообще?! Чем ему поможет канцелярия?!

От паники меня трясло так, что пришлось держаться за стену, чтобы не осесть на пол. Цветные карандаши… мы обречены.

— Убейте его, — скомандовал Басараб, и вампиры ринулись в атаку.

Александр подкинул карандаши в воздух, ловко уворачиваясь от ударов.

Я смутно понимала, что происходит. Сознание выхватывало лишь отдельные кадры.

Вот один из нападавших, точно так же, как чуть раньше гарпий, наступает на стойку, и на нее, не рассчитав, насаживаются сразу двое.

Еще один вампир, поймав карандаш, зло откидывает его в сторону и попадает в своего же соплеменника.

Кто-то, поскользнувшись на натёкшей крови Юрия, упал на перевернутые ножки табурета. С какой силой надо упасть на табурет – чтобы ножка вышла насквозь?!

Все это выглядело сюрреалистично, страшно. От беспрестанного писка взрывался мозг. Пепел, разлетающийся по залу, мешался с кровью и прилипал к одежде.

Церберы не вмешивались в бой, но оглушительно громко лаяли на кружащиеся в воздухе черные хлопья.

— Хватит! Остановитесь! — закричал Басараб, понимая, что еще чуть-чуть, и из бессмертных он просто останется здесь один.

Последний из оставшихся вампиров отскочил к окну, и в этот момент на него свалился прожектор.

Голова у него изогнулась под нелепым углом, но тот все еще остался жив, когда Александр поднял с пола один из карандашей и, словно дротик, запустил прямо в сердце вампиру.

— Говорил же, мне сегодня везет, — хмыкнул мужчина, поворачиваясь к своему боссу, а за его спиной убитый вампир рассыпался пеплом.

Я сглотнула, пытаясь осознать то, что сейчас произошло. Может быть, меня приложило чем-то тяжелым, и все это — из области предсмертных видений?

Воздух толчками выходил у меня из легких, руки вспотели, а на лбу выступил холодный пот. А ведь я когда-то считала себя смелой.

— Как ты это сделал? — угрожающе спросил Басараб.

Он больше не сдерживался, казалось, от мощи его голоса закладывает в ушах и трясутся стены. Даже доберманы притихли и, скуля, осели на пол.

— Принимаете вызов на бой или нет? — хмыкнул гарпий, выглядя при этом очень расслабленным.

Мне показалось, что позади главы Арджеша что-то шевельнулось. Присмотревшись, поняла, что это Юрий, которого во время борьбы откинуло к самой стене, полз, подтягиваясь на одних руках, к Басарабу.

— Ты мой раб. Ты сдохнешь, едва подумав о том, чтобы навредить мне. Жалкий, ничтожный червь, который дышит только потому, что я это разрешил ему… — в этот момент Финик обхватил ногу вампира цепью и дернул из последних сил. Басараб от резкого движения покачнулся вперед и грохнулся на пол, распластавшись в натекшей луже крови черта.

У Финика же от резкого усилия закатились глаза, и он обмяк на кафеле, теряя сознание.

По залу эхом пронесся цокот каблуков. Я повернула голову к лестнице. Мои брови сами собой взлетели от удивления — Мила! Распущенные белые волосы с выкрашенными в розовый отдельными прядями, короткие обтягивающие шортики в тон.

— Я не опоздала? — воскликнула она, всплескивая руками.

Но не успела она подойти ближе, как Басараб поднялся на ноги, причем сделал это с вертикально прямой спиной, совсем как показывают в фильмах ужасов.

Его одежда испачкалась, волосы были растрёпаны, а лицо исказилось злобой. Увидев новое лицо в подвале гостиницы, он скривился еще больше:

— Ты еще кто такая? — выплюнул он, жестом подзывая к себе собак.

Доберманы разделились. Жутко рыча и лая, они медленно вышагивали вперед. Один на меня, один на гарпия и один на незваную гостью.

Мила на несколько секунд зависла, словно о чем-то раздумывая, а затем выпалила:

— Я мать ее ребенка, — и она ткнула пальцем в мою сторону.

Цербер прекратил свое наступление, словно собаки тоже удивились сказанному.

Но вот лицо вампира исказилось настоящим бешенством, похоже, соображал он быстро:

— Так значит, это из-за тебя тут все? Ты устроила? — буквально прокричал он, брызгая слюной.

Глаза его налились кровью, передние клыки удлинились, а черты лица заострились.

Мила растерянно шагнула куда-то в сторону, словно желая уйти с пути обезумевшего от ярости вампира. Но ее лице снова появилось отрешенное выражение:

— Знаешь… — словно про себя пробормотала она, — сколько у такой девушки, как я, шансов победить древнего, как ты? Один к десяти миллионам.

— Их вообще нету! Взять ее! — отдал приказ Басараб церберу и одновременно с собаками сам кинулся на девушку.

Я успела заметить лишь, как она снова попыталась отойти в сторону, но вдруг поскользнулась на все той же луже, что и сам Басараб до этого. Ее ноги заскользили веред, и она нелепо растянулась на полу, ударяясь спиной, даже туфля с ноги слетела.

Я зажмурилась, ожидая криков, но их не последовало. Даже собаки рычать перестали.

— Ой, помогите встать, ну точняк синяк будет… — заохала Мила.

Открыв глаза, я не поверила тому, что вижу. Собаки застыли на месте в неестественных позах, а главный и теперь единственный вампир Арджеша удивленно рассматривает шпильку от туфли, вошедшую ему прямо в грудь.

В ушах начал нарастать уже знакомый писк.

— То, что шанс маленький, не значит, что его нет, — фыркнула Мила. — Главное, что он есть. И значит, я могу его использовать.

Я кинулась к ней, чтобы помочь ей встать. А вместе со мной и Александр.

Когда девушка снова поднялась на ноги, Басараб уже успел превратиться в очередное облако пепла.

— Значит… — мне все еще сложно было отойти от увиденного. — Это все ты? Ты нам помогла? Спасибо…

На глаза наворачивались слезы благодарности. Александр, тем временем, чувствуя мое состояние, крепко обнял меня, словно боялся потерять навсегда.

— Это вам спасибо. Одной у меня шансов не было. А когда я говорю, что их не было, значит, действительно — капут, — она засмеялась и, пройдя вперед, подняла свою туфлю, снова надевая на ногу.

А затем вдруг блондинка присела на корточки и сложила губы трубочкой, легко подув:

— Идите к мамочке, мои сладкие.

Собаки, как по команде, повернули к ней свои головы, а затем медленно пошли на голос.

— Она убила Басараба, цербер теперь слушает ее, — пояснил мне гарпий.

— Да, ради собачек убиваю десятками, ради кошечек – готова замочить сотни, — захохотала Мила. — На самом деле, влюбилась в это чудо с первого взгляда и захотела себе таких же. Но, как выяснилось, новых сделать слишком сложно. Так что решила отнять этих. Правда, они – прелесть? Назову их Рики, Тики и Тави!

Доберманы уже успели переместиться поближе, и сейчас девушка с упоением наглаживала черно-коричневые морды, с языков у которых на плитку капала слюна.

Внутри что-то буквально вопило о неправильности происходящего. Разве можно любить животных, но при этом избавляться от собственного ребенка?

— Идем, — потянул меня к выходу гарпий. — Надо убираться отсюда.

Я кивнула, потихоньку приходя в себя и понимая, что надо поскорее забрать Марка и бежать. Взгляд зацепился за тело Юрия Финика. Я не знала, жив ли он. Может быть, хотя бы сообщить его брату? Вдруг еще можно помочь…

— О, не переживай о нем, — проследив за моим взглядом, отмахнулась Мила. — Он жив.

Она снова стала немного отстранённой и ушла в себя на какое-то время.

— Кто бы сомневался, у него почти нет шансов сдохнуть. Я им займусь, не переживайте. И вами тоже займусь, — проворковала она, громко чмокнув одного из доберманов куда-то в морду. — Зайки мои сладкие!