Глава 3

Лидия. Рост хватает воздух ртом и сжимает проклятый айфон так сильно, что он того гляди лопнет. Бедненький… Испугался? Думает, что я наброшусь и отберу его реликвию? Не сейчас, милый… Наш развод состоится, когда я буду готова, не раньше… – Ну… Дарина развелась с Павлом. Мы с ней общаемся. Ты дружишь с Павлом. Нужно ведь принять сторону и… – А зачем нам принимать чью-то сторону, Лид? Выбрось их из головы, – с неприкрытым раздражением бросает Рост. – Чужая семья – не наше дело. Тычет пальцами в экран, отвечая на непрерывный поток входящих сообщений… Ну, когда уже эта дрянь успокоится? Да едет он к тебе, едет… Не держу… – Значит, мы можем встречаться с Дариной, ходить в кафе? Общаться, как и прежде? Это не скажется на вашей с Павлом работе? – Черт… – Что-то случилось, Рост? – не выдерживаю я. – Афанасьев. Плохо ему… – Очень плохо, да? Так поезжай скорее, не то человек помрет, прости господи… – Поеду я, Лид. Вернусь поздно. Ты спать ложись. – Смазку не забудь. В аптеке купи. – Что? – пуще прежнего бледнеет неверный. – Антон Олегович жаловался, что в больнице закончилась смазка для проведения УЗИ и… – Гель, Лида. Это называется гель, – шелестит бескровными губешками Рост. Кадык на его шее дергается. – Ну какая разница? А ты про что подумал? – Ни о чем. Я поехал, пока. Я ничего не замечала… Пять месяцев назад у Ростислава умер дедушка – отец Елены Васильевны. Знаете, кто ухаживал за ним, пока он лежал? Убирал судна, мыл старика, кормил его из ложечки? Правильно – это делала я. Многие месяцы я жила в его квартире, а за Ванюшкой присматривала мама. Тогда это и случилось… Что-то треснуло между нами с Ростом, сломалось, улетучилось… Я приползала домой уставшая, грязная, пропахшая мочой и хлоркой. Свекры раскошелились на ночную сиделку – это позволяло мне ночевать дома. О наших с Ростиком взаимоотношениях они не думали… Да и когда им было думать? Оба врачи с именем, занятые, важные люди. Я не представляла для них особой ценности. Не будет меня – мое место с радостью займет другая… Рост уходит, а я судорожно сжимаю виски, пытаясь вспомнить, когда у нас в последний раз была близость? Месяц назад? Два… Когда Василий Федорович умер, я неделю спала… Из кровати не вылезала. Стариком он был сварливым, требовательным. Я кормила его любимыми блюдами – приготовленной на топленом молоке и запеченной в духовке пшенной кашей, грибным супом-пюре, пирожками… Читала ему Достоевского и Толстого, а потом тщательно смывала со стен следы его отличного пищеварения – перед смертью он совсем выжил из ума и «рисовал» фекалиями. – Лида, вам пора домой, – ультимативно произносит Елена Васильевна, касаясь моего плеча. И такое ее прикосновение… недоброе, что ли… От него поежиться хочется, отмыться… Скоро я не буду ее видеть – никогда… – Как нам ехать? – Такси потрудись вызвать. Служебным транспортом больницы нельзя злоупотреблять, ты должна понимать. Понимаю я все… Осознаю… Особенно, сколько потеряла времени, пребывая в прелести – мое состояние иначе не назовешь. Вызываю такси. Ванюшка тотчас засыпает. Прощаюсь с мамулей и желаю ей сладких снов. Улыбаюсь на прощание. Прячу затаившуюся в душе истерику. Она обязательно вырвется наружу, непременно… Но не сейчас – чуть позже. Мне всего месяц нужен, чтобы подготовиться… Мчусь по ночному городу, размышляя над планом побега. По-хорошему уйти не получится… Да и куда уходить? Мама живет в коммуналке. Трешку они с папой продали, когда он был жив… Со мной не посоветовались, вложили деньги в долевое строительство и… прогорели. Фирма-застройщик объявила себя банкротом, а ее директор смылся за границу. Избежал наказания… У меня совсем ничего нет… Гол как сокол. И снимать квартиру не на что… Вспоминаю об изрядно запылившемся дипломе ветеринарного врача. С Ваней мне может помогать мама, так что на работу я выйду в ближайшее время. А там и квартира для съема отыщется. Отпираю входную дверь и на цыпочках бреду по коридору к детской. Воодушевленная, не сразу понимаю, что в кабинете Антона Олеговича происходит странный разговор. – Лена, ну не травить же нам ее, в самом-то деле, – произносит он чуть слышно. Наверное, сейчас моя кровь состоит из адреналина – чистого, неразбавленного… В ушах шумит, а перед глазами мелькают черные мушки. – Ее нужно признать недееспособной, Тоша. Только это нас спасет… Господи… Как такое могло случиться? Какая же он сволочь, что так поступил. А нам теперь разгребать, – всхлипывает Елена Васильевна. Разговор ведь не касается меня, так? Тогда кого свекр предложил отравить?