ГЛАВА 25

Следующая неделя тянулась долго, но медленно текущее время меня больше не огорчало. Рядом всегда кто-то находился, и я не чувствовала себя потерянной в темноте. А когда приходил Нориан, я радовалась не только его присутствию, но и тому, что могу его видеть, — пусть не в полной мере, а лишь смутным силуэтом, но это все же лучше, чем ничего.

Он читал мне. Сначала — отрывки из художественной литературы, — к слову, мы выяснили, что у нас одни и те же любимые книги, — а затем и параграфы учебников. Идея принадлежала мне, а Шайн назвал жажду деятельности и обучения хорошим признаком. Так что, получив официальное разрешение от доктора, Нориан взялся подтягивать меня по разным предметам. В основном по теории боевой магии.

Лучшего учителя даже представить было сложно. Спокойный, уравновешенный, не устающий заново разъяснять то, что непонятно с первого раза. И не скупой на похвалы, если мне удавалось быстро в чем-то разобраться.

Удивительно, как всего за несколько дней я успела узнать столько нового. Прежде, несмотря на все свое рвение, у меня оставались некоторые пробелы в особо сложных темах. А теперь они оказались заполнены.

Еще у нас появилась небольшая традиция. Вечером, незадолго до отхода ко сну, мы сидели перед камином и разговаривали. Обо всем. О забавных случаях из детства, о героях любимых книг и просто о самых разных вещах.

Всю жизнь фениксы казались мне недосягаемыми. Небожителями, неимоверно далекими от простых людей. И кто бы мог подумать, что они во многом такие же, как и мы, — у них тоже есть простые человеческие чувства и переживания, они так же любят и ненавидят, переживают взлеты и падения, радуются восходу солнца и грустят под барабанящий по окнам дождь.

Каждый раз, когда Нориан переступал порог комнаты, на моем лице расцветала невольная улыбка. Я радовалась возможности просто находиться рядом с ним, чувствовать исходящее от него тепло и слышать успевший стать родным голос.

Я быстро шла на поправку. Благодаря доктору Шайну и его действенным методам мой организм восстанавливался гораздо быстрее, чем можно было ожидать. А, возможно, дело было не только в докторе, но и в Нориане, само присутствие которого меня исцеляло. Как-то раз я даже поймала себя на том, что непроизвольно впитываю его свет, — совсем немного, буквально пару капель. И сразу же вслед за этим ощутила прилив сил.

Серьезных разговоров вроде того, из которого я узнала древнюю легенду, больше не было. Судя по всему, Нориан всерьез вознамерился оградить меня от всяческих волнений, и сколько бы раз я ни пыталась затронуть интересующую меня тему, он уклонялся от ответа. В конце концов я оставила эти попытки, временно отпустила ситуацию и просто начала радоваться тому, что имела.

Эти дни, в которые я была лишена зрения, неожиданно стали одними из самых лучших в моей жизни, каким бы странным это ни казалось. Я даже начала думать, что и со слепотой можно научиться нормально существовать. В конце концов, живут ведь как-то тысячи людей с таким недугом. А рожденные незрячими и вовсе никогда не видели цветов и света, у меня же есть воспоминания о них…

Прошло еще несколько дней, и, не считая зрения, я практически полностью восстановилась. Мы с Дайлой стали часто выходить в раскинувшийся за домом сад. Будучи зрячей, я ни разу в нем не гуляла и сейчас могла только предполагать, как он в действительности выглядит. Нориан, теперь уже без моих просьб, часто описывал то, что нас окружало. Он рассказал, что в этом саду, независимо от времени года, цветут ливианы — нежно-голубые цветы, которые за особенность светиться в темноте еще называют цветком Пресветлого. Здесь не было беседки — лишь простая деревянная скамья, стоящая практически у самой кромки острова. Сидя на ней, можно было ощутить себя находящимся где-то на краю мира.

Этим вечером мы с Норианом тоже гуляли по саду и разговаривали. А потом, присев на скамейку, молчали. Но это молчание не было напряженным или неловким, а наоборот — правильным и естественным. Когда-то я слышала высказывание, что, если тебе есть о чем молчать с человеком, значит, это твой человек. Интересно, можно ли отнести то же к фениксам?

Мой феникс… Даже звучит невероятно!

— О чем ты сейчас думаешь? — неожиданно спросил Нориан.

Я непроизвольно прикусила губу, порадовавшись, что фениксы не умеют читать мысли.

— Я… — хотела ответить что-то незначительное, но так и не окончила предложение.

Потому что темнота перед глазами внезапно стала рассеиваться, как если бы среди ночи начал плавно загораться свет. Непроизвольно замерев и затаив дыхание, я на несколько мгновений прикрыла глаза. Подумалось, что мне просто показалось и это игра подсознания, которое выдает желаемое за действительное…

— Ида? — обеспокоенно позвал Нориан.

Все так же не дыша, я открыла глаза. И увидела пятна золотистого света. Силуэты облаков и неясный отблеск вечернего неба. Опустив взгляд, распознала очертания своих лежащих на коленях рук.

Это были лишь пятна, но сердце уже подпрыгнуло и учащенно забилось, в то время как пальцы слегка задрожали от охватившего меня волнения.

Повернув голову, я увидела сидящего рядом Нориана — и это был уже не просто светящийся силуэт. Пятно волос, лицо, светлая одежда и лежащая на спинке скамьи ладонь…

— Ида? — с еще большим беспокойством повторил он. — Что-то не так? Тебе плохо?

Облизав разом пересохшие губы, я не своим от волнения и счастья голосом проронила:

— Я… я вижу.

Уже к следующему утру окружающий мир обрел для меня четкость. Проснувшись, я еще долго лежала с закрытыми глазами, боясь, что, когда их открою, снова увижу лишь темноту. Но опасения не оправдались, а самые смелые надежды сбылись. Я действительно видела — так же ясно, как до потери зрения.

Ошарашенная этим открытием, я некоторое время неподвижно лежала в кровати, боясь поверить своему счастью. А затем, резко с нее соскочив, запрыгала по комнате, готовая расцеловать весь мир.

Я вижу! Пресветлый, я действительно вижу! Как прекрасен открывающийся с балкона вид, как прекрасны трепещущие под легким сквозняком занавески, как прекрасна каждая деталь комнаты, где я нахожусь! И как начинаешь ценить самые простые, такие привычные вещи, когда неожиданно их теряешь! Я могу видеть, слышать, ходить, чувствовать — что еще нужно для счастья?

Когда дверь вдруг отворилась и в комнату вошла полноватая миловидная женщина, я сразу узнала в ней Дайлу — удивительно, но она оказалась почти в точности такой, какой я ее себе представляла. Поддавшись порыву, я бросилась к ней на шею, заключая в крепкие объятия и пытаясь закружить по комнате.

— Ох… — только и выдохнула она.

— Я вижу, Дайла! — захлебываясь восторгом, воскликнула я. — По-настоящему вижу, понимаешь?

— Ох, Идочка! — снова на выдохе проронила она.

Даже не помню, когда в последний раз так радовалась. Буквально по-детски, желая прыгать и делиться этой радостью со всеми окружающими.

В какой-то момент, запыхавшись, я перевела взгляд на дверной проем и увидела стоящего там Нориана. Прислонившись к дверному косяку, он не сводил с меня глаз, и эти глаза сияли. В буквальном смысле сияли. А на его губах играла улыбка.

Я на несколько мгновений застыла, внезапно осознав, что, гарцуя по спальне в одной сорочке, вид, должно быть, имею комичный. Смутившись, заправила за ухо упавшую на лоб прядь и сцепила руки за спиной.

— Ох, лорд Снэш! — в третий раз охнула Дайла. — К нашей Идочке окончательно вернулось зрение! Вот радость-то!

Нориан промолчал и, словно бы не услышав ее слов, продолжил неотрывно на меня смотреть. Заметив это, Дайла проговорила нечто неразборчивое и хотела выйти из комнаты, но он жестом ее остановил.

— Я за доктором, — сообщил он, наконец оторвавшись от созерцания меня. — Скоро вернусь.

Не успели ни я, ни Дайла ничего ответить, как он растворился в столпе золотистого света. Вслед за этим Дайла как-то странно на меня посмотрела — загадочно и с хитроватой улыбкой.

— Что? — не поняла я.

— Нет-нет, ничего, — не стирая этой самой улыбки, буквально пропела она и как бы невзначай обронила: — Может, и дождется империя того дня, когда знаменитый Нориан Снэш наконец женится…

Я не сразу поняла, на что она намекает, а когда сообразила, возмутилась:

— Дайла! Ну что ты такое говоришь? Лорд Снэш просто благодарен мне. И он очень благороден, поэтому столько для меня делает…

— Ну да, ну да, — все с той же напевностью произнесла Дайла. — Конечно, никто не сомневается в благородстве лорда Нориана Снэша. Но, должна заметить, когда мужчина просто благодарен, он на женщину так не смотрит…

— Дайла!

— Давайте-ка мы вас быстренько в порядок приведем, — легко сменила она тему. — Негоже молодой девушке перед двумя мужчинами в одной сорочке щеголять. Даже если один из них движим исключительно благородными намерениями, а второй — доктор…

Было так странно и вместе с тем волнующе видеть все те вещи, которые прежде я знала лишь на ощупь. Платье, в котором выходила в сад, туфли, мыло и шампуни, щетка для волос… Я как будто открывала для себя мир заново.

Доктор Шайн навещал меня еще накануне вечером, сразу после того, как я стала различать цветные пятна. Осмотрев меня, он сказал, что теперь уж дело точно пошло на поправку. Правда, полное восстановление зрения прогнозировал нескоро.

Что ж, этим утром ему пришлось окончательно уверовать в чудеса. Он даже сказал, что внесет историю моего восстановления в свой список особых случаев и на досуге будет изучать.

После мы совместно позавтракали за накрытым в гостиной столом. Росс подал вкуснейшие картофельные вафли и глазунью с беконом, а на десерт — мои любимые сдобные булочки.

— Что теперь планируешь делать? — поинтересовался у меня доктор. — Вернешься в институт?

— Конечно, — не задумываясь, кивнула я. — Я много пропустила, но Нори… в смысле, лорд Снэш занимался со мной, и думаю, что сумею все наверстать.

Называть Нориана по имени при свидетелях у меня до сих пор не получалось. Да и, как ни крути, такую фамильярность могли не так понять.

— Незадолго до того, как все случилось, леди Вивьер предложила мне стать ее ниллэ, — неожиданно для самой себя поделилась я.

За столом ненадолго повисла тишина.

— И что ты ответила? — показалось, что Нориан слегка напрягся.

— Пока ничего. Да и не думаю, что после моего долгого отсутствия ее предложение все еще будет в силе.

А теперь показалось, что напряжение отпустило Нориана так же быстро, как пришло.

— Тебе не нужно соглашаться, если роль ниллэ — это не то, чего ты действительно хочешь, — произнес он. — Я…

Он хотел сказать что-то еще, но не окончил фразу, поскольку в гостиную вошел Росс. Такие волны недовольства, какие исходили от него сейчас, появлялись только в одном-единственном случае.

— Кайл? — правильно интерпретировал их Нориан.

Не успел Росс ответить, как предмет его недовольства появился в гостиной собственной персоной. И не просто появился, а буквально влетел на всех парах, сияя, аки начищенный медный таз.

— Мышка, рад тебя видеть! — проигнорировав остальных, обратился он ко мне. — И еще больше рад, что это взаимно! Осмысленный взгляд тебе идет.

Я сочла за благо промолчать.

— Когда ты вошел, Ида на тебя не смотрела, — заметил Нориан. — Откуда ты знаешь, что к ней вернулось зрение?

Соизволив обратить внимание на других присутствующих, Кайл окинул брата снисходительным взглядом.

— Не только у тебя в стенах института есть осведомители. Как я уже неоднократно упоминал, у тебя, Шайн, — он перевел взгляд на доктора, — просто очаровательная секретарша. И, прежде чем ты в очередной раз соберешься ее уволить, вспомни, что кроме нее никто не смог вытерпеть твой скверный характер дольше одного дня.

Шайн, который действительно открыл рот в явном намерении что-то сказать, тут же его закрыл. И, сложив руки на груди, ответил Кайлу недовольным прищуром.

Тот тем временем, ничуть не стесняясь, занял место за столом и велел Россу принести ему завтрак. Слуга буквально скрипнул зубами, и я подумала, что он откажется. Но нет — почтительно склонив голову, удалился на кухню.

— Не успел поесть, столько дел с самого утра, — с обманчиво беззаботной улыбкой пояснил Кайл. — Пока мой завтрак готовится, предлагаю обсудить одно важное дело. А именно — возвращение мисс Иниды Трэйндж обратно в институт.

Чего я никак не ожидала, так это что его приход вызван именно этим вопросом. И, похоже, удивилась не только я.

Не дав никому вставить ни слова, он с ходу продолжил:

— Обрисую ситуацию для мышки… Ида, ты ведь не против, если я все-таки буду называть тебя мышкой? Не против — вот и отлично. Перейдем к делу. Сейчас ситуация такова, что вся столица, а там и весь Артоган может отправиться к риаху в любой момент. Такого количества прорывов, какое случается в последние недели, не было со времен «Кровавого света». В эпицентре событий оказался небезызвестный Институт аэллин, откуда с завидной периодичностью проводятся призывы тьмы. Причем, прошу заметить, проводятся блестяще и не известными никому из нас методами — даже в Центре изучения темной материи не могут определить их суть. Если тьма прорвется в институт, повторятся события шестисотлетней давности, и повезет ли нам выстоять на этот раз — неизвестно.

— Кайл, — попытался перебить его Нориан.

Но это оказалось не так-то просто. Не обратив на него внимания, тот продолжил говорить, глядя при этом на меня:

— Нор ввиду определенных чувств к тебе, мышка, пытается тебя уберечь. Умалчивает о некоторых вещах, чтобы не волновать. Но ты уже выздоровела, и смысла что-то скрывать больше нет. И если мой драгоценный братец по каким-то причинам все еще предпочитает молчать, то вместо него расскажу я. Все те дни, которые ты находилась здесь, вокруг дома Нора каждый день случались сильнейшие прорывы. Почти как в тот раз, когда здесь появился риах. Они случаются рядом с тобой, мышка. Тебя, как и Нора, хотят уничтожить в первую очередь. Видимо, последователи тьмы — или вообще сама тьма — опасаются повторения той давней истории. Конечно, сомнительно, что между вами с Нором может возникнуть такая великая, дарящая крылья любовь, — усмехнувшись, Кайл покосился на брата, — но определенная связь между вами, как ни крути, есть. И связь эта непредсказуема, а значит, опасна.

Откинувшись на спинку стула, Кайл побарабанил пальцами по крышке стола.

— А теперь подведем итог. Тебя с Нором хотят уничтожить, а параллельно кто-то с упорной регулярностью взывает к тьме прямо из Института аэллин. И кем является этот «кто-то», нам все еще неизвестно. Даже Нор с его опытом и возможностями до сих пор не сумел его — или их — вычислить. А времени остается все меньше. Единственное, что ему удалось выяснить, — остаточные следы темного флера ведут в жилое крыло ниллэ. К тому же нам известно, что призыватель, — назовем его так, — пользуется недугом Алексы Найрес, прикрываясь им как щитом. Поэтому есть основания полагать, что призывателем является кто-то из учащихся факультета ниллэ. И поскольку ни я, ни Нор, ни даже Шайн не можем часто появляться в жилом крыле ниллэ, не вызывая вопросов, наблюдать за девушками придется тебе, мышка.

Не успела я в полной мере осмыслить все вышесказанное, как Нориан отрезал:

— Достаточно! Ида не будет в этом участвовать. Это слишком рискованно.

— По-твоему, ей следует все время торчать в твоем домишке, пока весь Дрейдер летит в бездну? — Кайл выразительно на него посмотрел. — Ты же не дурак, Нор, и сам все прекрасно понимаешь. Мое предложение — наиболее разумное из всех вариантов. И, держу пари, ты сам думал о том же. Ида вернется к занятиям, и это привлечет к ней внимание призывателя. За ней начнут наблюдать, а она, в свою очередь, будет присматриваться к окружающим. Можно будет организовать какую-нибудь провокацию, и заговорщики себя проявят…

— Нет! — повторно отрезал Нориан, вокруг которого появился яркий светящийся ореол.

И тут вмешалась я.

— Простите, — произнесла вежливо и не повышая голоса, но тут же завладела всеобщим вниманием. — А моим мнением на этот счет вы поинтересоваться не желаете? Конечно, я изучаю этикет не так давно, но, насколько помню, некрасиво говорить о человеке в третьем лице в его же присутствии.

Шайн, с интересом наблюдающий за происходящим спором, кашлянул.

— Ты права, приношу извинения, — уже более сдержанно произнес Нориан. — Но если тебе важно мое мнение, то я не только против предложения Кайла, но и против твоего возвращения в институт вообще.

Разговор прервало возвращение Росса, принесшего дополнительную порцию завтрака. Когда он поставил перед Кайлом тарелку, стало очевидно, что еда на ней отличается от той, что ели мы.

— Что ты принес? — спустя несколько мгновений замешательства спросил Кайл.

Отступив на шаг, Росс с деланым почтением склонил голову и невозмутимо отозвался:

— Вы не сказали, что именно желаете съесть на завтрак. Поэтому мне пришлось самому догадываться о ваших предпочтениях.

— То есть ты считаешь, что я питаюсь… этим? — Кайл неприязненно поддел вилкой сырые капустные листья и свекольную ботву.

Росс даже бровью не повел и с той же невозмутимостью ответил:

— Слышал, козлы любят овощные отходы.

Не ожидавший подобной наглости и вольности Кайл буквально воздухом подавился.

— Ты понимаешь, что только что оскорбил феникса? — недобро прищурившись, процедил он.

— Я всего лишь озвучил тот факт, что козлы любят овощные отходы, — не проникся угрозой Росс. — Не моя вина, что вы приняли это невинное замечание на свой счет.

Я до боли прикусила губу, чтобы не рассмеяться. А вот Нориан и доктор Шайн, до этого молча, но со всевозрастающим интересом следящие за происходящей перепалкой, сдерживаться не стали.

Выходка Росса разбавила градус повисшего напряжения, и все, кроме Кайла, как-то незаметно расслабились. Впрочем, Кайл, надо отдать ему должное, быстро справился с собой и даже вернул Россу его же шпильку.

— Что ж, тогда в следующий свой визит непременно захвачу с собой сено, — с ироничной усмешкой обронил он, глядя на слугу. — Слышал, его очень любят бараны. А тебя нужно поощрить за такое внимание к гостям и добросовестное отношение к своим обязанностям.

— Росс, можешь идти, — обратился к слуге Нориан, оборвав словесную перепалку. И когда тот удалился, вернулся к предыдущей теме: — Как уже сказал, я против твоего возвращения в институт, Ида. По крайней мере сейчас.

— А я, если, конечно, мое мнение кого-то волнует, должен заметить, что предложение Кайла не лишено смысла, — вставил доктор Шайн. — Нор, ты же в состоянии обеспечить ее безопасность. И действительно понимаешь, что времени у тебя, точнее, у всех нас, осталось мало.

Дождавшись, пока доктор договорит, я вступила в разговор:

— С вашего позволения, теперь все-таки выскажусь я, — сохраняя спокойствие, посмотрела на Нориана. — Я понимаю ваше беспокойство и все сопутствующие моему возвращению в институт риски. Но эти риски оправданны. Если я могу оказать какую-либо помощь в меру своих скромных сил и послужить на благо империи, то должна это сделать.

— Скромных сил? — перебил Кайл, закатив глаза. — Пресветлый, да если бы скромность можно было продавать, эта девчонка бы озолотилась…

— К тому же я и правда много пропустила, — добавила я. — Еще немного — и у тех, кто этого хочет, появится прекрасный повод меня исключить.

Нориан чуть подался вперед и, не сводя с меня немигающего взгляда, спросил:

— А ты сама этого хочешь? Хочешь быть ниллэ?

Уже не в первый раз он затрагивал тему моих желаний. Показалось, что мой ответ для него действительно важен. Но проблема заключалась в том, что ответа на заданный вопрос у меня не было. Я хотела использовать выпавший мне шанс, учиться и добиться чего-то в жизни. А что до ниллэ… Нет, эту роль исполнять не хотела, но именно она и была выпавшим мне шансом.

Пока я старалась все это объяснить, Нориан продолжал неотрывно на меня смотреть, источая едва заметный рассеянный свет. А когда я замолчала, спросил:

— Что, если бы у тебя была возможность учиться, не становясь при этом ниллэ?

Я растерялась. Почему он об этом спрашивает? Разве для меня такое возможно?

— Давайте вы продолжите свой увлекательный диалог позднее, — снова бесцеремонно вмешался Кайл. — Речь не об этом. Мы говорим о необходимости мышке вернуться на факультет ниллэ сейчас, а не о ее обозримом будущем. И поскольку сама мышка высказалась за свое возвращение в институт, не вижу никаких препятствий и предлагаю сделать это уже сегодня.

Спор занял еще некоторое время, но в итоге Нориан сдался. Причем сложилось впечатление, что сдался только из-за моего мнения, — Кайла с доктором Шайном он бы попросту проигнорировал. Было очевидно, что вся эта затея не пришлась ему по душе, но принимать решение за меня он не мог. Точнее, мог, но не стал.

В итоге мы сошлись на том, что в институт я вернусь сегодняшним вечером. Нориан, перенесший доктора обратно в институт, отсутствовал несколько долгих часов. Кайл, к счастью, тоже ушел… вернее, улетел на своем григанне, и эти часы я коротала в обществе Дайлы и не знала, куда себя деть. Пыталась читать, но толком не могла сосредоточиться, предложила Россу помощь на кухне — мне вежливо, но непрозрачно намекнули, что никакая помощь не требуется.

Сидя на полюбившейся садовой скамейке, я смотрела на проплывающие впереди облака и думала — обо всем и сразу. О возвращении к учебе, о призывателях, которых необходимо обнаружить… о Нориане. Да, пожалуй, о Нориане — больше всего.

В мыслях снова и снова всплывали слова, сказанные им за завтраком. Что он в действительности имел в виду? И взгляд — такой пристальный, внимательный, проникающий в самую глубину души…

«Когда мужчина просто благодарен, он на женщину так не смотрит», — прозвучало в сознании голосом Дайлы.

Я тряхнула головой и приложила ладони к покрасневшим от волнения щекам. Даже холодный, прилетающий с гор ветер не мог их остудить, как не мог унести опасные, но такие будоражащие мысли. Стоило признать, что я уже давно не смотрела на Нориана просто как на лорда, феникса и тем более преподавателя. Даже дружбы с ним, предложи он ее, мне бы не хватило.

Да… давно следовало признать, что сирота из низших кварталов отчаянно и безвозвратно влюбилась в блистательного, принадлежащего высшему миру феникса. А самое плачевное в моей ситуации было то, что чем дальше, тем все сильнее эта влюбленность напоминала… любовь. И если влюбленность еще можно переболеть, побороть, заставить себя не обращать на нее внимания, то что делать с чувством куда более сильным?

Мне хотелось быть рядом с Норианом, видеть его, слышать. Говорить с ним и с ним же молчать. Хотелось, чтобы у нас было еще много вечеров у камина и на этой скамейке в уютном небесном садике…

Порой мне казалось, что мои чувства взаимны. Но сама мысль об этом пугала своей нереальностью. Я боялась поверить в то, что это возможно, боялась выдать желаемое за действительное. Жизнь — это ведь не сказка, где прекрасные принцы влюбляются в простых девушек, а не в прекрасных принцесс.

Как бы то ни было, один вечер на садовой скамейке у меня в запасе еще был. Нориан пришел, когда облака сгустились и небо из дневного стало сумеречным. Собирались плотные свинцовые тучи, грозящие разразиться мощным осенним дождем. Пусть остров и покрывал защитный купол, на улице заметно похолодало, и Дайла вынесла мне шерстяную шаль, в которую я закуталась.

— Замерзла? — вместо приветствия спросил Нориан, приблизившись.

— Немного, — с улыбкой согласилась я.

Вместо того чтобы сесть рядом, он остановился около скамейки и снова посмотрел на меня так, что внутри все перевернулось.

— Я хочу кое-что тебе подарить, — неожиданно произнес Нориан.

В следующее мгновение в его руках появился изящный, висящий на золотой цепочке кулон. Овальной формы янтарь был заключен в золотую, украшенную витыми узорами оправу и светился, как если бы в него заключили маленькое солнце.

Я машинально поднялась на ноги, завороженно глядя на эту красоту.

— Этот камень называют Слезой феникса, — пояснил Нориан. — Когда-то он находился в императорской короне, но потом был дарован моему деду за заслуги перед Артоганом. Тот, в свою очередь, подарил его моей бабушке, а она перед смертью отдала его мне. Она ушла много лет назад, но я хорошо ее помню — меня эта железная леди всегда любила особенно. Она велела подарить Слезу феникса той, кого я назову своей избранницей. И сейчас я хочу подарить ее тебе.

Сначала я подумала, что ослышалась. Затем — что сплю и вижу сон.

Хотя на дворе было холодно, мне вдруг стало так жарко, словно я оказалась в эпицентре стремительно разгорающегося пожара. От смеси неверия, волнения и робкой, переплетенной с надеждой радости стало трудно дышать. Обычно я не отличалась косноязычием, но сейчас не могла подобрать нужных слов.

— Я понимаю, что этот подарок, скорее всего, стал для тебя неожиданным. — Нориан улыбнулся одними уголками губ. — Знай, что он ни к чему тебя не обязывает. Помимо того, что я сказал, Слеза феникса — это сильный оберег, в котором заключена искра Первого феникса. Пусть это будет единственная слеза в твоей жизни, Ида…

И прежде чем я успела хоть что-то сказать, он добавил:

— В обществе, где я вырос, принято спрашивать у родителей понравившейся девушки разрешения за ней ухаживать. Если родителей нет, то у ее опекунов или ближайших родственников. С учетом твоих взаимоотношений с опекунами я задам этот вопрос тебе, — сделав короткую паузу, он невесомо коснулся моей руки и посмотрел мне в глаза. — Дашь ли ты мне шанс, Ида, доказать, что я достоин такой девушки, как ты?

Пресветлый… теперь я начала думать, что умерла и вознеслась на небеса.

Благодаря урокам этикета я знала, что его последний вопрос — формальный, задаваемый лордами родственникам леди, к которым они хотят проявлять знаки внимания. Но сейчас он звучал совсем не как формальность… Изучая ненавистный этикет, я даже помыслить не могла, что когда-нибудь услышу этот вопрос, адресованный мне!

— Так что ты скажешь, Ида? — спросил Нориан. — Ты позволишь мне попытаться завоевать твое расположение?

Мне хотелось крикнуть, что никакое расположение ему завоевывать не требуется. Что я и так влюблена в него без памяти и сейчас готова рухнуть в обморок от одного только осознания происходящего.

Но моей смелости на это не хватило. Да и уроки этикета бесследно все-таки не прошли. Поэтому я внезапно севшим голосом проронила короткое:

— Да.

Улыбка Нориана стала отчетливее. Осторожно развернув меня спиной к себе, он приподнял мои волосы и застегнул на шее кулон. Слеза феникса, коснувшаяся моей кожи, оказалась приятно теплой и едва уловимо пульсирующей, словно в ней билось маленькое сердце.

— Посторонние не смогут его увидеть, — когда я вновь развернулась к нему лицом, сказал Нориан и тут же добавил: — Пока.

В какой-то момент промелькнула шальная мысль, что меня сейчас поцелуют, но он лишь мягко провел большим пальцем по моей щеке.

— Я бы тоже хотела кое-что вам подарить, — найдя в себе силы отвести взгляд, я сунула руку в карман.

Сейчас на мне было то же платье, в котором Нориан перенес меня сюда из института. Дайла, перед тем как отправить его в стирку, достала из кармана и вернула мне тряпичного феникса — того самого, которого я сшила дома и почему-то все время носила с собой.

— Вот. — Я протянула его Нориану. — Конечно, в сравнении с вашим этот подарок совсем неказистый… но пусть будет у вас. На удачу.

— Ты взяла его в кладовой Северной башни? — удивился тот.

— Нет. Сшила еще до того, как там побывала, — честно ответила я. — Но, видимо, мы с Аэллиной Лейстон и впрямь связаны. Это ведь в ее вещах я нашла приглашение на прием?

— Да, — подтвердил Нориан, приняв тряпичного феникса из моих рук. — Тогда я хотел проверить, почувствуешь ли ты их. Спасибо, Ида.

«Спасибо, Ида», — прозвучало с какой-то особой теплотой и нежностью, и у меня в который раз перехватило дыхание. Моменты, которые я сейчас проживала, казались такими волшебными, что я была готова остаться в них навечно. Хотелось, чтобы весь мир застыл, замер в безмолвии, вычеркнув из своего существования само время, а мы остались здесь вдвоем — на парящем высоко над землей небесном острове…

Непроизвольно коснувшись пальцами кулона, я улыбнулась Нориану. А когда он улыбнулся в ответ, прогремел гром.

Тучи, собирающиеся последний час, наконец разразились проливным дождем. Но где-то далеко впереди, вопреки всему, по небу разливались золотистые лучи закатного солнца…