ГЛАВА 24

— Поверить не могу! — в который раз повторил доктор. — Нор, ты понимаешь, что это настоящее чудо?

Я уже сбилась со счета, сколько раз за последние несколько часов услышала слово «чудо». Шайн провел доскональный осмотр, напичкал меня всевозможными лекарствами, светил в глаза магическими огоньками — это по его словам, так как я не видела ни намека на свет, — и составил новый перечень рекомендаций, необходимых для моего скорейшего восстановления. Словом, изучил во мне все, что только можно, помимо личностных искр. Касаться их пока было небезопасно, следовало дождаться момента, когда я окончательно пойду на поправку.

— Я никогда не вру своим пациентам, — произнес доктор после осмотра. — Всегда считал и считаю, что бессмысленно скрывать правду, щадя их нежные чувства. Поступлю так и сейчас. Шансы на то, что зрение к вам вернется, мисс Трэйндж, крайне невелики.

— Шайн… — В голосе лорда Снэша прозвучало предостережение.

— Но, — ровно продолжил тот, — учитывая вашу уникальность во многих аспектах, полагаю, что даже этих шансов может оказаться достаточно. Во всяком случае после того, как вам удалось выкарабкаться с того света, возвращение зрения не кажется таким уж невозможным.

Пока лорд Снэш переносил доктора в обратно институт, Росс принес мне только что приготовленный куриный суп. Аппетита у меня не было никакого, но угрозой накормить меня с ложечки я прониклась и начала через силу есть самостоятельно. Поначалу это давалось тяжело, мне было трудно даже набрать еду и тем более ее проглотить, но постепенно я приноровилась, и у меня стало получаться. К счастью, тонизирующие средства, которыми меня напичкал доктор Шайн, сработали быстро, и я уже не чувствовала себя обессиленной от одного незначительного движения.

Поправиться мне хотелось больше, чем не хотелось есть, поэтому помимо супа я заставила себя съесть яблочное пюре и выпить горячий отвар. Все это заняло немало времени, а лорд Снэш все не возвращался. Я понимала, что у него могли возникнуть какие-то неотложные дела, но на душе все равно было неспокойно. С тех пор как он перенес сюда доктора, я больше не слышала ни свиста ветра, ни каких-либо других доносящихся с улицы звуков. Должно быть, он сделал защитный барьер непроницаемым. Зачем? Чтобы, в случае чего, я оставалась в неведении? Это отнюдь не успокаивало.

Я пыталась расспросить Росса о нынешнем положении дел в Дрейдере, но он отмалчивался. Кажется, камень разговорить было проще, чем этого непрошибаемого рейанца.

Волнение еще долго не давало мне заснуть, но усталость в конце концов взяла свое, и я провалилась в легкую дремоту, уже вскоре обернувшуюся глубоким сном.

Проснувшись, я, как и накануне, не сразу поняла, где нахожусь. В сонном сознании промелькнула неясная мысль, что я сплю в своей каморке у лестницы, а на дворе стоит глубокая ночь. Это уже позже, спустя мучительно долгое в моем восприятии время, ко мне пришли воспоминания.

Стало страшно. Страшно оттого, что я не знала, который час. Не знала, находится ли в комнате кто-то еще. Не знала, сколько времени я проспала.

Умом понимала, что бояться нечего, но стоящая перед глазами чернота пугала, вызывала готовую захлестнуть меня панику, и бороться с этим было нелегко. Стараясь делать глубокие вдохи и следить за дыханием, я снова закрыла глаза. Так было проще успокоиться и поверить, что я вижу черноту лишь потому, что смежила веки.

Какая все-таки ирония… Люди так боятся тьмы, прячутся от нее, бегут, не выходят на улицы по ночам, только бы не столкнуться с ее порождениями. А она всегда рядом — неотступно, неуловимо. Чтобы встретиться с ней лицом к лицу, достаточно лишь закрыть глаза. Чтобы подпустить ее совсем близко, нужно лишь ослепнуть…

Вскоре мне удалось вновь заснуть, а когда я проснулась в следующий раз, увидела рядом знакомый светящийся силуэт.

— Лорд Снэш! — тут же вырвалось само.

— Доброе утро, Ида, — судя по голосу, он улыбался. — Могу я попросить тебя называть меня по имени?

Не находись я в горизонтальном положении, упала бы.

— Вас? По имени? — со смесью недоверия и неуверенности переспросила я.

— Меня зовут Нориан, — явно с той же улыбкой напомнил он и, не дав мне ответить, спросил: — Как ты себя чувствуешь?

Прислушавшись к себе, я обнаружила, что мне стало намного лучше. Со зрением прогресса не было, но зато ушли ломота и боль во всем теле, а горло перестало першить.

— Спасибо, гораздо лучше. — Я невольно ответила на его улыбку. — Сейчас утро?

— Одиннадцать часов утра, — подтвердил он.

— Разве… — Я замялась. — Разве вам не нужно проводить занятия в институте?

На этот раз Нориан помедлил, прежде чем ответить.

— Сегодня занятия отменены, — наконец произнес он.

Нехорошее предчувствие, охватившее меня минувшим вечером, окрепло и переросло в подозрение.

— Что-то произошло, да? Вы поэтому вчера задержались?

Как и предполагалось, рассказывать об этом Нориан не хотел. Но, видимо рассудив, что если я не буду знать наверняка, то напридумываю себе еще больших ужасов, сообщил:

— Прорыв. Теперь они происходят практически каждую ночь. Вчера один из самых серьезных произошел прямо возле института.

Мое сердце упало.

— Это может быть связано с Алексой? — взволнованно спросила я. — Она может как-то ослаблять барьер или притягивать тьму?

Нориан вздохнул.

— На барьер действительно воздействуют изнутри, пытаясь его ослабить уже не в первый раз. Но дело не в Алексе. Она ни при чем.

— Но как же…

— Она действительно страдает сомнамбулизмом, — ответил он на мой недосказанный вопрос. — Мне об этом известно давно, как и леди Лейдаль. Ее отец генерал Найрес подавил крупнейшее восстание, среди участников которого были те, кто впустил в себя тьму. Это не прошло для него бесследно. Тьма всегда пытается отомстить, и в тот раз она оставила свой след на его дочери. Алекса родилась светловолосой и голубоглазой, как ее отец. Но в один день ее волосы и глаза потемнели, тогда же начались первые приступы. Она принимает лекарства, но их действия не всегда хватает. Поэтому, несмотря на высокое количество личностных искр и происхождение, ее и не приняли на факультет аэллин.

Я была ошарашена.

Даже представить такого не могла! Хотя это действительно многое объясняло — прежде я не раз задавалась вопросом, почему Алекса поступила всего лишь на факультет ниллэ. Не из-за цвета волос же, в самом деле…

Но вместе с тем я испытала изрядную долю облегчения оттого, что она ни в чем не виновата. Скорее уж виновата была я, поскольку позволила себе думать о ней плохо.

— Но если это не Алекса, — спустя недолгую паузу медленно произнесла я, — тогда кто ослабляет барьер?

— Понятия не имею, — честно признал Нориан. — Но, кто бы это ни был, он успешно пользуется болезнью Алексы, чтобы отвлекать от себя внимание. Этот человек должен обладать огромной силой воли и разбираться в высокой магии, чтобы призывать тьму в самом защищенном месте в империи, оставаясь при этом непойманным.

Немного помолчав, он резко сменил тему:

— Не хочешь попробовать встать?

Я хотела. Даже не просто встать, а дойти до ванной и привести себя в порядок… хотя вряд ли у меня бы это получилось, учитывая слепоту. Доктор сказал, что на время моего бессознательного состояния замедлил все процессы в моем организме. Еще вчера эта «заморозка» начала ослабевать, а сейчас все окончательно пришло в норму. Я чувствовала ужасную неловкость и не представляла, как об этом сказать. Да я сгорю со стыда, если попрошу лорда отвести меня в уборную!

— Позволь, я кое с кем тебя познакомлю, — произнес тем временем Нориан, после чего, вложив мне в руку какой-то металлический предмет, попросил: — Позвони в этот колокольчик.

Буквально через несколько секунд после того, как я выполнила требуемое, в комнату кто-то вошел. Могла бы поклясться, что не Росс — его присутствие я уже научилась распознавать.

— Это Дайла, — представил неизвестную Нориан. — Твоя личная помощница. Росс бывает занят обязанностями по дому, поэтому рядом с тобой всегда будет находиться она.

— Приятно познакомиться, леди, — учтиво произнесла женщина.

Мне с трудом удалось сдержать громкий вздох облегчения. Я почти не удивилась тому, насколько предупредительным и тактичным оказался Нориан. Другого от него вряд ли можно было ожидать.

Несмотря на приход Дайлы, встать мне помог он сам. Подав руку, осторожно придерживал за талию, пока я неуверенно садилась на кровати и опускала ноги на пол. Едва поднявшись, я тут же пошатнулась и точно упала бы, если бы не Нориан.

Находиться столь близко к нему, особенно остро из-за слепоты чувствовать каждое его прикосновение было так странно и вместе с тем волнующе. Даже удивительно, что, пребывая в таком плачевном состоянии, я еще обращала внимание на подобные вещи.

Нориан довел меня до двери ванной комнаты, где буквально передал в руки Дайлы. Когда он нас оставил, та тут же захлопотала вокруг меня, действуя с поразительной ловкостью и проворством. Я не знала, как она выглядит на самом деле, но представляла ее слегка полноватой женщиной средних лет — какой-то по-домашнему уютной, простой, но не глупой.

Ее обращение «леди» резало слух, и когда я попросила звать меня Идой, она легко согласилась. Помогла снять то, что было на мне надето, — ночная рубашка, кажется, — и забраться в ванну.

Весь следующий час я провела, нежась в горячей, источающей аромат эфирных масел воде. Сперва я испытывала некоторое смущение, но уже вскоре оно исчезло благодаря Дайле, которая занимала меня непринужденной беседой. Она много смеялась, и ее смех был таким же приятным и уютным, как голос. Как и она сама в моем представлении.

— У вас такие красивые волосы! — восхищалась она, когда мыла мне голову. — Шелковистые и такого чудесного цвета!

— Большинство находит этот цвет слишком темным, — с улыбкой заметила я.

— Какой же он темный? — удивилась Дайла. — Русый, а на свету — рыжий, как заходящее солнце!

Конечно, легкая рыжинка в моих волосах присутствовала всегда, но явной и бросающейся в глаза не была. Акцентировать на этом внимания я не стала, подумав, что Дайла просто преувеличивает из желания меня отвлечь и приободрить.

После ванны я надела сорочку и халат, ткань которых на ощупь напоминала шелк. Обулась в предложенные мне мягкие тапочки и, пока Дайла сушила мне волосы с помощью дорогостоящего артефакта, чувствовала себя человеком. Приятное ощущение чистоты пересилило неловкость, возникшую из-за того, что я надела не свои вещи. Умом понимала, что, учитывая ситуацию, в этом нет ничего такого — просто необходимость, не более. Нориан благодарен мне за свое спасение, и покупка одежды для него — не заслуживающий внимания пустяк. Но определенную дозу дискомфорта из-за этого все равно испытывала.

Через некоторое время после того, как я вышла из ванной, в комнату вернулся Нориан. Отпустив Дайлу, он хотел помочь мне прилечь на кровать, но я неожиданно для самой себя попросила о другом:

— Мы не могли бы выйти на балкон?

Воздух на улице был прохладным и свежим, но не холодным благодаря окружающей небесный остров магии. Напоенный ароматами, доносящимися со стороны гор, он охотно наполнил легкие, заставляя дышать ровно и глубоко.

— Сколько сейчас времени? — спросила я, ощущая под пальцами чуть шершавые деревянные перила.

— Почти вечер, — отозвался Нориан. — Солнце скоро будет садиться.

— А вы не могли бы… — Я чуть помедлила, сомневаясь, не прозвучит ли моя просьба слишком странно. — Не могли бы описать то, что сейчас видите?

Если Нориан и удивился, то ничем этого не выдал. Усадив меня на стоящий на балконе стул, укрыл взявшимся откуда-то одеялом и с отчетливо улавливаемой в голосе улыбкой произнес:

— Солнце находится впереди нас, на западе, но прячется за пышными облаками. Подступающий вечер смешивает на небесной палитре все оттенки золотого и алого. Вдалеке виднеется неспешно плывущий небесный остров, принадлежащий дому Кангов. На нем — резиденция, чьи куполообразные крыши горят под солнечными лучами, а кроны кленов кажутся особенно яркими мазками, наложенными на холст. Справа от нас, на севере, простираются горы Нордред — самые высокие во всем Артогане. Их не видно, но иногда северный ветер Айхал зачерпывает на их верхушках пригоршни снега и приносит сюда. Рассыпает, и тот, подсвеченный солнцем, кажется мерцающей волшебной пылью.

— Спасибо, — на выдохе поблагодарила я, живо представив все, что он описал.

— А еще я вижу красивую девушку, — с той же улыбкой в голосе продолжил Нориан. — Солнечные лучи мягко касаются ее лица и путаются в распущенных рыжих волосах. У нее глаза цвета темного янтаря и задумчивый, устремленный вдаль взгляд. Она добрая, самоотверженная и храбрая, как героиня древних сказаний. Целеустремленная и упрямая. Временами кажется, что эта девушка не из нашего мира. Что она — посланница самого Пресветлого. Хранительница одного не заслуживающего такого дара феникса…

Я даже не заметила, как перестала дышать. Подскочив, сердце билось где-то в районе горла, а все внутри замерло, скрутилось тугим узлом.

Я правда все это слышу? Или вместе со зрением повредился и мой слух?

Стоило пройти через всю ту боль и лишиться зрения, только чтобы прожить этот момент… услышать эти слова, сказанные им.

«Он просто благодарен тебе за спасение, Ида! — мысленно напомнила я себе. — Не придумывай то, чего нет, и не теряй голову!»

Внезапно и этот удивительный момент, и наше уединение нарушил голос Росса:

— Простите, что прерываю, мой лорд. Пожаловал ваш младший брат. Проводить его в гостиную или вон?

Судя по интонации, слуга предпочел бы второе.

— В гостиную, — несколькими секундами позже разочаровал его Нориан. — Передай, что я скоро спущусь.

— Лорд Снэш, — позвала я, когда Росс ушел, и тут же, пересилив себя, исправилась: — Нориан… Если ваш разговор с братом будет как-то касаться меня, можно мне при нем присутствовать?

Ожидала, что он мне откажет, и даже успела морально на это настроиться. Но Нориан согласился, только сказал, что сперва выяснит, зачем заявился Кайл.

Уведя меня с балкона и усадив в стоящее в комнате кресло, Нориан ушел. Правда, рядом тут же появилась Дайла, своим разговором мешающая мне прислушиваться к тому, что происходило внизу. Конечно, визит Кайла мог быть вызван чем угодно, но я буквально нутром чувствовала, что он действительно так или иначе связан со мной. Пусть я ослепла, но по-прежнему хотела докопаться до правды и о себе, и о гибели родителей. Оставалось надеяться, что, если у Кайла появилась важная информация, Нориан позволит мне ее узнать и не станет ничего скрывать.

Да… в моем теперешнем положении только и оставалось, что надеяться. Взять все в свои руки и что-то предпринять я сейчас, к сожалению, не могла.

Часто спрашивать, сколько времени, уже вошло у меня в привычку. Поэтому я точно знала, что прошло одиннадцать минут перед тем, как братья Снэши вошли в комнату.

Даже попытайся Кайл скрыть свое присутствие, у него бы это не вышло. Его, как и Нориана, я тоже видела светящимся силуэтом, только свет его был более холодным. Дайла незамедлительно нас покинула, и после ее ухода в комнате повисла тишина. Она не продлилась долго, но заставила нервничать и вызвала ощущение, что случилось нечто плохое.

Кажется, со своими нехорошими предчувствиями я скоро стану параноиком…

— Здравствуй, Ида, — впервые за все время Кайл обратился ко мне по-человечески. Без насмешки, угрозы, раздражения и прочих негативных эмоций. — Рад, что тебе лучше.

Прозвучало вполне искренне.

— Спасибо, — коротко отозвалась я.

Следующие слова он уже произнес куда более привычным, чуть насмешливым и легким тоном:

— Что ж, с позволения моего дорогого брата я расскажу о том, что сегодня узнал. Хотя, должен заметить, определенные догадки у меня появились задолго до этого, но уверен я не был. Не возражаете? — без перехода спросил он и, не дожидаясь позволения, опустился в соседнее с моим кресло.

Нориан тем временем встал около меня.

— Поскольку я обладаю множеством талантов и не обделен искрами, — не страдая от скромности, продолжил Кайл, — мне удалось добраться до тщательно охраняемого сейфа еще одного моего дорогого брата. Речь о Рэйне, разумеется. Любопытно, что помимо ценных для него вещиц я обнаружил там утерянную страницу, на которую так хотел взглянуть Нор. Хотя этот клочок бумаги и так находился в сейфе, на него вдобавок была наложена дополнительная охранная магия, отводящая глаза. И это еще не все. Мне пришлось совершить кражу из семейной библиотеки, чтобы отдать книгу, откуда была вырвана страница, особому эксперту. Выяснилось, что нашу семейную ценность пропитали специальным, завязанным на магии составом. И эта магия, по сути, схожа с той, которую применили для покушения на Нора.

Осмыслив сказанное, я не сдержала удивления.

— То есть на Нориана пытались воздействовать еще там, в библиотеке? Поэтому ему стало так плохо?

— Конечно, можно было бы списать все на паранойю нашего отца, но состав, по всем признакам, был изготовлен специально для Нора, — произнес Кайл. — При всем недопонимании и напряженности в отношениях, пытаться убить собственного сына он бы не стал.

— Значит… — медленно произнесла я, решаясь озвучить очевидное. — Все это дело рук вашего старшего брата?

— Хотелось бы верить, что нет, — заговорил молчавший до этого Нориан. — Но в настоящий момент все указывает на него.

У меня голова пошла кругом. Нет, Рэйн изначально мне не слишком нравился, хотя я толком и не понимала почему. Но чтобы он решил избавиться от Нориана, родного брата…

— Зачем? — озвучила я свое недоумение.

— А вот теперь мы подобрались к самому главному, — охотно продолжил Кайл. — К содержимому той пресловутой страницы.

Перебив его, рассказывать начал Нориан. И чем больше он говорил, тем все в большее потрясение я приходила. Слушала его ошарашенная, затаив дыхание.

Нориан сказал, что имя на обложке найденного мною дневника изначально показалось ему знакомым. Он предполагал, что мог видеть его в записях своего знаменитого предка, которые хранились в доме Снэшей как семейная реликвия. И не ошибся. На вырванной странице действительно значилось имя «Аэллина Лейстой». Точнее, это были имя и фамилия.

— Этой информацией владеют немногие, но тебя она касается напрямую, поэтому ты имеешь право знать, — произнес Нориан, свет которого стал ярче. — Сейчас уже мало кто помнит, почему нареченных фениксов называют аэллинами. Первоначально Аэллина — это имя. Так звали девушку, которая около шестисот лет назад поступила в Академию света, существовавшую на месте нынешнего института. Она бежала из дома, чтобы начать самостоятельную жизнь и исполнить давнюю мечту — обучиться магии. Там, в академии, она познакомилась с Лосценом Снэшем, с которым у них возникли взаимные чувства. Любовь. Настоящая любовь. Светлая, чистая, обладающая удивительной силой.

Он сделал короткую паузу.

— С ними двоими связана малоизвестная легенда, которую в нашей семье считают реально произошедшими событиями. Когда случился самый крупный в новой истории Артогана прорыв, именуемый «Кровавым светом», Аэллина находилась в Северной башне вместе с остальными студентами. Многие из них рвались в бой, но фениксам был отдан четкий приказ защищать их и не позволять участвовать в битве. Исключение составляли лишь пятикурсники и профессора, обладающие необходимыми силами, чтобы присоединиться к легионам фениксов. Северная башня была защищена сильнейшим, созданным совместными усилиями куполом. Когда покрывающий академию барьер пал и на территорию хлынули порождения тьмы, башня устояла. Но началась кровавая бойня, которая происходила на глазах всех тех, кто находился в башне. Не только академия, но и весь Дрейдер, даже практически весь Артоган погряз в крови и хаосе. Первому легиону фениксов, возглавляемому Лосценом, удалось подавить прорыв близ академии, и они отправились в город.

— Сейчас начнется самое интересное, — вставил Кайл, явно не испытывающий особого пиетета перед историей своего рода.

Не обратив на него внимания, Нориан продолжил:

— Фениксы проигрывали, но держались из последних сил. Порождения расчищали путь для самой тьмы, желающей войти в империю. Точно неизвестно, что произошло в Северной башне, но Аэллина выпрыгнула из окна. Согласно легенде, она почувствовала, что Лосцен серьезно ранен, а затем ей явился сам Пресветлый. Спрыгнув с самого высокого этажа, она должна была разбиться, но этого не произошло. В тот же самый момент Лосцен, в свою очередь, почувствовал угрожающую ей опасность, и связь между ними достигла апогея. Она была столь сильной, что Лосцен сумел, невзирая на разделяющее их расстояние, передать Аэллине ровно половину своих сил. И она, почти достигнув земли, внезапно взлетела ввысь на огненном, развернувшемся за ее спиной крыле.

— А потом отыскала своего прекрасного феникса и внесла свой вклад в победу над тьмой, — вновь встряв, хмыкнул Кайл.

Конечно, я этого не видела, но показалось, что Нориан наградил его недовольным взглядом.

— Говорят, что Лосцен и Аэллина, разделив силы, преумножили их в разы, — добавил он. — Стали подобны двум огненным духам, возглавившим уцелевшие легионы. Они одержали верх над тьмой, пожертвовав всем — своими силами, крыльями, тогдашней жизнью и всеми непрожитыми. Распавшись на эфирные частицы, вознеслись к Пресветлому. Об Аэллине практически ничего не известно — лишь то, что в академию она поступила под другим именем. Имя «Аэллина» знал только Лосцен. Он же перед смертью назвал его, а находящиеся рядом фениксы услышали и после, как дань уважения к великой любви, стали называть так своих избранниц. Случившийся тогда всплеск силы затронул многих. Согласно Второму закону света не все напитанные силой эфирные частицы исчезают без следа. Некоторые находят себе новых носителей — в большинстве случаев это не приводит к заметным последствиям. Но если таких частиц слишком много, рано или поздно они могут проявиться у носителя или его потомков.

— Можно, я скажу проще? — в третий раз нетерпеливо встрял Кайл. — Появившейся силе нужно было куда-то деться. Часть улетела куда-то в небо, а часть, с большой долей вероятности, нашла себе нового хозяина. Словом, ты, мышка, опять же, с большой долей вероятности, можешь оказаться потомком этого самого «нового хозяина». И носителем силы соответственно.

Хоть он и сказал «проще», легче для восприятия это все не стало. Меня как будто чем-то тяжелым по голове ударили.

— Кстати, сомневаюсь, что ты можешь поглощать свет одного только Нора. Я, например, такой же дальний родственник Лосцена, как и он. Так что вполне возможно, со мной этот трюк тоже сработает. Предлагаю проверить…

— Нет! — отрезал Нориан.

— Не сейчас, конечно, — невозмутимо закончил мысль Кайл. — Позже, когда мышка… то есть мисс Инида Трэйндж поправится.

Я не знала, что сказать и даже что думать. Осознать всю свалившуюся информацию было совсем непросто, а уж то обстоятельство, что во мне есть какие-то особые эфирные частицы, — и подавно.

А еще, что особенно странно, эта теория казалась мне немного неправильной. Не знала и не могла объяснить, чем именно, но это ощущение некоей неправильности и недосказанности ощущала предельно отчетливо.

— Это только предположение, — словно прочитал мои мысли Нориан. — Но оно многое объясняет. В том числе и тот факт, что ты нашла дневник, который принадлежал Аэллине. И что мы оба, в отличие от остальных, его видим.

Кайл напомнил о себе в очередной раз:

— Мог бы и мне его показать. Заодно мою версию проверили бы — увижу его или нет.

Пока они говорили, я все смотрела за спину Нориана, где не так давно мне почудилось сотканное из огня и света крыло. Оно прекрасно вписывалось в выстроенную теорию и служило лишним подтверждением ее правдивости. И все же…

Я тряхнула головой, отгоняя неясное волнение и беспокойство.

Еще раз мысленно прокрутив все, что узнала, в том числе и о покушении на Нориана, я сделала главный вывод:

— Полагаете, совершенные покушения и призывы тьмы могут быть как-то связаны с этой нашей… особенной связью? Простите за тавтологию.

— Возможно, — согласился Нориан и с предельной серьезностью добавил: — Это держится на уровне государственной тайны, Ида, но раз зашла речь, я скажу — в последнее время сторонников тьмы среди подданных Артогана становится все больше. Постоянно плетутся заговоры, происходят попытки восстаний. Многие хотят впустить тьму в империю, совершить переворот и получить от нее власть. Не императорский дворец, а бывшая Академия света и нынешний Институт аэллин всегда были главным оплотом, главной крепостью, падение которой будет означать конец всему. Сейчас угроза как никогда серьезна. Но мы не сможем вычислить заговорщиков, если станем действовать слишком открыто. Приходится быть осторожными. Вдобавок, как ты правильно заметила, их действия могут быть связаны непосредственно с нами. Сила взаимодействия Лосцена и Аэллины смогла сдержать тьму в прошлый раз, и это может повториться снова.

— А еще мы до сих пор не знаем, кто способствовал твоему избранию на церемонии, — напомнил Кайл и без перехода выразительно фыркнул: — Поскольку, несмотря на задействованные ресурсы, никто до сих пор этого не понял, рискну предположить, что в кои-то веки на церемонии изъявил свою волю сам Пресветлый.

От переизбытка впечатлений и мыслей у меня неожиданно разболелась голова. Странное чувство некоторой неправильности дополнилось ощущением, что я упускаю что-то очень важное. Еще и глазам вдруг стало больно, из-за чего я непроизвольно их потерла.

— Ну все, на сегодня разговоров достаточно, — похоже, мои действия не укрылись от внимания Нориана. — Иде нужно отдыхать и принять лекарства.

Мне бы хотелось продолжить разговор, но внезапно навалившаяся усталость взяла свое. Даже думать было физически больно.

Росс явился по первому зову и с превеликим удовольствием, которого я не видела, но чувствовала, проводил Кайла до выхода. Правда, перед уходом тот пообещал, что непременно заглянет завтра утром.

Несмотря на приход Дайлы, Нориан сам помог мне лечь в постель и сам же дал необходимые для приема по расписанию лекарства. Затем подоткнул одеяло и, склонившись, запечатлел на моем лбу короткий поцелуй. Я покрылась дрожью с головы до пят и не успела отреагировать на этот жест, как он вышел из комнаты. А я вслед за его уходом практически мгновенно провалилась в сон.

Как говорил доктор Шайн, стремительно накрывающий и глубокий сон — первый шаг к быстрому выздоровлению.