ГЛАВА 23

Из комнаты я вышел с четким осознанием того, что нужно делать. Служба в Приграничье научила подавлять чувства, мешающие мыслить с рациональной холодностью. Запирать их на ключ, игнорировать, и сейчас требовалось именно это.

— Подготовь все необходимое для транспортировки, — оказавшись в кабинете, велел Шайну. — Я перенесу Иду к себе домой.

И, прежде чем он успел ответить, переместился в жилой корпус факультета ниллэ. Сидящие в гостиной студентки, увидев меня, вскочили со своих мест и изобразили реверанс. На их лицах отчетливо читался вопрос, что я здесь делаю и почему фениксы в последние сутки появляются в этом корпусе так часто.

— Где комната Иниды Трэйндж? — спросил, обращаясь одновременно ко всем.

С ответом они не спешили. Прятали глаза, кусали губы, отмалчивались в явной надежде, что ответит кто-то другой.

— Мне повторить вопрос? — позволил тени раздражения отразиться в голосе.

Они отмерли, как по команде. Одна из студенток, имени которой я не помнил, негромко проговорила:

— В конце коридора… я могу проводить.

Кивнул, принимая несмелое предложение, и, дождавшись, пока девушка подойдет к выходу из гостиной, двинулся следом.

Неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем Ида очнется, и как долго продлится ее восстановление. Можно было попросить дворецкого или какую-нибудь однокурсницу собрать ее вещи, но, учитывая всеобщее к ней отношение, делать этого я не хотел. Самому вторгаться в ее комнату тоже казалось не слишком красивым, но это было необходимо. Шайн предложил попробовать один новаторский метод лечения, основанный на сложной магии. Он использовал его для экстренного восстановления фениксов, которые, исчерпав силы, впадали в беспамятство. Суть заключалась в том, что брался личный, важный для пациента предмет, которым могло быть что угодно. С помощью особого заклинания с этого предмета считывалась аура, часть которой затем добавлялась в лекарственный эликсир. Предмет в данном случае выступал как якорь, связывающий владельца с нашим миром, а эликсир восстанавливал физические силы. В большинстве случаев этот метод срабатывал… правда, в таких тяжелых случаях, как у Иды, прежде не применялся.

Решение перенести Иду к себе домой не вызывало сомнений. Оставлять ее во врачебном кабинете было рискованно. Тот, кто был причастен к совершенному на меня покушению, находился где-то поблизости и, возможно, знал о некоторых особенностях Иды. Выставить охрану и усиленную магическую защиту во врачебном крыле, не привлекая тем самым внимания, тоже было невозможно. К тому же сейчас не следовало доверять никому. Вообще. Без исключений. И единственное место, где Ида могла находиться в полнейшей безопасности, — мой личный небесный остров, надежно защищенный от всякого рода вторжений.

Пока мы шли по жилому коридору, я все-таки вспомнил имя сопровождающей меня студентки. Лайра Хоара. Посредственный уровень искр, посредственные знания — неудивительно, что ее имя легко выветрилось из памяти. Единственное, благодаря чему его все-таки удалось вспомнить, — это постоянное общение Лайры с небезызвестной Эмбер Шайдар.

Когда мы, дойдя до конца коридора, остановились у расположенной около лестницы двери, подумалось, что это неудачная шутка. За такими дверьми в институте обычно располагались кладовые, а никак не жилые комнаты.

— Хотите сказать, что Инида Трэйндж живет здесь? — спросил я, хотя подсознательно уже знал ответ.

Не успела девушка подтвердить мои предположения, как рядом появился дворецкий, который, склонив голову, произнес:

— Мое почтение, лорд Снэш. Могу ли я быть вам чем-нибудь полезен?

От вида его заискивающей полуулыбки внутри снова всколыхнулась злость.

— Можете, — ответил тем не менее ровно. — Мне необходимо войти в комнату Иниды Трэйндж. Я так понимаю, данная комната находится за этой дверью?

Наблюдать, как заискивающее выражение лица дворецкого сменяется на испуганное, было противно и смешно. Картина в голове сложилась предельно ясная, и его реакция сполна подтвердила ее правдивость.

— Да, — с небольшой заминкой произнес дворецкий. — Но, боюсь, без мисс Трэйндж внутрь не попасть…

Только после его слов, обратив внимание на дверь, я заметил покрывающий ее защитный полог. Сильный, сотворенный с использованием заклинания высокого порядка — на короткий миг даже почувствовал гордость за Иду, сумевшую его создать. Но на смену ему быстро пришла усилившаяся злость от понимания того, зачем ей вообще потребовалась такая защита.

Осторожно приподняв полог точно невидимую вуаль, взялся за дверную ручку. Но, прежде чем войти, поинтересовался:

— Разве в жилом крыле недостаточно свободных комнат?

Дворецкий побледнел и проблеял нечто невнятное о недостатке мест, но слушать эти бредни я не стал.

— Вы уже сполна продемонстрировали свою предвзятость, некомпетентность и ограниченность ума. — Голос прозвучал резко, хотя я старался держать себя в руках. — Ваше увольнение — вопрос пары часов, поэтому советую собирать вещи уже сейчас.

Войдя в комнату, захлопнул за собой дверь, не в состоянии больше терпеть окружающее, буквально пропитавшее воздух лицемерие.

Я сказал — комнату? Нет, это была не комната. Скорее каморка или чулан, куда зачем-то поставили старую кровать и покосившийся письменный стол. Казармы служащих в Приграничье — и то краше. Пресветлый… как она жила здесь все это время?

Присмотревшись внимательнее, отметил, что, несмотря на условия, Ида все-таки сумела создать здесь своеобразный уют. В этой комнатушке царили идеальный порядок и чистота. Кровать была застелена ажурным покрывалом явно ручной работы, а стоящая в углу швейная машинка непрозрачно намекала на то, кто его сшил. Многочисленные библиотечные книги выстроились в стройные стопки на столе, на спинке заменяющего вешалку стула — аккуратно расправленная форма для боевой магии.

А еще здесь присутствовал свежий, чуть сладковатый запах. Ее запах. Так пахнут полевые цветы после недавно прошедшего дождя; так пахнет напоенный весенним солнцем воздух, когда после морозов приходит долгожданное тепло. Земляника и мед.

Остановившись в центре комнаты, непроизвольно замер осматриваясь. Рыться в чужих вещах не собирался, но взять какую-то одну вещь было необходимо. Взгляд скользнул по щетке для волос, канцелярским принадлежностям, швейной машинке… последняя для Иды определенно была дорога, но не тащить же с собой ее?

Личных вещей у Иды имелось крайне мало. Кусочек мыла, заколка, несколько лент для волос, небольшое круглое зеркальце, потрепанная, смутно знакомая тетрадь…

Тетрадь? Да. Та самая, куда она записывала свои стихи. Похоже, я нашел, что искал.

Когда взял ее в руки, на несколько коротких мгновений пальцам неожиданно стало горячо. Ощущение было скорее неожиданным, чем неприятным, и заставило выронить тетрадь. Упав на пол, она раскрылась примерно посредине, обнажая исписанные неровным почерком страницы. Я не собирался читать стихи — это было бы по меньшей мере подло. Они были чем-то слишком личным и сокровенным; отражением той части души, в которую нельзя входить без приглашения.

Но когда поднимал тетрадь, взгляд помимо воли зацепился за последние строки внизу страницы:

Строчки были выведены неровно, как если бы их очень торопились записать. Так бывает, когда мысль опережает скорость движения руки и ты боишься, что она ускользнет.

Простые слова, складывающиеся в такое же простое четверостишие. Но они задели что-то глубоко внутри меня, отозвались в прилившей к вискам крови. Интересно, кому эти строки посвящались?

Сбросив мимолетное наваждение, еще раз окинул комнату беглым взглядом и перенесся во врачебное крыло.

— Ты же понимаешь, что я не могу дать никаких гарантий? — встретил меня вопросом Шайн. — Неизвестно, как переход скажется на ее состоянии.

В кабинете остро пахло табаком. Обычно Шайн курил на улице, и повисший в воздухе дым показывал, насколько он нервничает.

— Я не смогу быть спокойным, оставив Иду в институте, — ответил, протянув ему тетрадь. — Это для эликсира подойдет?

Быстро, но внимательно ее осмотрев, Шайн кивнул и в свою очередь передал мне исписанный лист вместе с набитой лекарствами сумкой.

— Я буду навещать ее два раза в день. Здесь подробные инструкции насчет того, что и как нужно делать в мое отсутствие. И, Нор… — последовала короткая пауза. — Я правда не могу дать никаких гарантий, что после перехода через свет ей не станет хуже.

— Но если она останется здесь, никаких гарантий тоже нет. Ведь так?

— Я бы сказал, — не отводя взгляда, произнес Шайн, — что она в любом случае не переживет грядущую ночь и мои инструкции тебе не понадобятся. Как бы нам всем ни хотелось обратного.

Не став спорить и в очередной раз подавив поднимающиеся из глубин души эмоции, я вошел в смежную комнату. Ида лежала в той же позе, что и до моего ухода. Бледное, сливающееся с тоном простыней лицо оставалось все таким же бесстрастным, окутанным легкой вуалью умиротворения. Если бы не усилившиеся тени под глазами, можно было бы подумать, что она просто спит.

Посмотрел на нее несколько долгих секунд, после чего осторожно взял на руки. Каскад спутанных волос загорелся под лучами заглянувшего в окно закатного солнца. Но ни солнце, ни даже мое яркое сияние не заставили сомкнутые веки дрогнуть.

Запечатлев на холодном лбу короткий поцелуй, — как испокон веков делали фениксы, желая поделиться с кем-то благословением Пресветлого, — прижал Иду к себе и решительно шагнул в открывшийся световой проход.

Ида

Я никогда не была в пустыне и могла только догадываться, как чувствует себя затерявшийся в ней человек. Но сейчас ощущала себя именно таким человеком, много дней находящимся под неумолимым палящим солнцем, страдающим от жажды и нестерпимой сухости во рту и даже глазах. Под веки словно насыпали колючего песка, малейшая попытка пошевелиться причиняла нестерпимую боль во всем теле.

С трудом приоткрыв глаза, увидела перед собой лишь абсолютную черноту.

«Пресветлый, я что, ослепла?!» — промелькнула в гудящей голове ужасающая мысль.

Сознание было сонным и ватным, застланным пеленой путающего мысли тумана. Связно думать не получалось, и я совершенно не представляла, что происходит и где я нахожусь.

Хотелось позвать кого-нибудь, но я не могла говорить. Горло словно оцарапали жесткой наждачной бумагой, и оно болело как при ангине. Кажется, в последний раз мне было настолько плохо во время серьезной болезни в детстве…

Следующая пробившаяся сквозь плотный туман мысль привела меня в еще больший ужас. Я вспомнила о лорде Снэше. Вспомнила, как он находился на грани жизни и смерти, которую я так старалась не позволить ему перешагнуть.

Переживания о самой себе тут же ушли, оставив один-единственный волнующий вопрос: он жив? Жив ведь, да?

Облизав пересохшие и, судя по ощущениям, потрескавшиеся губы, я позвала:

— Эй…

Собственный голос показался чужим. Хриплый, севший и тихий, он мог принадлежать древней старухе, разменявшей не один десяток лет.

— Есть здесь кто-нибудь? — Язык ворочался с трудом и казался очень горячим. Я даже ненароком его прикусила, тут же ощутив во рту неприятный металлический привкус.

Где-то неподалеку раздались размеренные шаги, за которыми последовал звук открывшейся двери. Кто-то вошел в комнату… где бы эта комната ни находилась, и, кажется, приблизился к кровати… или на чем я там лежала?

— Вы очнулись, — произнес лишенный эмоций мужской голос.

Он показался мне смутно знакомым, но попытка напрячься и вспомнить, где его слышала, принесла новую вспышку головной боли.

Я выбирала — спросить, где нахожусь или с кем говорю, когда неизвестный сам разрешил мои сомнения:

— Меня зовут Росс. Я — слуга лорда Нориана Снэша, в доме которого вы сейчас находитесь.

— Он жив? — Как только осознала смысл сказанного, задала я самый главный вопрос.

— Лорд жив и пребывает в добром здравии, — последовал незамедлительный ответ.

Я испытала такое колоссальное облегчение, что к и без того раздраженным глазам подступили горячие слезы. Жив… Значит, у меня все-таки получилось. Значит, все было не зря.

Теперь, когда этот момент прояснился, я вернулась к другому волнующему меня вопросу. Задавать его было страшно, но не спросить я не могла:

— Скажите… а сейчас — ночь?

Спросила и напряглась, боясь услышать отрицательный ответ.

Прошло всего несколько коротких секунд, прежде чем Росс ответил, но по ощущениям минула целая вечность.

— Нет.

Сердце оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Во рту стало еще суше, горло сдавил спазм. Я закашлялась. Поблизости тут же раздался плеск, и спустя мгновение моих губ коснулось прохладное стекло. Росс придерживал мою голову, а я пила и пила, глотая воду вместе со слезами от боли, как физической, так и моральной.

Когда я, утолив жажду и шумно дыша, пыталась успокоиться, слуга все тем же лишенным эмоций тоном произнес:

— Вам тяжело говорить, поэтому молчите и слушайте. Вы пробыли без сознания трое суток. Доктор Шайн не давал и процента на то, что вы придете в себя. Но, поскольку никогда нельзя исключать вероятность чуда, все эти дни он наблюдал за вами и проводил необходимые для восстановления процедуры. Накануне вечером дал специально приготовленный для вас эликсир, который, по его словам, являлся вашим последним шансом. Лорд Снэш проводит у вашей постели все свободное время. Этой ночью у вас был сильный жар, который удалось сбить только к утру. Полагаю, это было действие эликсира, который все-таки привел к положительному результату. Доктор предупреждал, что в случае того самого чуда могут быть самые разные последствия. Вы не видите, как я понимаю?

Меня хватило только на слабый кивок.

— Лорд вместе с доктором Шайном прибудут примерно через два часа, — добавил Росс. — Мне уйти или остаться с вами?

— Остаться, — сдавленно проговорила я.

Подумалось, что, окажись я сейчас в одиночестве среди абсолютной черноты, попросту сойду с ума.

Росс разговорчивостью не отличался, но его присутствие все равно приободряло.

Поразительно, как обостряются остальные органы чувств, когда лишаешься какого-то одного. Я слышала шум ветра за окном и легкий шелест занавесок, чувствовала свежий, прилетающий с вершин гор аромат, к которому примешивался горьковатый запах напитавших комнату лекарств.

Спустя некоторое время мне удалось более-менее успокоиться и взять себя в руки. Нужно просто не думать о том, что будет, если зрение ко мне не вернется. Не думать, и все. Не стоит впадать в отчаяние раньше времени, пока еще ничего не известно наверняка.

Но даже если допустить мысль, что моя слепота — навсегда, о сделанном я не жалела. В конце концов, что такое потеря зрения против потери целой жизни? К тому же жизнь Нориана Снэша гораздо важнее моей. Скольких людей он уже спас, следуя своему долгу, и скольких еще может спасти. А я… Что я? Я всего лишь незначительная капля в огромном океане нашего мира.

Мне хотелось узнать о том, что случилось той ночью, когда прогремел взрыв и Нориан оказался при смерти. Но я решила, что спрошу об этом у него самого. А еще решила, что сразу же, как он придет, расскажу ему об Алексе… Пресветлый, только бы не было слишком поздно! Только бы за минувшие дни больше не случилось ничего страшного и никто не пострадал!

Я спрашивала у Росса, сколько сейчас времени, слишком часто, но он не раздражался и со свойственной ему бесстрастностью мне отвечал. Именно сейчас, находясь среди кромешной темноты, я впервые возненавидела время, которое тянулось как никогда медленно. Хуже всего было то, что я не могла сама посмотреть на часы. Не могла дотянуться, чтобы попить воды. Не могла поправить подушку — попытавшись это сделать, ударилась кистью об изголовье кровати. Даже сесть на кровати мне помог Росс — у меня просто не хватило сил самостоятельно приподняться. Все это заставляло чувствовать себя абсолютно беспомощной, но больше плакать я себе не позволяла. Понимала, что если сейчас раскисну, то ненавидеть буду уже не время, а саму себя.

Единственное, что меня радовало, — это невозможность увидеть свое отражение в зеркале. Если мой внешний облик отражал внутреннее состояние, то выглядела я сейчас устрашающе. По большому счету мне было все равно, но…

Да, всегда имеется это «но», задумываться над которым совершенно не хочется.

Я узнала о приходе лорда Снэша не по раздавшимся в коридоре шагам, не по поднявшемуся с места Россу и даже не по скрипнувшей двери. Его приход я почувствовала на каком-то другом, нематериальном уровне. И вздрогнула, когда в сплошной черноте внезапно увидела пятно света… силуэт! Пресветлый, я увидела яркий человеческий силуэт!

— Мой лорд, — произнес Росс, вслед за чем повисла тишина.

Мне, с моим ощущением времени, она казалась бесконечной.

— Лорд Снэш? — не выдержав, хрипло нарушила ее я.

Светящийся силуэт застыл прямо напротив, всего в нескольких шагах от меня. Но после того, как я позвала, внезапно двинулся по направлению ко мне, и, не успела я опомниться, как оказалась в кольце теплых сильных рук. Это было так неожиданно и ошеломляюще, что мои незрячие глаза широко распахнулись, а с губ сорвался изумленный вздох.

— Инида… — пощекотало ухо горячее дыхание, и меня обняли еще крепче.

Даже если бы я осмелилась поддаться порыву и обнять его в ответ, у меня все равно не хватило бы сил. Поэтому мне оставалось только, замерев, затаенно наслаждаться этим невероятным по своей сути моментом. Меня обнимает феникс…

— Словами не передать, как я рад, — выдохнул он.

— Я тоже р-рада, — с трудом заставляя язык ворочаться, ответила я, — что с вами все хорошо…

Удерживающие меня руки напряглись, а мгновением позже их кольцо разомкнулось. Я не сводила глаз со светлого пятна, цепляясь за него взглядом, как за единственное спасение среди густой черноты. Показалось, что внезапно пятно этого света стало чуть более тусклым.

— Оставь нас, — попросил лорд Снэш, вероятно обращаясь к Россу.

Когда за тем закрылась дверь, светящийся силуэт склонился ко мне, и возникло ощущение, что он пристально всматривается в мое лицо. Я не видела его глаз, но отчетливо представляла, как в них, всегда таких проницательных и внимательных, играют отблески расплавленного золота.

— Вы не видите, — это был не вопрос, а констатация очевидного факта.

Силуэт потускнел еще больше, и во второй раз за последние несколько минут повисла тишина. Впрочем, сейчас она не продлилась долго, и нарушил ее лорд Снэш:

— У Шайна срочный вызов, поэтому он должен навестить вас позже обычного. Но я перенесу его сюда прямо сейчас. Только перед этим скажите, как вы себя чувствуете? Боль, слабость, тошнота? Еще какие-то серьезные симптомы помимо… потери зрения?

Последнюю фразу он буквально выдавил.

— Слабость, — честно ответила я. — Болит… все. Но это не страшно, я потерплю… Только вот зрение, конечно…

К горлу снова подступил комок.

Риах! Ну почему мне так трудно сдерживаться? Почему я такая слабая?

— Пресветлый, Инида. — Голос лорда Снэша прозвучал сдавленно, и показалось, что в нем отражается вся боль мира. — Как мне жаль… Если бы ты только знала, как я ненавижу себя за то, что из-за меня ты так пострадала. Я не буду говорить слова благодарности, потому что их все равно не хватит. Но ты поправишься, Ида. Обязательно поправишься. И будешь видеть. Обещаю.

Мне захотелось заплакать еще больше. Просто он говорил так искренне и с такой неподдельной глубокой болью, что внутри все переворачивалось. Я могла представить, что он сейчас чувствует, потому что на его месте испытывала бы то же самое.

— Пожалуйста, не вините себя ни в чем. — Мне все-таки удалось сдержаться. — Это был мой выбор. Я сама так решила. Доктор предупреждал, что все может кончиться плохо, но я ведь выжила. А зрение, даже если оно не вернется…

Силуэт стремительно приблизился, обволакивая меня своим светом, и теплая ладонь накрыла мою руку.

— Вернется, — с убежденностью и твердой решимостью заверил лорд Снэш. — Даже думать об обратном не смей. Ты снова будешь видеть, Ида. И все будет по-другому.

Только сейчас я заметила, что он говорит мне «ты». И обращается по имени. По сокращенной форме имени — но не с чувством превосходства над той, кто ниже по происхождению, а как к равной себе.

«Все будет по-другому», — эхом прозвучало в моей голове, вторя ускоренному биению сердца.

Интересно, что он имел в виду?

— Росс! — позвал лорд Снэш, после чего тот незамедлительно вошел в комнату, словно все это время ждал под дверью. — Я отлучусь за доктором. Не отходи от Иниды ни на шаг. Выполняй любые ее распоряжения. Все ясно?

— Да, мой лорд.

— Я скоро вернусь, — обратился он уже ко мне, несильно сжав мои пальцы.

Он уже поднялся с кровати, когда я, окликнув, его остановила. Возможно, следовало отложить этот разговор, дождаться осмотра доктора и того момента, когда говорить будет не так больно, но ждать я не хотела.

— Пожалуйста, задержитесь на несколько минут, — попросила я, игнорируя боль и першение в горле. — Мне нужно вам кое-что сказать…

И я рассказала об Алексе. Кратко, сухо, без эмоций — о том, как видела ее приступ сомнамбулизма, и о том, что ее не было в жилом корпусе ночью, когда прогремел взрыв.

— Не беспокойся об этом, Ида, — спустя короткую паузу после того, как я закончила, произнес лорд Снэш. — Тебе нужно думать только о своем выздоровлении, об остальном позабочусь я.

Это была немного не та реакция, которой я ожидала. Впрочем, Нориан Снэш всегда умел держать себя в руках.

Он ушел, а я так и не успела спросить, что за эти три дня произошло в институте. Хотя, случись там что-то плохое, вряд ли бы он стал мне об этом говорить, не желая лишний раз волновать.

Когда он совершал переход, я видела очень яркое золотистое свечение. А еще мне вдруг показалось, что сгустившийся за спиной лорда Снэша свет имеет четкое очертание… Очертание крыла.