ГЛАВА 22

Среди ночи меня разбудил оглушительный взрыв, заставивший с бешено колотящимся сердцем подскочить с кровати. Не понимая, что происходит, но уже интуитивно чувствуя, что явно ничего хорошего, я наспех набросила халат и выбежала из комнаты.

Разумеется, от такого звука проснулась не одна я. Из всех комнат одна за другой выходили растерянные и заспанные студентки, не сговариваясь, стекающиеся в гостиную. Не прошло и минуты, как только что тихое жилое крыло утопало в оживленном гомоне. Кто-то прильнул к окнам, кто-то попытался выйти в коридор, но был остановлен преградившим проход дворецким. Глядя на всегда невозмутимого и безупречно выглядящего Гая, я даже удивилась — неужели он и спит в костюме?

— Что произошло? — без промедления обратилась к нему Люция.

— Мне неизвестно, — ровно ответил дворецкий. — Но сейчас я попытаюсь это выяснить. Всех вас, леди, попрошу оставаться здесь. Для вашей безопасности я активирую дополнительную защиту вокруг корпуса, и выйти за его пределы вы временно не сможете. Не беспокойтесь, это просто предусмотренная правилами мера.

Приложив руку к груди, он слегка склонил голову.

— Прошу меня простить.

И удалился, пока его не успели засыпать вопросами взволнованные девицы. А вопросы, естественно, посыпались, только адресованы они теперь были друг другу. Как и предположения по поводу того, что могло произойти. Особо любопытные попытались открыть окна и высунуться наружу, но окна с уходом Гая тоже оказались запечатаны магией.

— Наверняка что-то опять случилось с барьером! — воскликнула одна из особо впечатлительных девушек.

Ее тут же поддержали, принявшись наперебой строить догадки вокруг этого предположения. К их разговору я прислушивалась недолго и вскоре занялась тем, что стала внимательно рассматривать присутствующих. В первую очередь я искала взглядом Алексу, искренне надеясь, что вот сейчас среди светловолосых девушек отыщется темненькая… но она не нашлась. Алексы среди нас не было. Теоретически она могла остаться в комнате, хотя, учитывая переполох, это казалось сомнительным. Мне было известно, в какой комнате она живет, и я все же решила проверить.

Нужная дверь была приоткрыта. Осторожно потянув на себя ручку, я заглянула внутрь, и моя последняя надежда разбилась вдребезги. Одна из кроватей была не заправлена и пуста, а вторая и вовсе аккуратно застелена, словно этой ночью на нее вообще никто не ложился.

Вернувшись в гостиную, я подошла к окну и, отдернув занавеску, посмотрела на улицу. Бесполезно. Даже если взрыв действительно был связан с разрывом купола, отсюда брешь не просматривалась.

На душе было неспокойно. Понятно, что спокойно быть и не могло, учитывая обстоятельства. Но меня одолевало какое-то невыносимо мучительное ощущение, которому у меня не получалось подобрать названия. Лишь спустя непродолжительное время я вспомнила, что уже испытывала такое однажды. Когда лорду Снэшу было плохо, я каким-то образом ощутила это и неведомо почему жаждала оказаться рядом.

Так было и теперь. Я буквально физически страдала от непреодолимой потребности увидеть его. Чувствовала, что сейчас ему трудно и больно и в моих силах ему помочь.

Но меня, как и остальных девушек, заточила в жилом корпусе охранная магия. И даже если бы удалось ее преодолеть, куда идти? Где его искать? Пресветлый, да что же это такое?! Почему я все это чувствую? Почему между мной и ним существует эта связь? Почему сердце бьется так неистово, а к глазам подступают неконтролируемые слезы? И дышать так трудно, так нестерпимо, словно вместе с воздухом в легкие попадает сухой песок…

Непроизвольно обхватив шею рукой, я осела на подлокотник дивана. Было плохо скорее морально, чем физически, и меня буквально трясло от жажды деятельности. Внутри все горело, и тело раскалилось настолько, что я даже не чувствовала жара пылающего в камине огня.

Тем временем одна из ниллэ со второго курса, подойдя к ведущей в коридор двери, прислонилась к ней щекой. И уже через несколько секунд с сожалением констатировала:

— Ничего не слышно.

— Может, ничего страшного и не случилось? — сложив руки на груди, предположила Люция. — Мало ли чем мог быть вызван тот звук. Не знаю, как вы, а я иду спать.

С прямой как палка спиной и высоко поднятым подбородком она покинула гостиную, и я подумала, что в будущем из нее и впрямь может получиться хорошая ниллэ. На фоне всеобщего настроения собой она владела отлично.

После ее ухода стихший было гомон возобновился. Та самая второкурсница озвучила очередную версию, состоящую в том, что охранная магия, помимо прочего, поглощает все внешние звуки, поэтому мы ничего и не слышим.

Ответить ей никто не успел, и все разговоры стихли повторно, поскольку прямо среди гостиной внезапно заискрился яркий свет. Все буквально открыли рты, забыв о правилах этикета и необходимости реверансов, когда из этого света вышел феникс.

Окруженный вихрем неугасающих искр, со светящейся кожей и горящими жидким золотом глазами, Кайл Снэш обвел быстрым и цепким взглядом всех присутствующих. А затем этот взгляд остановился на мне.

— Ты идешь со мной, — стремительно сократив между нами расстояние, не терпящим возражений тоном отрезал он.

Это было единственное, что он сказал, больше никаких объяснений не последовало. После чего просто схватил меня за предплечье, вынуждая подняться, и мы погрузились во вспыхнувший с новой силой свет.

Я не сразу поняла, куда мы переместились. Комната была небольшой и просто обставленной, с минимумом мебели, из которой мое внимание сразу привлекла кровать… хотя, наверное, правильнее будет назвать ее больничной койкой. Над ней, загораживая обзор, склонялся доктор Шайн. Но мне и не требовалось видеть того, кто лежал на белых простынях, чтобы понять, кто он.

— Терпи, сейчас придется туго, — произнес доктор, наклонившись еще ниже.

Сбросив руку удерживающего меня Кайла, я быстрым, но тихим шагом подошла к нему. Нет, не к доктору… к тому, кого он поил ярко-алой жидкостью.

Теперь мне стало больно не только морально, но и физически. Парализующая волна сочувствия и ужаса заполнила каждую клеточку тела, когда я увидела распластавшегося на кровати, искалеченного лорда Снэша.

Подумалось, что я сплю. Что представшая передо мной картина нереальна. Что Нориан Снэш сейчас не лежит в буквальном смысле прикованный к больничной койке широкими кожаными ремнями. И это не его тело охвачено пламенем, не его пальцы с силой сминают простыню, не с его губ срываются сдавленные стоны. Не на его коже виднеются многочисленные раны, словно он попал под дождь из битого стекла. И не его грудь перемотана бинтами, практически насквозь пропитавшимися кровью.

Глаза феникса были открыты, но он словно не видел никого и ничего. Белки воспалилась и покраснели, а зрачки расширились, практически полностью затопив светящуюся радужку.

— Плечо я вправил, все кости должны срастись благодаря регенерации, — разогнувшись, глухо произнес доктор. — Но с внутренним светом сделать ничего не могу. Он поглотил слишком много, сила пожирает его изнутри.

Кайл, лицо которого напоминало непроницаемую каменную маску, приблизился к Шайну вплотную.

— Он должен выжить, — неестественно спокойным и оттого еще более жутким голосом произнес феникс. — Используй любые методы, любые средства, хоть саму тьму призови, но исцели его.

— Я не всесилен, Кайл! — нервно бросил доктор. — Я сделал все что мог. Чудо, что он вообще до сих пор не отправился на тот свет!

Все это время я стояла, словно парализованная, и, не сводя взгляда с Нориана, боролась с желанием броситься к нему. Душу как будто разрывало на тысячи мелких клочков, и каждое произнесенное доктором слово вбивалось в нее подобно раскаленному гвоздю.

В следующую секунду Кайл кивнул в мою сторону и уже более эмоционально произнес:

— Я видел, на что она способна. Не знаю как, но у нее получается поглощать переизбыток света Нора. Пусть сделает это сейчас!

— Ты не понимаешь, о чем говоришь! — жестко отрезал Шайн. — Нориана убивает не переизбыток собственного света, а поглощенная извне сила! Даже если у девчонки получится перенять хотя бы небольшую часть, это его не спасет! А ее тело просто не выдержит, и погибнут они оба!

Охватившее меня оцепенение спало, и я, обуреваемая вихрем чувств, вмешалась в разговор:

— Я хочу попробовать! Даже если это кажется невозможным, все равно я должна это сделать!

В настоящий момент меня не интересовало, что случилось. Я не хотела знать, как один из сильнейших фениксов империи оказался в таком состоянии и связано ли это с прозвучавшим недавно взрывом. Не хотела задумываться над тем, почему Кайл так беспокоится за брата, с которым всегда враждовал. Единственное, что меня заботило, — сам Нориан. Его жизнь.

— Это не просто невозможно, это бессмысленно, — ответил мне доктор. — Попытавшись помочь ему, ты умрешь, девочка. И умрешь зря.

— Заткнись! — грубо оборвал его Кайл, взвинченное состояние которого стало очевидным. Приблизившись, он схватил меня за плечи и, несильно встряхнув, проговорил: — Не понимаю, как у тебя получалось делать это раньше, но, если получится сейчас, проси, чего хочешь. Я говорю с тобой от лица всего рода Снэшей. Если сумеешь спасти жизнь моему брату, мы в долгу не останемся.

В направленных на меня глазах вместе с расплавленным золотом плескался страх. И какая-то моя часть, еще способная мыслить отвлеченно от нынешней ситуации, удивилась тому, что Кайл действительно переживает. Даже больше, чем просто переживает. При всех трудностях их взаимоотношений, он действительно не желал брату смерти.

Смерти…

Пресветлый, Нориан не должен умереть! Только не он! Не сейчас! Само слово «смерть» в отношении этого феникса звучит абсурдно, неправильно… так не должно быть!

— Сделаю все, что смогу, — ответила я, не колеблясь ни секунды. И вовсе не из-за прозвучавшего обещания вернуть мне долг.

— Да поймите вы, Нориану не помочь! — вновь вмешался доктор. — Мне, риах возьми, тоже непросто это принять, но факт остается фактом! И я не позволю тебе, Кайл, угробить девчонку, не стану потакать этому безумию!

Кайл переменился в мгновение ока. Широко расправив плечи, пристально посмотрел на Шайна и взмахнул рукой, с пальцев которой сорвался столп холодного света. Обратившись пылающим на полу кругом, этот свет окружил доктора, не позволяя тому выйти за его пределы.

Что происходило дальше, я уже не видела и не слышала. Забыв и о Кайле, и о докторе, и вообще обо всем, осторожно присела на край кровати. Глаза Нориана оставались открытыми, но он находился в бессознательном состоянии и бредил. Метался на постели, сжимал челюсти и сминал пальцами влажную, испачканную кровью простыню.

Он не просто горел — пылал. Казалось, исходящий от него жар может сжечь дотла все, к чему прикоснется, а кровать оставалась целой лишь благодаря наложенной на нее магии.

— Ее смерть будет на твоей совести! — словно издалека донеслось до меня восклицание Шайна.

И отвечающий ему, полный горькой насмешки голос Кайла:

— На мне и так достаточно грехов. Еще один ничего не изменит.

После этих слов я словно отключилась. Окончательно отстранилась от внешнего мира, погрузившись в пылающее рядом пламя. Погрузилась буквально, без лишних сомнений взяв Нориана за руку. Я думала, что огонь обожжет, но ощутила лишь легкое тепло. Только крепко сжавшие мою руку пальцы причинили боль, но она была такой несущественной, что я не обратила на нее внимания.

«Как же так случилось? — глядя на заходящегося в агонии феникса, мысленно спросила я. — Почему именно с тобой?»

Мысленно обращаться к нему на «ты» не казалось чем-то неправильным и запретным. Скорее наоборот. Сейчас было можно…

Я действовала интуитивно, не пытаясь ничего анализировать и не позволяя себе сомневаться. Просто отдалась во власть непреодолимого желания помочь тому, кто по каким-то необъяснимым причинам стал мне так дорог.

Когда взяла его вторую руку, меня потянуло к Нориану как магнитом, и я опустила голову ему на грудь. Биение чужого сердца отзывалось в висках и звучало как будто во мне самой — слишком громкое, слишком быстрое и неразмеренное.

Я хотела, как всегда, вытянуть из Нориана избыток света, но как только начала это делать, поняла, что его переполняет не свет. Что-то чуждое, инородное и очень сильное боролось в нем с его собственной силой и ломало, сжигало, уничтожало изнутри. Пришло понимание, что если так продолжится и дальше, то от него останется одна оболочка, а на месте сплетенного из личностных искр света — лишь пепелище.

На этот раз все было по-другому. Прежде я не осознавала, что делаю, и в такие моменты не думала вообще ни о чем. Но сейчас, в эти пропахшие кровью и горькими лекарствами мгновения я пребывала в ясном сознании. И в следующий момент хлынувшая в меня боль тоже была ясной, заставившей крепко сцепить зубы, чтобы подавить рвущийся из груди крик. Я не знала, как чувствует себя тот, в кого угодило с десяток горящих стрел, но казалось, что та боль сравнима с моей. Что множество тех самых стрел впились в тело, войдя глубоко под кожу. А еще казалось, что через соприкосновение наших с Норианом рук в меня перетекает горячий яд, стремительно распространяющийся по венам.

Боль была физической, метафизической, моральной. Оглушающей и парализующей, выпивающей рваное дыхание. По щекам бежали ручьи слез, перемешивающихся с текущей из носа кровью. Отпустить руки Нориана, оторваться от него я бы не смогла при всем желании… но такого желания и не возникло. Я только крепче сжимала его пальцы, уже не понимая, где нахожусь и сколько времени прошло.

Кажется, в какой-то момент кто-то попытался оттащить меня назад, но безуспешно. И я еще больше погрузилась в пламя, которое было везде — внутри Нориана, внутри меня, вокруг нас. Терзающая его агония передавалась мне, с каждой секундой становясь все сильнее.

Наверное, я все-таки закричала, не слыша собственного голоса и захлебываясь морем слез. Не знаю… не помню…

Я потерялась в избытке ощущений и всепоглощающей боли. В разрывающейся голове не осталось мыслей, кроме одной, бьющейся живым, сгорающим в пламени мотыльком: только бы он жил. Только бы жил…

Это необъяснимое желание было сильнее всего, что мне когда-либо доводилось испытывать. Сильнее меня самой. Сильнее сводящей с ума боли, и только оно не давало сорваться в пучину огненного безумия.

Мне снился свет. Теплый и золотой. Обволакивающий и множеством лучей проходящий сквозь ставшее очень легким тело. Я словно бы висела в воздухе, окруженная только им одним — вне пространства, вне времени… а напротив находился он. Нориан Снэш. Являясь источником этого света, он медленно исчезал, растворялся в пахнущем небесной свежестью воздухе. И мне отчаянно не хотелось, чтобы это происходило. Не хотелось, чтобы он исчез.

А он смотрел на меня своими нереально яркими золотистыми глазами — смотрел с нежностью и тоской. И растворялся, растворялся, растворялся…

Я протянула вперед руки, но пальцы поймали лишь подсвеченный мириадами золотых частиц воздух. Отчаяние достигло пика, как вдруг эти частицы вновь стали собираться воедино, рисуя призрачный золотой мираж. Глаза, губы, развевающиеся на ветру волосы, контуры тела… расправленное за спиной огненное крыло.

— Моя аэллина, — коснулся слуха шелестящий, принесенный ветром шепот.

Мгновение — и я резко полетела куда-то вниз, проваливаясь в затягивающую меня темноту.

Нориан

Жизнь — один из самых ценных даров Пресветлого. Как бы ни было трудно, я всегда ценил его, а чужое желание отказаться от собственной жизни расценивал как трусость и слабость.

Фениксы призваны защищать простых людей — таков наш долг, и это еще одна непреложная истина.

Сейчас же, в эту самую минуту я был готов расстаться со своей жизнью. Повернуть время вспять и умереть еще там — в момент, когда проходил через взорвавшийся купол. И это не было признаком слабости или трусости. Это было желание исполнить долг — защитить людскую жизнь. Одну. Ее жизнь.

Потому что это я должен был сейчас лежать на смятых простынях. Меня должна была уничтожить непреднамеренно поглощенная сила. Тот, кто совершил покушение, отлично все просчитал. Он знал о моем изъяне. Имел образец моей крови и даже личностного света — иначе бы не сумел сделать то, что сделал. Сложно сплетенная магия, состоящая из крови, света и самого главного ингредиента — темной материи… Ее создатель, должно быть, гений. Темный гений… ублюдок, по вине которого пострадала ни в чем не повинная девушка.

Риах! Как я могу сосредоточиться на необходимом расследовании и выявлении виновных, если она сейчас при смерти?! Если ее жизнь может оборваться в любой момент и ни я, ни Шайн, ни кто-либо другой ничего не может для нее сделать?

Почему я сейчас стою в этом риаховом врачебном кабинете — здоровый, полный магии и сил, когда она едва дышит в соседней комнате?!

Время близилось к вечеру. За минувший день она так и не очнулась, и при взгляде на нее казалось, что жизни в этом хрупком теле больше нет.

С силой сжал кулаки, ощущая боль в еще не до конца затянувшихся ранах. Боль… разве это боль? Настоящую боль должна была ощущать она, когда вытягивала из меня риахову магическую смесь… Зачем? Почему она это сделала? Почему была готова пожертвовать собой ради меня? Да, я спас ее когда-то от порождения тьмы, но после она вернула тот долг сполна.

— Нор…

Услышав голос Кайла, сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а на незаживших царапинах выступила кровь.

— Уйди, — сдерживать себя удавалось с трудом. — Уйди или, клянусь, я тебя убью.

— Убивай, — ровно согласился тот. — Но я уже говорил и повторю снова — она сама хотела тебя спасти. Я ее не заставлял. Надавил, признаю, но если бы она не хотела, то никакие силы не заставили бы ее это сделать.

Я не оборачивался, понимая, что могу сорваться.

— Тебе вообще не следовало ее ко мне приводить. Ты не мог не понимать, чем все закончится.

— Конечно, не мог! — сменив тон, бросил Кайл. — Ты подыхал, риах тебя дери! И что я должен был делать, а? Спокойно смотреть, как ты отходишь на тот свет?!

Все-таки обернулся. Глядя на него в упор, задал вопрос, ответ на который мне давно не требовался:

— Разве моя смерть тебя бы расстроила?

Кайл дернулся, как удара. Но уже через несколько мгновений на его лице появилась кривая, словно приклеенная усмешка.

— Больше, чем смерть какой-то девчонки. Пусть даже эта девчонка полна тайн.

И все-таки оборачиваться мне не стоило… Теперь Кайл дернулся от настоящего, прилетевшего ему в челюсть удара. Впечатавшись в стену, он зацепил и едва не снес шкаф, с которого посыпались книги и какие-то реактивы. И я ударил снова, ощущая нестерпимый, разливающийся в груди жар, требующий немедленного выхода. Понимал, что, в сущности, просто вымещаю на Кайле свою бессильную ярость, но удержаться было трудно.

— И это вместо благодарности, — отерев с лица кровь, вновь усмехнулся он.

Наверное, я бы не сдержался снова, не выйди к нам Шайн.

— Нориан! — В его голосе звучали укоризна и усталость, которым уступил место извечный сарказм. — Нужно выяснить отношения — ради Пресветлого, но только не здесь. И не в стенах института, если не хотите, чтобы случившееся этой ночью стало достоянием общественности. Нор, твой брат, между прочим, потратил уйму сил, чтобы все уладить. Весь персонал во главе с директрисой думают, что ночью случился простой сбой в магии купола, а теперь все в порядке. И распоряжения твоим так называемым работникам, прошляпившим подготовленную ловушку, отдавал тоже он. Поэтому, как видишь, даже Кайл может быть иногда полезным. К слову, что там по поводу девушки?

Последний вопрос адресовался уже не мне.

— Официально все считают, что я забрал ее среди ночи для допроса, — ответил Кайл. — Якобы она видела у барьера что-то подозрительное. А сегодня отсутствовала по причине плохого самочувствия. Шито белыми нитками, конечно. По директриса, как и многие другие, думает, что я просто скрываю наши с ней близкие… кхм… не буду продолжать, иначе снова незаслуженно получу в морду.

Я мысленно сосчитал до пяти.

Сделал паузу, досчитал до десяти и, не глядя на Кайла, вошел в смежную комнату. Больничные палаты находились на других этажах, но переводить туда Иду было нельзя. И она лежала здесь, в находящейся в личном распоряжении Шайна комнате, где минувшей ночью спасла мне жизнь.

Осторожно присев рядом, коснулся холодной как лед руки. Всмотрелся в бледное лицо, с которого словно стерли все краски. С залегшими под глазами глубокими тенями, слегка заострившимися скулами и потрескавшимися губами, она казалась как никогда прекрасной. Для меня она была прекрасной. Тот свет, что привлек меня в нашу первую встречу, все еще горел в ней — слабый, но он был… Хотя я провел около нее целый день, только сейчас заметил, что ее волосы стали ярче. Будто все стертые с лица краски перенеслись на них, усилив рыжину, которая прежде не была столь явной.

Глядя на нее сейчас, я видел перед собой освещенное светом лицо. Легкий, словно сотканный из искр силуэт, привидевшийся мне в бреду… такая хрупкая, но сильная духом девочка, решившая бросить вызов самой смерти.

— Ты будешь жить, — сжав холодные пальцы чуть крепче, пообещал ей. — Будешь жить… моя аэллина.

Я понял это еще в тот момент, когда, придя в себя, ее увидел. Понял, что эта девушка — единственная, кого бы я хотел так назвать. Она лежала рядом, положив голову мне на грудь, и пальцы наших рук были переплетены так крепко, что казалось, будто никакая сила не сможет их разнять. Осознание произошедшего было мучительно болезненным из-за чувства вины, но оно пробудило во мне то, что казалось давно угасшим. Прилив совершенно мне несвойственной и позабытой за долгие годы нежности. Потребность защитить, уберечь от всех невзгод. И желание сделать ее счастливой — со мной или без меня.

Сирота, рожденная в низших кварталах и выросшая в простой семье, стала избранницей на церемонии. Поступила на факультет ниллэ. В нашем мире это большее, на что девушка ее положения могла рассчитывать… К риаху мир с такими устоями!

Доля ниллэ не для нее. Только не для этой девочки, душа которой теплая, как напитанный солнцем гречишный мед. Но она хочет учиться, хочет чего-то достичь, и у нее просто не было иного выбора.

Что ж. Если… вернее, когда она очнется, я позабочусь о том, чтобы этот выбор у нее появился.