Глава 21

Петра шла к себе в кабинет, и ее острые каблучки мягко впивались в ковровую дорожку. Ей хотелось посидеть перед уроками в тишине, подготовить планы, может, просто помечтать. Хотя в последнее время Петре казалось, что все ее мечты сбылись. Она – директриса престижного частного пансиона. Ученицы – маленькие ангелочки. Бывает, проказничают, но это ведь дети. А какое место, какой воздух! Ее астма прошла, словно ее и не бывало. Отражение в зеркале помолодело лет на десять. Теперь еще и Ланс. Он явно к ней неравнодушен. Глаза так и сверкают сдерживаемой страстью. Он молод, неопытен и вряд ли рассчитывает на взаимность зрелой дамы… Петра поправила кудряшку надо лбом. Конечно, ничего серьезного не будет, но закрутить короткий роман – почему бы и нет? Они оба рыжие, а ведь всем известно, что рыжие – самые страстные любовники. Это будет настоящий взрыв! Петра потянула за корешок книгу из сумочки. Можно почитать, пока есть время. Осталось всего страниц тридцать, и теперь она растягивала удовольствие, смакуя каждый абзац. Герои помирились и продолжали мириться вот уже десятую страницу. Дернув ручку, Петра вошла, оторвалась от книги и замерла на месте. Перед ней вытянулись зрительские ряды, сбоку оказалась пустая сцена, обрамленная бордовым занавесом. Она недоверчиво обернулась на захлопнувшуюся за ней дверь, перевела взгляд на девочек, столпившихся в актовом зале. Похоже, здесь собрались все ученицы пансиона, кроме старшеклассниц. – Странно, – пробормотала Петра, нажала на дверную ручку, но та не поддалась. – Я, наверное, задумалась и свернула не туда. Что за собрание? Почему вы не на занятиях? – Дверь пускает только в одну сторону, – ответила одна из девочек. – Мы не можем выйти. – Как это? – возмутилась Петра. Она попыхтела у двери, пытаясь ее открыть, но вскоре сдалась. – Я шла в столовую, – сказала кудрявая девочка с глазами, полными слез. – А я в класс, – подхватила другая. – Я вернулась в комнату за учебником, а попала в актовый зал. Как такое может быть? Он ведь в другой части пансиона! – А я шла в туалет, – пискнула девочка лет семи, скрестив ноги. – Мы все оказались в актовом зале, – подытожила Петра. – Понятно. Что ж, скоро нашу пропажу обнаружат и откроют дверь. – Но почему мы все сюда попали? – спросила первая. – В мире много непознанного, – наставительно ответила Петра. – Этим мы сейчас и займемся – будем учиться и познавать мир. Раз уж мы все здесь собрались, проведем урок… допустим, литературы. Да, у нас здесь разновозрастные классы, но хорошая литература достучится до любого сердца. Она вынула из сумочки книжку с обнимающейся парочкой на обложке и прижала ее к груди. – Я хочу в туалет! – воскликнула девочка, сжимая коленки. Петра обвела взглядом зрительные ряды, сцену. – О! – радостно воскликнула она и указала на пузатую фарфоровую вазу в углу. Выбросив оттуда сухие цветы, приглашающим жестом позвала девочку. – Давай поставим ее на сцену и задернем штору, – доброжелательно предложила Петра. Взгромоздив вазу, деликатно сдвинула занавес. – Итак, рассаживайтесь, начинаем урок. – Нас заманили сюда каким‑то колдовством, заперли, а вы ведете себя как ни в чем не бывало! – Кудрявая девочка так возмутилась, что даже перестала плакать. – Все нормально, – успокаивающе сказала Петра, снисходительно улыбнувшись. Змейка подмигнула ей с запястья красным глазом. – Не говорите глупостей. Занимайте места, я почитаю вам вслух. Это роман о любви – вот где настоящее чудо. Она вытащила на середину сцены стул, проводила взглядом пунцовую от смущения девочку, спускающуюся по ступенькам в зал, посмотрела на рассаживающихся на зрительских рядах учениц. – Если еще кому‑то нужно пописать, ваза большая, – добавила Петра, села и открыла первую страницу. – Итак. «Весенним утром, когда ветер принес в открытое окно аромат цветущих апельсиновых деревьев, а горничная подала завтрак из свежайших булочек, джема, горячего шоколада и клубничного йогурта, Элеонора узнала, что ей придется выйти замуж…» * * *– Итак, что мы знаем о Вивиан? – спросил Ланс, расхаживая из одного угла кабинета в другой. Он обходил Сару, сидящую на стуле, и старался лишний раз не смотреть в сторону Селены, которая, наоборот, не сводила с него обожающего взгляда, хотя Ланс, по пояс голый, в одном ботинке и с испачканным грязью оранжевым носком, сейчас был непривычно далек от эталона элегантности. Маг стряхнул паутину с волос и продолжил: – Вивиан преподавала словесность и была довольно привлекательной женщиной, пока ее не отравила ведьма. Она собиралась уволиться, и черновик заявления об увольнении составлен в резкой, категоричной форме. У нее был конфликт с кем‑нибудь из преподавателей, учениц? – Дети ее любили, – ответила Сара. – Она была хорошим учителем. Но не умела держать язык за зубами. Так что могла поссориться со многими преподавателями. – Даже со мной, – всхлипнула Селена. – Но теперь я понимаю – она завидовала моему таланту. Это как раз то, о чем мы только что говорили. Она пыталась унизить меня замечаниями… – Она просто исправила ошибки в твоем романе, – сказала Сара. – Она придиралась! – возмутилась Селена. – Автор имеет право на ошибки. Главное – суть. Ланс заглянул за штору и быстро задернул ее плотнее. Лампа на потолке заморгала, будто собиралась погаснуть, но вскоре свет выровнялся. – Кстати, – вспомнила Сара, задумавшись, – незадолго до смерти Вивиан жаловалась, что в нашей библиотеке отвратительно подобраны книги. – Вот как? – пробормотала Селена. – Сплошь любовные романы, – пояснила Сара. – Вивиан, как преподаватель словесности, потребовала обновить книжный фонд и расширить его детской литературой. Она считала, что любовные романы могут пробудить в девочках желание страстей, которые рано удовлетворять. – Да и не с кем, – констатировал Ланс. – Интересно. Вивиан поссорилась с библиотекарем? – Вроде того, – неуверенно ответила Сара. – Вы думаете, ведьма – библиотекарь? – Точно нет, ее я проверял, она человек. – Слава богу, – выдохнула Селена. – Из нее бы получилась ужасная ведьма. Сидит, вяжет в своем подземелье. Я в библиотеку стараюсь лишний раз не заходить. – Но девочек вы туда отправляете регулярно, – заметил Ланс. – Вы о наказаниях? – уточнила Сара. – Мы с Селеной никогда не наказываем учениц таким образом. Это глупо и непедагогично. – Да, – чуть обиженно подтвердила Селена. – Что ж, похвально, – одобрил колдун. Он выдвинул ящик стола и нашел там красную помаду. Присев, нарисовал на полу небольшой круг, отбросил испорченную помаду в сторону, и она закатилась под шкаф. – Может, рассказать вам, что любила Вивиан? – предложила Селена. – Мы устраивали для девочек пикники в яблоневом саду, Вивиан прекрасно играла в бадминтон, любила розы. – Не надо, – сказал Ланс. – Я уже узнал то, что мне нужно. Вы сказали, она исправила ошибки в вашем романе? – Она исчеркала его красной ручкой, – возмутилась Селена. – Вдоль и поперек. На полях оставила приписки, замечания, непрошеные советы… – Прекрасно! – одобрил Ланс, потирая руки. Он снова пошарил в столе Петры, нашел лист бумаги и ручку, подумал секунду и принялся писать. – Что вы там пишете? – полюбопытствовала Сара. – То, что заставит нашего призрака явиться, – улыбнувшись, ответил Ланс. Сара подошла ближе, посмотрела через его плечо и хмыкнула. На листке ровным, аккуратным почерком было написано одно предложение: «Симпотичные дети одели сопоги и пошли в лес, где стали собирать грибы и ложить их в корзинки». – Можно я добавлю? – попросила она, и Ланс отдал ей ручку. – «Скоро ихние корзинки были полны», – дописала Сара. – Если Вивиан не придет исправлять ошибки, я очень удивлюсь. * * *Умывшись, Клэр пригладила обгоревшую челку, подмигнула себе глазом, изменившим цвет, потопталась на холодном линолеуме в натекшей луже воды и крови. Поколебавшись немного, протерла пол безнадежно испачканной рубашкой Ланса. В шкафу нашелся запасной белый халат, и Клэр быстро надела его, поглядывая на дверь. Докторша все не возвращалась. Узкие длинные лампы на потолке бесили тихим жужжанием и слепили глаза, и Клэр подняла жалюзи, чтобы впустить дневной свет. Поначалу она решила, что это у нее в глазах потемнело – девушка поморгала, прищурилась, но за окном все так же была кромешная ночь. Клэр осторожно пощупала затылок. Вроде бы она хорошо приложилась головой о брусчатку, но сейчас не могла найти даже шишки. Лишь волосы все еще были слипшимися от крови – не так‑то просто помыть голову под низким краном. Выходит, она провела в отключке целый день? Но Клэр теряла сознание разве что у фонтана, когда ей показалось, что она умирает. А потом Ланс нес ее на руках, и было светло, хоть и пасмурно. Здесь, у докторши, она все время оставалась в сознании. Что за ерунда! Клэр подошла к двери и подергала ручку. Вернувшись к столу, пошарила на полках. Запасных ключей не было, зато нашлась шкатулка. Клэр открыла ее, вынула пачку денег, перетянутых резинкой, и присвистнула. Вернув деньги на место, снова посмотрела в окно. Темно – хоть глаза выколи. В небе ни звездочки, ни луны. Клэр подняла жалюзи до упора, открыла окно и забралась на подоконник. Кабинет докторши находился на первом этаже, но Клэр не видела земли и будто собиралась прыгнуть в бездну. Она свесилась наружу, держась за подоконник, и отпустила руки. На долю секунды испугалась, что так и будет лететь во мраке, но ее босые пятки ударились о землю. Глаза постепенно привыкали к темноте: проступил силуэт здания, неясные очертания фонтана появились по правую руку. – Да чтоб вас, – выругалась Клэр. Она вытянула ладони, и с них вертикальными столбами полыхнул огонь, разгоняя мрак. Клэр подошла к фонтану. Темное пятно, расплывшееся на брусчатке, было ее запекшейся кровью, и на нем выделялись следы маленьких ступней Матильды. Глаза защипало, и на щеку вдруг упала тяжелая холодная капля. Только Клэр успела удивиться – ведь она не плакала уже много лет, с тех самых пор, как попала в пансион – и еще одна капля ощутимо стукнула по макушке. Клэр запрокинула голову. Над пансионом нависла плотная туча, которая полностью проглотила крышу, башенки, накрыла верхний этаж здания и теперь медленно опускалась. Через плотную чернильную завесу едва пробивался свет, горящий лишь в одном окне. Клэр быстро отсчитала окна от угла здания. Кабинет Петры. Потом кто‑то задернул шторы, а крупный темный силуэт с узкими плавниками заслонил и без того тусклый свет, проплывая вдоль стены пансиона. Дождь забарабанил по лицу, приводя в чувство, капли падали на брусчатку, разбиваясь маленькими фонтанчиками брызг. Клэр поджала губы и быстро пошла к главному входу. Огонь, струящийся из ее ладоней и освещающий дорогу двумя факелами, шипел от дождя, но не гас. Клэр была уверена: и не погаснет. Сила наполняла ее от обгоревшей челки до кончиков пальцев на ногах, которые оставались горячими несмотря на то, что она шла босая по мокрым камням. Но у Клэр возникло много вопросов. И теперь она намеревалась получить ответы. * * *Тиль шла в цепочке девушек, держа скворечник. Коридор, устланный ковровой дорожкой, казался нескончаемым, а тишина действовала на нервы. Девочки молча плелись за Руби, чей спортивный костюм был таким ярким, что хотелось отвести глаза. Тиль поняла, куда та ведет учениц, но не стала роптать. В конце концов, она и сама собиралась попасть в библиотеку, да и нельзя было оставлять девочек – что‑то явно затевалось. Пол под ногами завибрировал, кто‑то взвизгнул – Руби даже не остановилась. – За мной, крошки мои, – бодро приказала она. – Это всего лишь маленькое землетрясение. Не первое, не последнее. Пансион выдержит. По легенде, раньше он принадлежал настоящей ведьме, и она укрепила его чарами, так что здание выдержит хоть пожар, хоть потоп. Ведьма получила его в подарок от местного аристократа за помощь в деликатном деле. Тиль вздрогнула и прижала скворечник к груди. – Жаль, она давно умерла, – продолжила Руби. – Тогда были тяжелые времена для ведьм. – Это ведь сказки, – возразила Камилла, которая шла сразу за Руби. – Ведьм не бывает. – Конечно, – весело подтвердила та. – Что‑то вы совсем притихли. А давайте‑ка споем веселую песню! – У нас ведь не урок пения, – буркнула Джулия. – А ты и не певица, – сказала Руби, не оборачиваясь. – Слишком уж у тебя тихий и невнятный голос, прямо как ты сама. Тиль быстро повернулась, нашла взглядом Джулию и отрицательно покачала головой. Та лишь отмахнулась, перехватила скворечник поудобнее. Но Тиль видела, что замечание учительницы ее задело. – Иностранную. Про веселого цыпленка. Запевай! – гаркнула Руби и затянула песню. У Тиль волосы встали дыбом, а кончики пальцев закололо, когда она услышала слова, подхваченные нестройным хором девочек. Они шли по пустынным коридорам пансиона, где в настенных светильниках моргал тусклый свет, а на желтых стенах вытягивались крылатые тени, и пели древнее заклинание, которое Тиль знала назубок. Она слышала его на протяжении нескольких лет. Ее крылья тогда уже перестали отрастать, но энергия анаэты оставалась все такой же бесценной. И ее цедили по капле, отбирая заклинанием и вливая в умирающего правителя, продлевая его дни и злодейства. Девочки произносили те же слова добровольно, напевая их на веселый легкий мотив. Они успели выучить заклинание наизусть. Так сколько же раз оно звучало в стенах пансиона? – Замолчите! – выкрикнула Тиль. Ближайший к ней настенный светильник лопнул и погас. Девочки испуганно умолкли на полуслове. Руби остановилась у самого начала лестницы, спускающейся в библиотеку, и повернулась к Тиль. – Пойте, – приказала она. Первой продолжила мотив Камилла, к ней присоединились несколько голосов. Остальные несмело оборачивались к Тиль, ища поддержки, Алиса шевелила губами, но не произносила слов. Джулия пробиралась вперед, расталкивая подруг локтями. В душном коридоре запахло свежестью, как после грозы, светильники вспыхнули ярче, и тени выросли до полотка. – Вас используют! – выкрикнула Тиль. – Ни слова больше! Это не песня! – Я вижу! – воскликнула Джулия, оказавшись рядом с Тиль. – Это какая‑то магия. Она везде. Она есть в каждой из нас! Руби вздохнула, с осуждением посмотрела на Тиль. – Серпеншше, – выдохнула она. Из круглого отверстия скворечника, который Джулия прижимала к себе одной рукой, вынырнула стремительная узкая тень, впилась под ключицу, и глаза девушки закатились. Тиль схватила Джулию за плечо, пытаясь послать крошки энергии, и вдруг почувствовала холод, опаливший запястье не хуже раскаленного металла. Она посмотрела на свою руку, оплетенную узкой черной змейкой, увидела темное пятно, кляксой расплывающееся по белой коже. В тумане, быстро заволакивающем глаза, вспыхнул серебряный перстень Ланса, а потом все исчезло.