ГЛАВА 17

— Все, стоп. Кончай выть, — с нарочитой грубостью приказала Войт, не спеша, однако, отстранять трещотку Веро от себя, а я принюхался, пытаясь понять, в чем тут подвох и как она могла выжить среди трупов.

— Я так рада, так рада, — не унималась та, продолжая всхлипывать и цепляться за мою женщину. — Я уж думала все, капец, прикончат сейчас, как и всех. Какой это ужас был.

Судя по запаху, ни ликторы, ни Хард до Вероники не дотрагивались, но как ей удалось ускользнуть?

— Тише. Пойдем к остальным, объяснишь нам все толком, — отстранила ее от себя наконец Летти, радуя этим меня. Естественно, девчонка не соперник, но, блин, все равно раздражает. Тискает мое, время отнимает, когда и так между нами опять все стало шатко. Я-то найду способ выкрутиться и все наладить. Бесит ее связь с драконом, как же дико бесит. Да и вообще, когда все ее внимание не на меня направлено, виверн так и ворчал постоянно: «Укради-унеси-спрячь-люби до одури». Но раз это нереально и слово дал терпеть пока, значит, хорош лажать.

А с другой стороны, пусть Вероника подольше отвлекает Летти от неизбежного объяснения со мной, ибо так до сих пор и не знаю, как на нее вывалить всю правду. Извернуться и наврать было бы легче и безопаснее сейчас, когда и так все на взводе, но тогда у Харда по-прежнему будет оставаться грозное оружие против меня, которое он, как теперь уж понимаю четко, обязательно использует, как только снова представится подходящий момент.

Верил ли я в то, что он действительно способен напасть на меня? Да. С моим взрослением отношения между нами неизбежно натягивались — это нормально для нашей звериной натуры, она требует подтверждать силой свое положение в иерархии или же бросать вызов, чтобы оспаривать ее. Рано или поздно стычка между нами на предмет того, кто кому подчиняется, произошла бы, отношения с Летти — лишь повод сцепиться. Но это не бой насмерть и уж тем более, не могло быть никакого подлого нападения со спины после того, как вопрос, кто сильнее и кому диктовать дальше правила, был исчерпан в честном поединке. Вот такого гадства от бывшего друга и наставника я не предвидел и поэтому чувствовал себя сейчас погано. Мало того, что в один миг оказался разочарован и предан тем, кого знал и кому верил почти всю сознательную жизнь, так еще и перед своей женщиной опять был выставлен идиотом, слабаком и тем, кто все еще хранит от нее грязные секреты. И плевать, что последнее — правда, это не касается никого, кроме нас с Летти.

— Де… декурион Крорр, — при виде ликтора у Вероники едва не подогнулись ноги, и она дернулась, как будто порываясь снова ломануться в кусты, а потом уставилась ошалело на меня с Войт, с перепугу, очевидно, вообще не замечая метаморфозы в облике рыжего. — Так вы… с ними… но… как? Ты же научил нас, как и куда бежать, уговорил рискнуть. А сам с ликторами?

Я закатил глаза и подтолкнул девушку ближе к закутанной в одеяло лежащей Ингине и нажал на плечи, заставляя сесть рядом.

— Мы не с ними, это просто бывший командир с нами, — внесла ясность Летти, хотя, судя по выражению лица Вероники, особенно понятно ей не стало. — Не важно. Ты лучше скажи, как спаслась и что было.

— Да не знаю я толком как, — все еще переводя расфокусированный от стресса и удивления взгляд с одного на другого, ответила кадетка. — Мне же теперь постоянно в туалет хочется, ну… по-маленькому, ребята на привалах рычали на меня за то, что все время периметр охранный приходилось отключать и выпускать. А тут лежу, терплю, смотрю — Хильда с Рамосом сидят на страже, пошептались и потихоньку вырубили тревожку да покрались в лес… понятное дело зачем. Они же только для виду вроде как не вместе, она наци, он цветной — не пара и все такое, дурость какая, прости господи, а реально… — Войт издала раздраженный вздох, и рассказчица встрепенулась, возвращаясь к теме: — Я на радостях тоже побежала в кусты. И только присела, тут все и началось. Прожекторы сверху врубились, сирена заорала, декурион Заар, как глас божий, грохочет: «Всем встать и немедленно погрузиться в транспорт. За неподчинение или попытку бегства смерть на месте.» Я тут же чуть еще и не обделалась. Крики, суета, с перепугу ломанулась не туда. — Вероника опять начала всхлипывать и лежавшая до этого деревяшкой Ингина, поднялась и погладила ее сочувственно по плечу.

Полукровная мелочь выглядела разом осунувшейся и будто повзрослевшей на несколько лет, и мне остро захотелось врезать Харду еще и за нее. За его лицемерие, за сам факт появления ее на свет, за то, что пока все еще осознавал постепенно: он предатель. Он, не я. Он предал свою семью в нашем мире, связавшись с матерью Ингины, он предал саму беднягу нимфу, бросив ее с ребенком, от предал свое дитя-смесок, хотя наверняка знал, что должен быть рядом, помогая постигнуть собственную натуру и принять животную половину, он задурил меня, вбивая в голову, что никто и ничто в этом мире не важен и все, чему мы должны себя посвятить, — это борьбе за возможность вернуться домой и разъединить опять наши миры, возвращая все к истокам, не считаясь с жертвами, и наплевать какими средствами. А я, как лох распоследний, верил ему и образу аскета непогрешимого, всего себя положившего на достижение главной цели, отказавшегося от всего и учившего этому нас. А что теперь вижу на деле? Ни в чем он сам себе не отказывал, ну да, связь с местной нимфой, типа, за измену своей единственной же не считается, а ребенок, от нее родившийся, — никто, мусор. Ублюдок.

Манипулировал нами, внушая, что жизнь здесь — это и не жизнь в самом деле, ни к чему нельзя привязываться, никого подпускать близко… Я же от Летти всерьез думал отказаться, игнорировать невыносимую тягу к ней, отрицать то, что с первого мгновения ощутил — нам дальше только вместе. Я — придурок, а Хард — урод.

Вероника настороженно покосилась на взъерошенную полунимфу и продолжила:

— Потом сверху бабахнуло, заскрежетало, заревело страшно, свет стал метаться по лесу, совсем все смешалось. Я решила — убивать нас начали, и побежала сломя голову. Грохнуло, земля задрожала, кричать стали страшно, я упала, через минуту рядом тело шлепнулось, чуть не на меня, только хотела откатиться — слышу, рядом дышит кто-то, да так жутко, что у меня едва сердце не встало. Как заморозило всю. Так и лежала, и оно, видно, решило, что и я мертвая.

Я покачал головой, стоя за спиной у Вероники и прямо глядя в глаза Летти. Хард бы ни за что не ошибся, стук сердца девушки был слишком отчетливым — обмануться невозможно. Хотел бы он ее смерти, не дышала бы уже.

— Погодите, — Войт, кивнув мне понимающе, взглянула на Бронзового. — Мне не попались тела Рамоса и Хильды, а вам?

Я не особенно всматривался в лица, но этих двоих точно не переносил в будущий крематорий.

— Нет, их я не видел, — замотал в унисон со мной башкой бывший ликтор.

— Как думаешь, они могли выжить? — с надеждой спросила Летти.

Я скрипнул зубами, борясь с желанием соврать и успокоить ее, априори избегая обязательных последствий, но таки выдал ей то, что думал на самом деле. Время лжи неуклонно подходит к концу.

— Предполагаю, что Рамоса Хард, скорее всего, убил, а вот Хильду и Веро оставил для того, чтобы использовать в качестве ищеек.

Войт шумно потянула воздух носом, запрокидывая голову и сжимая челюсти, и по мне волной прошлась ее очевидная боль.

— Ну и дерьмо, — пробормотала она. — Какое же все это конченое дерьмо. Причем со всех сторон. Почему все, на хрен, должно быть так? Неужели никак по-другому?

— Если ты имеешь в виду то, что эти двое обрекли на гибель других, поддавшись своей похоти… — начал дракон, но Летти его оборвала:

— Ой, вот только пафоса о человеческих пороках и эгоизме мне тут не надо. Чем бы им помогло, если бы контур был включен? Оттянуло бы просто время, продлило ликторскую охоту? Их бы все равно нашли, не сегодня, так завтра, через неделю. Если не загребли или не перебили бы вояки, то прикончил бы этот патлатый гад, — она постепенно повышала голос, явно заводясь, и я заметил, как рыжий тоже задышал чаще. — Дело не в том, что ребята, решив перепихнуться, подставили других, а в том, что все они и так были обречены. Никаких шансов хоть здесь, хоть в гребаной цитадели. А все почему? Потому что кто-то захотел использовать живых людей как какие-то сраные инструменты, не считаясь с их судьбой. И здесь нет правой и неправой стороны. Ликторы — говно, но и их противники ничем не лучше. Для всех важен только чертов Камень и то, что с него хотят поиметь, а не чужие жизни. Найти бы его и взорвать к хренам, прям в пыль, чтобы никому не достался.

У меня все тело заныло от необходимости приблизиться к ней сию же секунду, обнять и погасить в себе часть охватившей ее яростной боли, тем более что изрядная доля моей вины была в произошедшем. Моя же идея — использовать сворованных у драконьих выродков новобранцев как поисковые устройства, и ею я поделился на свою голову, задействовав как предлог отвлечь наставника, потому что думать в то время мог только о том, как вернуться к Летти, в ее жар и влагу, получить дни и дни на то, чтобы быть погруженным исключительно в нее и построение наших отношений. Все остальное я эгоистично и беззаботно отодвинул на второй план, на потом, когда перестанет мозги клинить до такой степени на маниакальном стремлении привязать к себе Войт намертво. Стыдно ли мне за это? Не настолько, насколько, наверное, должно быть. Летти со мной, моя — и этим все оправдано. Для меня — так, на мнение других мне глубоко плевать, кроме разве что самой же Летти, но я собой не буду, если не сумею извернуться, отмазаться и предстать и тут ни в чем не виноватым.

Сука Хард. Ведь ему реально ничего не стоило отбить ребят у карательной команды с минимальными для них потерями, но он предпочел их перебить. С точки зрения жесточайшей логики, это, конечно, стратегически верный ход. Вряд ли ему удалось бы удержать большинство кадетов от бегства от него, а значит, ситуация с выслеживанием и возвращением Корпусу могла повториться в любой момент. Но где теперь я и где беспощадная зверская логика, если она то, что ранит любимую женщину.

Развернувшись, Войт зашагала в темноту, всем своим видом демонстрируя желание получить хоть немного пространства для уединения. Но как бы не так. Тенью последовал за ней. Когда она начала с остервенением швырять камни в воду и на противоположный берег реки, просто встал рядом. Летти села на землю, уткнулась лбом в колени, а я, почти крадучись, подошел и плюхнулся позади, потихоньку придвигался, ожидая каждую секунду схлопотать локтем по ребрам или по зубам, пока моя злючка не оказалась между моих раздвинутых ног, прижатая к моей груди одеревеневшей спиной. Бесчувственная ли я совсем тварь, если только что стал свидетелем стольких смертей, а единственное, что для меня сейчас важно — это понимание, что Летти все еще есть у меня?

— Расскажи мне всю правду, Киан, — после долгого молчания вдруг хрипло сказала Войт, и сердце сжалось, превращаясь в супертяжелый камень, и ухнуло вниз, круша по пути мои скрутившиеся узлом кишки. Виверн так и вовсе отшатнулся вглубь, сворачиваясь в тугой клубок и предоставляя мне самому разбираться в человеческих заморочках. Трусливая чешуйчатая скотина.

— С чего ты хочешь, чтобы я начал? — сглотнув, спросил, отчаянно желая оттянуть хоть немного роковую минуту. Детка, давай забьем, хотя бы не сейчас, не когда ты вся как струна за миг до разрыва, как граната без чеки, готовая рвануть…

— Со всего, — отрезала Летти. — Ты мне охотно растолковал, что Камень — такая силища, что плохим парням из Корпуса его ни за что получить нельзя. Но это твой недавний дружок и единомышленник устроил там бойню, и я ни хрена на поверю, что это от того, что вы просто хотите держать ликторов подальше от долбаного булыжника. Он вам нужен, так же, как и Крылатым. Вот и поведай мне честно — зачем.

Ладно, речь не о том, чего я боюсь сильнее всего, типа, пронесло, но и эта тема совсем не та, где моей женщине понравится услышать все без утайки. Но что поделать, вилять и умалчивать больше нельзя.