ГЛАВА 18

Естественно, я уловила то напряжение, что сковало тело Киана после моего требования быть наконец правдивым. Будучи прилепленным ко мне сейчас, как кусок размягченного пластилина, ему просто нереально скрыть это волной прошедшее мгновенное одеревенение мышц и краткую остановку дыхания, хоть он и справился с этим, по своему обыкновению, почти сразу. Его руки на моей талии из просто прикасающихся, дабы подтвердить неизменность факта нашего единства, вдруг сомкнулись в кольцо, став удерживающими оковами. Мак-Грегор уткнулся лицом мне в шею и стал тереться губами, посылая по коже и дальше вглубь уже отдрессированные им дразнящие мурашки, словно стремясь напомнить мне, что в каком бы раздрае я ни пребывала, у него есть суперспособность добраться до моей чувственной стороны сквозь любые другие эмоции.

Не стала отодвигаться, мне действительно был необходим этот глоток неоспоримо хорошего, что родилось между нами, посреди всего окружающего дерьма. И не повторила свой вопрос, пусть и гадать не приходилось — Киан молчит и тянет, откровенно пытается меня отвлечь, наверняка перебирая сейчас в голове все варианты ответов из возможных, решая, какой из них наиболее безопасен. И внезапно задалась вопросом, насколько это неправильно между нами. Да, само собой, мой виверн был скользким и набитым по самые уши секретами с нашей первой встречи, и не дура же я, чтобы злиться на нежелание ими делиться тогда, ведь были друг другу, считай, никем. Но все изменилось. Прямо-таки радикально. И теперь никаким тайнам между нами не место, я это ему четко озвучила. Но Киан продолжает колебаться и искать способ увернуться. Почему? Правда настолько плоха? Она несет в себе нечто такое поганое, способное разлучить нас, иначе не вцеплялся бы так. Или дело в моем несладком характере и неспособности спокойно воспринимать неудобные для себя вещи, взрываться, рвать и убегать? Когда тебе врут и что-то от тебя утаивают те, кто ближе некуда, всегда ли это потому, что их цель — обмануть, унизить тебя ложью, провернуть за спиной нечто отвратительное. Или же это скорее говорит и о том, что ты сам слишком заносчив, слеп и эгоистичен и не в состоянии видеть дорогого человека в правдивом свете, таким, как есть, и ему нужно изворачиваться притворяясь. Не ради лжи, как самоцели, а ради угождения твоим о нем представлениям, ради того, чтобы сохранить тебя и то, что между вами есть. Справедливо ли это, тогда как моя собственная жизненная позиция — жрите такой, какая есть, не под кого гнуться и меняться не собираюсь? Чихать на всю гадскую вселенную с ее обитателями. Но разве честен такой подход с тем, кто важен для тебя?

Как бы в душе у меня ни клокотало, его близость ощущалась правильной и необходимой, он мне давал ее просто так, без моей просьбы, даже вопреки всему, что демонстрировала внешне. А что взамен, кроме моих постоянных требований? Да, я в своем вроде праве, да, наши отношения не моя инициатива, да, изначально это было едва ли не насилие, но нынешних моих чувств это не меняет. Я его приняла как своего мужчину, и пора сделать это не только на словах.

— Киан, просто скажи, — произнесла твердо и сжала его обхватывающую мой живот ладонь своей точно так же — сильно, до боли, давая понять, что готова уже держаться за него, как он за меня. — Черт знает, как так вышло, что я тебе нужна, но и ты мне теперь тоже. Правда не обратит меня в дым и не унесет гребаным ураганом.

— Не зарекайся, — пробормотал Мак-Грегор в мою кожу. — Правда правде рознь, детка. Почему бы не плюнуть на нее, если кое-что уже совершенно неважно стало, да в принципе, никогда и не имело особого значения?

— Если бы это было так, то тебя бы не корежило при одном упоминании о полной откровенности. — Я погладила большим пальцем кожу между его пальцами и потерлась виском о колючую щеку. — Обещаю, полная честность нас не разлучит, ящер мой. Я не идиотка и поняла, что значил этот мордобой с патлатым: ты отныне сам по себе, он тебе враг, и случилось это из-за меня, как же мне теперь тебя такого героя и рыцаря бросать? Я больше не вижу себя твоей пленницей, и мое присутствие рядом не вынужденное, какими бы методами ты этого ни добивался. Короче, я свободна, вот и ты освободись.

Киан отодвинулся стремительно, выпуская меня из своих объятий, но только для того, чтобы опрокинуть на спину и взгромоздиться сверху, почти нахально распихнув мои бедра своими и умостившись между ногами, как в колыбели. Впился в основание косы, лишая шанса отвернуться, и огладил щеку тыльной стороной ладони, глядя в глаза с тяжелой, настойчиво врезающейся в глубь пристальностью. Интенсивность его взгляда рождала тревогу и заставляла усомниться в необходимости вывернуть его наизнанку.

— Поклянись, что не оттолкнешь, не откажешь в праве прикасаться, быть в тебе, — приказал он, абсолютно сбрасывая с себя маску любящего подхалима и готового к любым уступкам милахи. — Божись, что не побежишь опять от меня, ни в прямом, ни в переносном смысле.

— Мы же вроде уже решили это, Киан. Я не могу утверждать, что никогда не стану злиться на тебя или не захочу временной дистанции…

— Нет, — перебил он меня, и карие глаза полыхнули яростно и как-то болезненно. — Дистанция — нет и никогда, Летти. Бесись, ненавидь, проклинай, но никакого расстояния.

— Я сказала тебе — никуда не денусь, — нахмурилась, вспоминая, что вообще-то это я тут та, кому нужны ответы.

— Ладно, — кивнул Мак-Грегор с таким выражением, будто получил в разы меньше, чем необходимо, но принимает и это, и скатился с меня, улегшись на землю и уставившись в небо.

— Мы разыскивали Краеугольный камень, потому что собирались с его помощью повернуть все вспять, — голос его звучал глухо, но каждое слово он произносил отчетливо. — А точнее, мы собирались вернуть все и всех своих обратно и разъединить миры насовсем, не считаясь с тем, что после этого произойдет с вашим. Хотели бросить весь вновь накопленный камнем магический ресурс, чтобы защитить от разрушения и гибели в момент обратного перемещения и наши территории, и каждое существо из своих, а вы хоть огнем горите. Мы считали, что это справедливо, потому что не мы были виновниками первой катастрофы, так что плевать, что будет тут со всеми — мы имеем право на компенсацию и возвращение всего своего в целости и сохранности, невзирая на ущерб, что оставили бы после нового катаклизма.

Я несколько раз моргнула, пялясь в ярко звездное небо, пока смысл и масштаб его признания медленно оседал в моем разуме и обретал всю отчетливость и объем возможных последствий их стремления. Конечно, это была чудовищная затея, но пришла она в головы совсем не монстрам в полном смысле этого слова. Просто существам, людьми по своей сути не являвшимся, а значит, лишенным нашего общепринятого и часто лицемерного взгляда на мораль и всепрощение. Созданиям, попавшим в дикую ситуацию совершенно не по собственной воле и лишившихся по большей части всего привычного и дорогого. Осудить их за обуявший гнев, за безразличие к судьбам обреченных ими? Если по—честному, то не за что. Вот я вроде человек чистокровный, но разве мой жизненный принцип — это подставлять другую щеку, не опускаться до жесточайшей мести или пресловутое «не убий»? Черта с два. Так что, рассматривая ситуацию беспристрастно и отстраненно, я могла бы понять желание Киана и его бывших уже, скорее всего, соратников расхреначить все на пути достижения своей цели. Могла бы… но, сука, в этом самом мире, каким бы уже и так перекошенным и поврежденным он ни был, у меня жила сестра, а кроме нее куча еще хороших и не очень, но не совсем уж конченных людей, что не заслуживали новых испытаний или вообще смерти. Хотя бы потому, что были абсолютно непричастными к первопричине катастрофы лохами, какой еще совсем недавно была я. Да, я за месть, хоть плюйте, хоть камнями бейте, но за месть адресную, иначе она смысла не имеет.

И, блин, не нужно пытаться меня убедить, что для того же урода патлатого его хотелки найти Камень и уйти, очень громко хлопнув дверью, чтобы и стены обвалились, вовсе не желание отплатить, а просто потребность установить справедливость или любой ценой прорваться домой. Никакой долбаной справедливостью тут и не пахнет, разве что в стиле «вы случайно угробили несколько миллионов наших, и теперь мы без разбору замочим столько же, а то и больше ваших». Бесконечный путь в никуда, порождающий только все новые жертвы, потери, боль, ненависть.

Из процесса осмысления меня вырвал жесткий захват Мак-Грегора на запястье. Я, оказывается, села и уставилась невидящим взглядом куда-то в темноту на той стороне реки и наверняка молчала слишком долго. Грубовато рванув, опрокинув себе на грудь, виверн оплел меня руками и даже сцепил ступни, фиксируя под коленями, словно исполнял борцовский прием по удержанию и обездвиживанию противника.

— Ты мне обещала, — хрипло пробормотал он, и впился зубами в стык шеи и плеча, не больно, но будто предостерегая от попыток освободиться. — Обещала, детка.

— Обещала и от своих слов не отказываюсь, — ответила я, нарочно расслабляясь поверх его одеревеневшего тела и ощутив, как волна дрожи промчалась по мышцам Киана. — Но ты же понимаешь, что теперь и для тебя, и для меня многое изменилось, и нам следует обсудить, во что превращаются наши дальнейшие жизни?

Я ни хрена не понимаю пока, что делать с его откровением, но, в самом деле, нельзя же с этого момента и всерьез размышлять о том, что все, что мне нужно, — это по-прежнему свобода и навыки выживания в новых условиях. Когда ты в курсе, что где-то совсем рядом есть те, кто намерен раздолбать всю ту вселенную, к которой ты собираешься приспособиться, то насущнее как-то становится проблема что-то с этим сделать. Ибо смысл учиться жить в тех условиях, коих может скоро не стать?

— Нет, — отрезал Мак-Грегор, прикусив теперь за ухом и начав буквально сдирать с меня штаны, активно помогая себе стаскивать их и ногами. — Не сейчас, не сейчас, потому что это еще не все.

Я отдавала себе отчет, что в любую секунду сюда могут выйти наши спутники, свалиться на голову новая поисковая команда ликторов, или решит вернуться и взять реванш оклемавшийся Хард, но, приподнявшись и взглянув в лицо своему виверну, поняла, что остановить его сейчас нереально. Его глаза в ночи выглядели темными провалами, в которых, поблескивая, кипела густая смола дичайшего возбуждения, попав в нее, было уже не освободиться, все усилия пошли бы прахом, с таким не борются в принципе, лишь позволяют себе уйти на дно, если достигнуть его вообще возможно.

Не давая мне ни сантиметра для маневра Мак-Грегор избавился от нижней части моей одежды, перевернулся, подминая под себя и втискивая свои бедра между моими, и я сразу же ощутила раскаленную твердость его обнаженного члена, вдавившегося в мою моментально наступившую влажность. Чертов фокусник, когда только исхитрился и успел.

— Скажи, что можно, — потребовал он, награждая поцелуями-укусами мою скулу и подбородок, и я, кивнув, сцепила пятки на его пояснице, давая добро. Плевать, насколько мы ненормальные, беспечные и даже бессердечные, если намерены взять друг друга совсем рядом с таким ужасом. Мой мужчина отчаянно нуждался в подтверждении, что я у него есть, а мне необходимо дать его Киану.

Первое проникновение обожгло, причинило изощренно-сладкую боль из-за собственной неполной готовности, прострелило по позвоночнику до мгновенно поплывшего мозга, заставив скрипнуть зубами и выгнуться. На мне, во мне, вокруг меня — повсюду мой виверн ощущался неимоверно правильно, хорошо в высочайшей степени этого понятия, окончательно, что ли, тем, лучше чего просто не может быть.

А вот то, что погрузившись в меня до самого предела, он замер, правильным не было. Чуть взбрыкнув под ним, потребовала тех самых его рывков и скольжений, что начисто уносили меня в пространство безграничного кайфа, но в ответ Мак-Грегор только выгнулся, пригвоздив меня к земле и упершись своим лбом в мой, перехватил мои шарящие по его телу руки, подняв над головой и обездвижив.

— Еще не все, Летти, еще не все, — просипел он, и полубезумный блеск его глаз заставил и меня замереть снаружи, хоть внутренние мышцы и сходили с ума, сжимая его раз за разом, отчего Киан мощно вздрагивал, провоцируя во мне все новые тягучие сокращения. Мы снова были подобны воде — не важно, кто порождал первую волну, все равно она вся приходила в движение, бесконечно отражаясь, волнуясь и захватывая обоих.

— Что же еще? — Я лизнула его губы, стараясь заманить в поцелуй, что уж точно разрушит его долбаное заклятие неподвижности, начавшее заводить меня сейчас сильнее его прежних долгих и бесстыдных ласк.

— Чувствуешь меня в себе? Меня? — прошептал он и толкнулся совсем чуть, а меня тут же выгнуло. — Глубоко, охренеть как глубоко, детка. Знаешь, что я жить в тебе готов? Потому что это так и есть… так и будет… Скажи, что любишь это, так же охеренно сильно, как и я.

— Да, да, люблю, — сгорая в нетерпении, откликнулась я и безуспешно постаралась податься бедрами ему навстречу — эта неподвижность убивала меня просто.

— Ты же понимаешь, что это именно Я, Я, Я и только Я? — Да о чем он на фиг? Я рехнуться готова, — Это МОЕ желание к тебе, МОИ руки, губы, член заставляют тебя испытывать все это, от моих ласк ты так обалденно кончаешь.

— Естественно да, чокнутый ты ящер, и я невыносимо хочу кончить прямо сию секунду. Хватит мучить меня.

— Все для тебя, детка, все, — рыкнул он, крутнул и свирепо ударил бедрами, входя под отчаянно идеальным углом раз и еще, еще, и я стартанула в свой оргазм, как чертова ракета.

— Прежде чем стал таким, я должен был присвоить человеческую душу, Летти, — сквозь рваное дыхание и пелену кайфа, окутавшую мое сознание, быстро заговорил Киан. — Мне все равно было чью, тогда все равно, и у нас была договоренность с кое-кем из города, кто должен был меня обеспечить… необходимым. Но так вышло, что пока я ждал в пустыне, то наткнулся на брошенного там практически мертвого парня. Его жизнь не просто едва теплилась, он сам не хотел ее больше удерживать, потому что не было ради чего. И я поглотил его душу.

Пережитое наслаждение еще ревело и грохотало в моей крови, ушах, и я едва была способна четко уловить смысл его слов, но внезапно захотелось попросить его остановиться.

— Клянусь, что я не знал, кто он, да и значения это не имело тогда. Для меня не имеет и сейчас, и для тебя не должно, — прозвучало как ультиматум и нижайшая мольба одновременно.

— Ради бога, Киан, просто скажи, о чем ты, — простонала под ним. — Я не в состоянии соображать нормально, пока ты все еще во мне.

— Лукас, того парня звали Лукас, детка.