ГЛАВА 23

Поглощающие остаток добытого животного рисе буквально шарахнулись подальше от догорающего костра в темноту, как только мы стремительно вывалились наружу.

— Когда? Когда, к такой-то матери, ты, женщина, наконец поймешь, что нет ни одной гребаной причины на свете, способной оторвать меня от тебя? — заорал на меня Мак-Грегор, заставив вспорхнуть сонных птиц над головами и не утруждаясь отойти подальше от входа в нору. Присутствие ее хозяев, настороженно сверкающих огромными зенками, его тоже, похоже, не колыхало. — Как мне еще это сказать? Нет, невозможно, никогда, даже не воображай, без вариантов, не бывать такому?

— Я же вижу, что эта моя связь с Крорром тебя раздражает, — просто констатировала я очевидное, так как его вопрос, на мой взгляд, не требовал ответа. Да у меня его толком и не было.

— Раздража-а-а-е-е-ет? — протянул Киан, и его лицо натурально перекосило. — Да меня за малым на части не рвет от понимания, что он постоянно крутится возле тебя и этого никак пока не избежать. Хочешь, чтобы я честно сказал, что меня злит?

— Хочу.

— Тебе в хронологическом порядке или хаотично, детка? — съязвил он. — Меня прямо клинит от понимания, что он прикасался к тебе, был в тебе, даже какое-то время представлял вас вместе в перспективе, — рявкнул виверн, дико сверкнув глазами, и мои кулаки сжались от поднявшейся злости, но возразить мне Киан не дал: — Волнует ли меня то, что тогда нас еще не было, скорее всего, от тебя это никак не зависело, ибо кто бы повелся на него добровольно, особенно, когда под рукой есть я, или что сам не мог предложить тебе ничего ощутимого из-за обязательств, которыми был связан? Должно. Должно, но ни-хе-ра. Я его мертвым желаю видеть так, что аж нутро сводит. Это выставляет меня полнейшим уродом в твоих глазах, ведь ни черта несправедливо, но мне начисто мозг выносит от факта этой вашей проклятой связи. Понимать, что ты насмерть привязана к другому самцу, мужчине… Да лучше бы мне сдохнуть, но не терпеть такое. Знать, что исчезни я — и ничего с тобой не будет, пойдешь дальше, а вот уйди подальше он — и тебе не жить… Что же я за мразь, если меня заживо жжет от зависти, ненависти, от борьбы с потребностью все равно утащить, скрыть, иметь только для себя. Я сегодня чуть не убил тебя, Летти.

Последнее прозвучало уже больше отчаянно, чем яростно, и моя злость мигом осела.

— Я знаю, но…

— А все потому, что меня наизнанку выворачивает от того, что клятый дракон присвоил какую-то часть тебя, — не стал слушать меня он.

— Это не так.

— Это. Так, — опустил Киан голову, словно собирался пробить своей упрямой башкой невидимую преграду. — Но есть еще кое-что, делающее меня законченным гадом, эгоистичным животным. Я абсолютно не могу совладать со своими инстинктами, хотя они опасны для тебя. Это вообще противоестественно, так не должно быть, они должны быть направлены исключительно на благо для тебя, невзирая ни на что. Только дурак стал бы ревновать до умопомрачения в этой ситуации, но я ревную до черноты перед глазами и озверения, до необходимости непрерывно держать тебя под собой. У меня нет никакого права беситься на тебя за наличие этой, сука, зависимости от дракона, но охренеть как сильно продолжаю психовать. И на себя за то, что прежде всегда мог обуздать эмоции, а теперь и близко нет, и снова на тебя, на себя, на весь этот долбаный расклад между нами. Мне думать нужно о миллионе вещей, а в черепушке застряло одно и тоже. Что мне, на хрен, с этим делать, детка?

Впервые за все время мой виверн демонстрировал такую степень уязвимости, и это породило во мне потрясающий по силе трепет и потребность стать к нему еще ближе. Не его подпустить, а именно самой скинуть еще неизвестно сколько слоев защиты и сказать… опасную правду.

— Ну, в вопросах обуздания собственных неадекватных порывов я худший советчик из возможных, — нервно усмехнулась, затыкая внутренний голос, велящий держать язык за зубами. — Но сегодня мне было гораздо больнее от мысли о том, что ты решишь забить на меня, чем от реальной остановки сердца, если тебя это хоть немного успокоит. Прощения просить за то, что случилось однажды между мной и Бронзовым, не буду, я и помню лишь сам факт, что это было, но больше ни малейшего отпечатка. Просто скажу, что момента, когда нас отцепит друг от друга, я жду с нетерпением, а вот тебя отпускать не готова. И, наверное, никогда не буду готова.

— Это правда? — Киан посмотрел на меня исподлобья, все еще мрачный, но я заметила, как стала расслабляться его линия плеч.

— Я замечена в склонности чесать в интересных местах чье-то эго? Даже твое?

— Нет, — виверн улыбнулся еле заметно, но уже со своим извечным лукавством. — Ты же в курсе, что я все равно буду периодически выводить тебя из себя своей ревностью и требованиями подтвердить мои права, как самая натуральная истеричка? Ведь по-другому из тебя признаний в любви не вытянуть.

— Я ни слова про любовь не сказала, — закатила глаза, не в силах сдержать ответную улыбку. — И обещаю тебя тоже регулярно выбешивать своими сомнениями в крепости наших отношений, ну и куда же тоже без ревности.

— Хорошо-о-о-о, — промурлыкал Мак-Грегор, подступая ко мне вплотную с похотливым выражением на лице. — А теперь в честь примирения мы можем быстренько поиграть в мою любимую игру «мальчик в девочке»?

— Что-то я не вижу тут ни одного мальчика, — хмыкнула я, бесстыдно потеревшись об него в ответ и с наслаждением ощутив наливающуюся твердостью плоть между нами. — Только озабоченного на всю голову ящера.

— Ну я же не жалуюсь на то, что вместо девочки мне досталась кусачая и безбашенная женщина, самая великолепная из возможных, — проворчал он еще интимнее мне в ухо, стискивая ягодицу и беспардонно толкаясь стояком в живот. — Давай-ка найдем местечко потише.

Но устроить непристойное родео в лесу нам не дали. Моего запястья вдруг коснулось нечто прохладное, заставив вздрогнуть и отвлечься от заигрываний Мак-Грегора.

— Что? — не слишком довольно спросил Киан у подошедшего к нам рисе, что и привлек мое внимание, дотронувшись. Выглядело существо, к слову, немного по-иному, чем виденные мною прежде его сородичи. Кожа еще бледнее, глаза прищурены, будто даже лунный свет для него чересчур ярок, при этом голова побольше, да и сам покрупнее.

Рисе посмотрел мне в лицо очень пристально, устанавливая прямой визуальный контакт, и в моем разуме неожиданно нечто сдвинулось, поплыло, как изображение на глади встревоженной воды, а потом как-то само собой пришло понимание.

— Он хочет, чтобы я пошла с ним… к их матери… матке… главной, вроде того, — пробормотала под нос, облекая в речь образы, переданные извне. — Офигеть, эта штука с передачей мыслей такая странная… жутковатая.

— Быть того не может, — ошарашенно прошептал Мак-Грегор. — Никто и никогда не видел бессмертных маток рисе… живыми уж точно.

— Как-то это не особо хорошо звучит, — нахмурившись, прокомментировала его заявление. — Пояснить не хочешь?

Он, может, и хотел, но бледно-тощий посланец снова тронул мою руку, уже настойчивее, явно намекая, что стоит поторопиться.

— Похоже, это приглашение на свидание с неведомым имеет ограниченный срок действия, — пробормотала я, двинулась за проводником обратно к норе, и, само собой, Мак-Грегор пошел следом, но рисе тут же остановился и недвусмысленным жестом показал ему остаться.

— Э-э-э, нет, — Киан мгновенно обвил мою талию сзади, демонстративно смыкая пальцы на моем животе. — С этой девушкой я иду всегда в комплекте. Хотите ее для чего-то — получаете и меня прицепом.

Подземный замахал конечностями, возражая и настаивая, но мой виверн только прижал меня поплотнее. — Не обсуждается.

— Да что они мне сделают, — недоуменно посмотрела я ему в лицо через плечо. — Ты же говорил они, типа, друзья наши теперь и послания будут передавать.

— Летти, не будь наивной, — ворчливо ответил Киан и нервно прикусил мочку моего уха. — Понятие дружбы между существами настолько разными весьма относительно. Черт знает, что в мозгах у э-эм-м… особи женского пола, живущей столько раз и вынужденной хранить в своей голове туеву кучу всяких сведений, что стекаются отовсюду.

— Офигеть, теперь ты меня прямо заинтриговал. Точно пойду. — Я даже попыталась освободиться от его захвата.

— Не раньше, чем я получу разрешение сопровождать тебя, — отрезал ящер и вопросительно уставился через мое плечо на рисе.

Недорослик с минуту еще пробовал возражать на языке жестов, очевидно надеясь переубедить Мак-Грегора. Наивный. Даже мне уже стало четко понятно, что объяснения заключались в том, что мой мужчина, собственно мужчиной и является, а значит, не положено, но сквозь толстую вивернячью лобовую кость и похренистичную ухмылку доводы не просачивались, и, наконец, посланец замер с остановившимся взглядом.

— Вызывает командный центр, — хмыкнул Киан, и действительно минуту спустя рисе отмер и опять позвал меня за собой, больше не возражая против сопровождения.

В боковой ход мы свернули, не достигнув отведенной нам «спальни», и еще, как мне показалось, чрезвычайно долго топали по темным коридорам, сворачивая и, могу поклясться, петляя и заморачивая голову, а учитывая, что передвигаться приходилось в полусогнутом состоянии, моя поясница вскоре взмолилась о пощаде.

— Что ты имел в виду под «живут столько раз», — придумала я отвлечь себя интеллектуальной беседой от нытья мышц.

— Слухи ходят, что маткам рисе, когда они физически стареют, подбирают новое юное вместилище. Сознание берут и перемещают туда, и она просто продолжает жить дальше.

— Круто, конечно, — пробормотала я поежившись, — но, блин, жутко.

В конце концов, наш проводник решил, видимо, что достаточно задурил и заблудил нас, и вывел-таки к некоему помещению, разглядев содержимое которого, я инстинктивно захотела попятиться.

Практически вся площадь пола была тут вымощена копошащимися телами рисе, они создавали в нем подобие живого ковра, а в центре него располагался особенно большой клубок переплетенных между собой созданий, будто некий кокон, из которого только и торчала чья-то большая безволосая голова с закрытыми глазами. Здесь было еще темнее, чем в коридорах, но странным образом я могла разглядеть все, не особенно напрягаясь, не четко и в красках, коих тут в принципе и не было, а словно смотрела сквозь экран камеры ночного виденья на черно-белое изображение.

Наш сопровождающий помчался к живому кокону, нисколько не смущаясь наступать на своих соплеменников, махнул мне следовать его примеру и исчез, как растворившись в сотнях остальных перепутанных себе подобных.

— Да ну на хрен, — передернулась я. — Не стану я наступать на этих ребят.

При звуке моего голоса башка сверху клубка резко повернулась в мою сторону, и я поняла, что глаза у этой, судя по всему, матки не закрыты, их просто нет, вроде как у пещерных рыб, а по ее окружению прокатилась волна какого-то невнятного шипения, несущего тревогу и угрозу, и вот они-то в меня и впились сотнями настороженных взглядов, а поперек тела снова железной хваткой сомкнулись руки виверна. Зараза, если бы не его надежное присутствие позади, то могла и обделаться на месте от всей этой картины, словно нарочно выдернутой из ужастиков, причем самых мною нелюбимых.

Куча-мала зашевелилась, вызывая невольное желание поморщиться и ломануться отсюда куда подальше, и из нее показалась еще и рука матки. У всех рисе они выглядели худосочными, ровными трубочками, как если бы почти не имели мускулов, и с очень длинными пальцами с широкими плоскими подушечками. Такой же была конечность и альфа-самки, только размерами побольше, а шевелящиеся, как без костей, пальцы напомнили мне здоровенное насекомое. Не мне судить о достоинствах и недостатках внешности иных видов, но довольно неприятное зрелище. Тем более что эта паукообразная кисть настойчиво велела мне приблизиться.

— Пусть дадут мне дорогу, — упрямо повторила я, указывая на рисе — половое покрытие.

Прекрасно, Летти, ты приперлась по приглашению в святая святых других существ, а еще и командуешь, указывая, на минуточку, слепой королеве, что там надо убрать. Не слишком умно и красиво, но наступать на живое создание, рискуя раздавить его к чертям, тоже не по мне. Я не тяжелая, но много ли этим субтильным рисе нужно?

После полуминутного молчания, копошащийся и дышащий ковер все же раздвинулся, создавая узенькую тропинку, и я, освободившись от удержания Мак-Грегора, шагнула внутрь помещения. И тут же покачнулась от неприятного ощущения, прошедшего сквозь меня. Это было как шагнуть сквозь воздушную завесу с холодной улицы сразу в жарко натопленную парную. Даже в мозгу слегка поплыло от горячего, дико влажного и отнюдь не пахнущего благовониями воздуха. Да уж, собравшись в таком количестве и при такой температуре рисе совсем не благоухали, хотя и настоящей вонью, говорящей о неимоверной антисанитарии, амбрэ было не назвать. Другая атмосфера, чуждая и создающая моментально на коже сплошную пленку собственного пота и практически повисших в тяжелом воздухе микроскопических капель жидкости, — вот что это было.

Сглотнув подошедший к горлу ком, я постаралась абстрагироваться от жары и вони и неторопливо приблизилась к матке. Ну и что мне сделать? Поклониться, произнести речь, упасть ниц? Нет уж, только не последнее. Под ногами что-то чавкало.

Прерывая мои раздумья насчет правил местного этикета, альфа-рисе резко переместилась впритык ко мне вместе со всем своим копошащимся коконом и, прежде чем я успела сдать назад, ни на кого не наступив или не споткнувшись, вскинула руку, взгромоздив мне ее прямо на макушку. Прикосновение ее кожи было почти обжигающим и цепким, как если бы мне на голову плюхнулась ловушка, вырезанная из изрядно подогретых камней, из которой вырваться вряд ли удастся, не пожертвовав целостностью черепа.

Но не с моим упрямством не попытаться. Стремительно присев, я рассчитывала выскользнуть, но не успела, ибо в мозгу полыхнуло, опустошая его и превращая в подобие чистого листа, где одна за другой начали проявляться тут же захватившие все мое внимание яркие картины.